Душа

      Хайтам сидит на круглом табурете. Легко проводит пальцами по чёрной лакированной поверхности, аккуратно подхватывает её и бесшумно открывает. Он видит длинные белые полосы, методично прерывающиеся короткими тёмными и думает о своей невероятной усталости. И о любви. Его любовь сейчас где-то в другом конце старого здания, держит в руках тонкий смычок и наверняка даже не знает о нем, о Хайтаме, человеке, что каждую свою мелодию посвящает длинным светлым волосам, так красиво блестящим на солнце, аккуратным тонким запястьям с синими венами и невероятно ярким алым глазам.       Хайтам действительно устал. Вокруг него десятки пустых мест для зрителей и каждое из них будто пожирает отсутствующим взглядом, будто желает отнять душу и запереть глубоко-глубоко под землёй, где никто никогда не найдёт. Они заверяют, что никто не будет искать.       Хайтам вздыхает. Руки поднимаются с колен и легко опускаются на клавиши, собираясь в сотый раз сыграть знакомую до боли мелодию. Ми диез, ре, повторить, повторить, повторить, уйти вниз и подключить левую руку — он помнит каждое движение. Мелодия вытекает из-под его рук и Хайтам забывается, теряется в ней, не видит и не слышит ни-че-го. Он в музыке, в любви, ему кажется, что на периферии сознания его движениям вторит скрипка, и, боги, как же он хочет, чтобы это было правдой! Мелодия звучит так полноценно, правильно, нужно! Будто любовь наконец нашла его и пообещала быть рядом до конца веков. Хайтаму чудятся уверенные движения смычка и сознание само дорисовывает его обладателя — он стоит совсем рядом и с яркой, как звезды, улыбкой смотрит то на Хайтама, то на скрипку. Так хочется протянуть руку и коснуться, но Хайтам знает — стоит мелодии прекратиться и любовь снова оставит его одного в пустом зале с пугающими креслами. Он совершенно этого не хочет, поэтому играет, играет, играет и, кажется, повторяет партии по несколько раз.       Жаль, но даже так и без желанного касания музыка все же стихает. Хайтам, как положено, поднимает руки над клавиатурой и держит несколько секунд в воздухе прежде чем сжать кулаки в бессилии и почувствовать, что по щекам текут предательские слезы.        — Почему ты плачешь? Тебе настолько не понравилось играть дуэтом? — голос из-за спины будто окатывает кипятком с ног до головы и Хайтам, должно быть, быстрее пули подскакивает с табурета и оборачивается на говорящего. Взгляд цепляется за светлые длинные волосы, тонкие запястья с венами, и невероятно яркие алые глаза.        — Я Кавех, занимаюсь здесь скрипкой. Мне так понравилась твоя игра, что я не смог удержаться, прости, — о нет, Хайтам вовсе не хочет видеть его виноватый взгляд.        — А я… Хайтам. И мне… очень понравилось играть с тобой.        — Хайтам. Хай-там, — Кавех, улыбаясь, пробует имя на вкус и это до невозможности приятно, — хочешь сходить на свидание, Хайтам?       В этот момент Хайтам понимает — его душу все же нашли, забрали и, кажется, обещают полюбить.        — Хочу, — он улыбается в ответ и смаргивает слезы, — с удовольствием.