Всë в порядке

Боль внутри похожа на взрыв, который вот-вот разорвет органы и кости. Это не иначе, как помутнение рассудка. — Я устал, — мычит Матвеев, крупно дрожа всем телом, продолжая стоять на месте: ноги едва держат и сделать шаг кажется очень сложно физически. — Я не могу больше. Я не хочу, — он часто мотает головой из стороны в сторону, обнимая себя руками, вцепляясь пальцами в плечи и оседает на пол. Его впервые за столько лет накрывает такой сильной истерикой. Он держался до последнего, строя из себя самого сильного и выносливого человека на земле. Сейчас ему так больно, что внутренности разрывает на части. Крик рвется наружу и по ощущениям легкие норовят лопнуть от давления воздуха: потому что кричать во весь голос страшно, потому что любить страшно, потому что чувствовать что-то, кроме бесконечной пустоты — страшно, и Дима за секунды теряет способность давить в себе эти эмоции. Он поднимается на ноги, шатаясь, словно пьяный и хватается за голову, мечтая вытрясти из нее это сумасшествие. Сжимает пальцами пряди волос и оттягивает. Матвеева тошнит от самого себя. Ему в сотый раз хочется самоуничтожиться из участия в шоу, из всего того, что происходит вокруг и из того, что душит его каждый чертов день: развод, хейт, отчаяние, алкоголь, стресс. От каждого из пунктов душу растирает в крошки, и выносить это снова и снова уже просто невозможно. Он застрял в этом цикле и не может выбраться отсюда.

/flashback/

— Ты в порядке? Олег присаживается на свободное место рядом с Димой, в очередной перерыв между съемками в готическом зале. Матвеев заторможено моргает, хмурится и поворачивается к Шепсу младшему, недоуменно глядя на руки медиума. В глаза смотреть сложно. На людей смотреть в целом очень и очень сложно в последнее время. — Разве со мной что-то не так? В руках Матвеева телефон с погасшим экраном и трость. Большим пальцем он поглаживает голову кобры бездумно, потому что мысли вылетают из головы мгновенно, стоит Шепсу вновь проявлять к чернокнижнику чуточку внимания. Шепс щурится недоверчиво. Чувствует, что что-то не так, но пробиться не пытается. Если Дима выстроил вокруг себя стену недоверия и пропуск для Олега не предоставляет, то медиум не пытается настаивать. Но перманентную тревогу скрыть едва ли удается. Поэтому Олег порывисто облизывает нижнюю губу и разминает пальцы. Внутри ребра сдавливает тисками и избавиться от этого едва ли возможно. — Ты выглядишь как-то потеряно. Матвеев смотрит на Олега и внутри все рвется от боли. — Все в порядке. Хочется уткнуться носом в шею медиума, буквально рассыпаться у него на руках. Целовать бесконечно и губами впечатывать ему в кожу свое отчаяние и верность до конца дней, потому что Дима больше не может. У него внутри ошметки органов смешались в фарш с кровью, и Дима знает — еще раз он такое не переживет. Ему хочется признаться Олегу, что не справляется сам с собой, но все, на что хватает Матвеева — на искусственную улыбку и нескрываемый блеск темных глаз, в которых стоят слезы и искренняя надежда на то, что Олег догадается сам. Что сам распознает фальш и боль, потому что Дима просто не может попросить о помощи.

/end of flashback/

Истинное сумасшествие. Сумасшедшие не те, кто видят фантомы и слышат голоса. Сумасшедшие те, кто позволяют себе влюбиться. Дима забыл, что значит улыбаться, не превозмогая боль, что значит, когда глаза отражают искреннюю радость, а не апатию и отчаяние, которые стали единственными спутниками в его жизни. Дима сжимает голову, часто дышит и начинает метаться по комнате загнанным зверем, расширенными от ужаса глазами сканируя пространство вокруг в поисках того, что можно уронить, раскидать, разбить, раскрошить и находит только несколько штук гитар, стоящих буквально под рукой на подставке. Эта квартира — съемная и скорее всего миролюбивые соседи взбунтуются на непредвиденный и резкий шум, но Матвеева это совершенно не волнует. Он дрожащими, от внезапно вспыхнувшей агрессии, руками вынимает гитару. Свою любимую. Разбившийся о пол инструмент разлетается по паркету и часть осколков корпуса отлетает к стене и на кровать. Дима понимает, что этого недостаточно. Ему необходимо что-то масштабнее: разрушить квартиру или всю свою жизнь. Это замкнутый круг, из которого нет выхода.

/flashback/

— …Со мной вместе истеричная девушка и стажер. Дима устал. Устал доказывать всем и вся что чего-то стоит и значит. Матвеев не винит Гецати, не винит тех, кто не видит в нем и грама таланта. Единственное, что непрерывно крутится в голове чернокнижника — это собственное бессилие. Неужели ты не смог с собой справиться? Неужели ты еще слабее, чем думал о себе? Матвеев прочищает горло, выставляя вперед ладони, покрытые рисунком с тыльной стороны. Цедит слова, подбирает, стараясь не показывать, что внутри что-то трещит по швам и рассыпается. Вот только блеск в глазах предательски выдает то, что горло сводит от боли, ведь подавленный вопль раздирает глотку в кровь. — Меня очень часто недооценивают, поэтому я привык. Объяснять никому ничего не хочется. Хочется рассказать, как сердце раздирает от боли. Как несколько раз в месяц Матвеев содрогается в спазме и немом крике, сидя на полу в ванной и затыкая рот двумя ладонями крепко-крепко, чтобы звук отчаяния не вырвался наружу. Хочется рассказать, как по спине идут разряды тока от нервных перегрузок и вкус крови на языке ощущается с точной периодичностью, после испытаний. Дима делает маленький шаг вперед, держа опору под ногами с помощью трости, пока все вокруг переваривают несколько секунд назад завершившиеся съемки. Опускает голову вниз, нервно сглатывает, сжимая пальцы свободной руки в кулак, и кое-как осмеливается поднять взгляд на Шепса младшего, сразу теряя уверенность. Стоя перед Олегом, он не может набраться смелости и от этого рвет на части похлеще, чем от наркотической дозы. Потому что теперь, когда чувства стеблями оплели его сердце и легкие, ему еще страшнее Олега потерять. Матвеев на мгновение перестает дышать. У него так быстро бьется сердце, что хочется схватиться за грудь и согнуться пополам, начав судорожно хватать ртом воздух. И теперь, среди толпы экстрасенсов, занимающихся своими делами и снующей съемочной группой, сталкиваются взглядами напрягшийся, от скомканного зова Олег, и Дима, резко отступивший назад. Никто не хочет с тобой связываться. Кто-нибудь тебя воспринимал всерьез? Так сложно признать, что ты лишний среди них? Ты думаешь, ты нужен Олегу? — Дима? — не выдерживает этого молчания Олег, подходя к нему близко. — Какого черта происходит? Тебе плохо? Чернокнижник не может сдвинуться с места. Парализован собственными мыслями. — Дима, ты меня слышишь или нет? — повышает голос Шепс и начинает трясти его, чтобы привести в чувства. Тот слышит, как бы сильно не мечтал оглохнуть. В голове беспросветный туман, ноги ватные, сердце бьется с такой силой, что в горле клокочет так, словно Матвеев пробежал километров двадцать на одном дыхании. Руки Матвеева ледяные и неимоверно трясутся. — Твою мать, — Олег хватает Диму за руку и тащит за собой в сторону выхода. Дима не сопротивляется. Он действительно изо всех сил старается выдавить из себя хоть слово, но он словно во сне и вымолвить хоть один звук, кажется непосильной задачей. Из всего потока беспокойной речи Олега, он выловил всего пару фраз. Пару фраз, которые выпотрошили ему душу. Я волнуюсь за тебя. Ты мне важен, Дим, пожалуйста.

/end of flashback/

В мыслях мелькает Олег, который обещал спасти от всех кошмаров и в любом случае принять чернокнижника. Я всегда готов тебя выслушать, потому что мне не все равно. Матвеев издает жуткий, животный крик, сгибаясь пополам и утыкаясь лицом в худые колени. Он рыдает навзрыд, воет так, словно смертельно ранен и истекает кровью за считанные секунды. В груди по ощущениям действительно дыра, и Дима мечтает захлебнуться собственными рыданиями, потому что эту боль чувствовать невыносимо. — Мне больно, прекратите, — умоляет сквозь завывания Дима, обхватывая себя ладонями крепче, потому что холодно жутко и зубы бьются друг об друга в дрожи. — Я не могу, не могу. Я люблю тебя, Олег. Господи, как я хочу избавиться от этого кошмара. Я не справлюсь, Олег, помоги мне. Ты нужен мне. Умоляю. Грохот за дверью диминой квартиры ни на шутку пугает соседей. «Ремонт» проносится в мыслях случайных свидетелей и тревога теряется из мыслей также быстро, как и появилась. Утром следующего дня Олег едва может разлепить глаза и матерится на разрывающийся от звонка телефон, нащупывая его где-то под подушкой. — Да? На том конце провода Саша, уехавший с утра с Марьяной выпить чашечку кофе. Погода радует солнечным светом и пением птиц. Олег слышит их щебетание через приоткрытую створку окна. Шепс размерено зевает, садясь на кровати с телефоном в руках. И замирает в оцепенении. — Матвеев сегодня ночью повесился. «Дмитрий Матвеев покинул Битву сильнейших. Встречайте нового участника, победителя одного из сезонов Битвы экстрасенсов». Осень будет долгой.