Звёздный и Солнцеокая

      Это длилось долго, слишком долго, не спеша таять в памяти, которая принадлежала им обоим. Столько событий, жизней, людей – столько песчинок, заботливо уложенных Творцом на дорогу, которая и привела её к этой точке. Безвозвратной, необратимой… без разветвлений, которые она случайно выбирала каждый раз, отдаваясь судьбе и стараясь запутать того, кто находил её везде. В самых глухих деревнях, в непролазных чащах, в одиноких пустынях.       Алине казалось, что, даже растворись она в стихии, он смог бы найти способ воплотить её в этом мире. Так работала близость душ, сотканных из одной энергии. Всё было единым. И каждый из них чувствовал другого. Алина понимала в глубине сердца, что сама давала Александру подсказки, чтобы он находил её каждый раз. Сама же боялась своих мыслей, боялась, что он найдёт её, но ещё больше боялась, что в этот раз всё будет иначе, и нить между ними разорвётся. Что связь была их выдумкой, и он ошибётся. Но её страхи сбывались лишь наполовину. Александр следовал за ней, как за зовом беспокойного сердца, настойчиво, неукротимо, но без спешки. Он знал, что она окажется в том или ином месте, ведь по-другому просто не могло быть.       Мир перестал удивлять. За столько лет… она видела так много, что её поражала лишь его настойчивость, чудовищная, непреклонная, не имеющая конца, как и его сила, которая, казалось, уже лишилась всех границ. Для Александра их просто не существовало. Весь мир превратился в единую точку, известную до последнего вздоха, предсказуемую до каждого движения, будь то перекаты сухих камней в Шухане или плеск воды у отвесных скал Фьерды, где больше не будет биться русалье, превращённый в оковы на её запястьях.       Усилители дарили Алине мощь, уверенность, способность управлять Светом, о которой другие даже помыслить не осмеливались, но если шагнуть в глубины понимания их дара, то оковы и ошейник были украшениями, которые ограничивали. Именно поэтому Александр так и не решился выковать их для себя, хотя был близок к тому, чтобы пойти этим путём. Однако успел понять, что источник силы всегда внутри.       Алина смотрела со скалистого выступа, как внизу простиралась долина, полнившаяся молодыми стройными деревьями и свежими цветами, однако в глубине рощи скрывались старые крючковатые стволы, готовые вот-вот обрушиться на землю, превращаясь в пережитки прошлого. Как и всё в этом мире, кроме них. Их тела застыли в юности, а их древние души не знали покоя, ища смыслы и вдохновения, открытия, которые ещё не были сделаны. Многое стало предсказуемым – жизни других людей, их мысли и желания, цели и секреты… всё, кроме их собственных жизней, которые никогда не закончатся. И лишь их пути окрашивались безбрежностью этого мира.       Алина не услышала шагов за спиной, не увидела тени, ведь солнце было в зените, но знание, что он здесь, запечатлелось отблеском в её необъятной душе. Связь между ними вечна, как и они.       Бурный порыв ветра скинул капюшон её дорожного плаща, покрытого пылью тысячи дорог. Белые волосы рассыпались по плечам, обрамляя лицо и обнажая её обличье – образ Санкты. Свет заструился по груди, рукам, сбегая по пальцам до самой земли. По нему её узнавали. Санкта… как же давно её нарекли святой, не разбираясь в смыслах и значениях, просто надеясь, что она спасёт их всех. И люди вверили всё в руки маленькой девочки, которой пророчили стать мессией. Но как же они заблуждались.       - Мой Свет.       Его голос отозвался необъяснимым трепетом в душе, она хотела забыть его, развеять образ, выгравленный в её сознании самим Творцом, словно его никогда и не существовало, убить в себе все искорки негаснущих чувств, вспыхивающих вне её воли, которая не была столь же всесильной, как его.       Ничего в этом мире не вызывало дрожи в руках или щемящего ощущения в груди, кроме того, когда душа говорила, что истина здесь. Здесь. Здесь и сейчас. Сердце говорило с ней. Полузабытым шёпотом, тихим шелестом, едва слышимой трелью, настойчиво и вместе с тем очень мягко подталкивая на правильный путь.       Правильный… правильный путь…       Эхом отдаётся внутри. Но для кого? Дуальность уже позади и правильного больше не существует. Как и неправильного. Путь оставался верным лишь для неё, и заставлял пережить то, что она бы упустила, снова возвращаясь в безграничную пустоту опыта.       Алина обернулась, поддерживая грубую ткань плаща. Сдержанная, но искренняя улыбка застыла на её губах. Она никогда и не приветствовала его иначе.       - Я забываю, что ты иногда играешь в смертных. Всё ещё ценишь эти моменты, - его голос почти не изменился, столь же ровный и бесстрастный. Лезвие света. С ним всегда как по краю. У самой пропасти.       Он улыбнулся торжествующе и иронично, словно выяснив что-то для себя. Глубокий холод всегда хранил внутри огонь, и лишь она могла разжечь его в нём.       - А ты? Помнишь нас?       Её глаза, обращённые к нему, источали мягкий свет, в котором она видела его образ.       Они не были смертными. Никогда. И свет Александра, который Алина открыла в нём после перерождения, помог ему увидеть новые грани себя, оставив скверну, теперь уже – навсегда.       - Каждый момент, каждый твой взгляд, каждую нашу встречу. Я помню всё.       Он подошёл к ней, посмотрев словно на чарующую незнакомку, с которой его связывала лишь проведённая ночь, внезапно ставшая мучительно короткой. Чей образ на утро развеется как обманчивый, но такой дивный сон, исчезнет навсегда и будет казаться лишь выдумкой, столь ласковыми и мимолётными останутся её прикосновения на его коже.       - И всё равно жаждешь меня, как… - она протянула к нему руку.       - Луч света в глубокой пещере невежества, где мы все пребываем. Да, Алина. Я знаю, что ты скажешь. Я даже знаю, о чём ты думаешь. Ведь я и сам размышляю об этом, - Александр взял её ладонь, сжимая пальцы, словно боясь упустить свет, готовый выскользнуть в любой момент.       - Нет, это… - покачала она головой, обманывая его ожидания и не пытаясь вырваться.       - Необъяснимо?       - Пугающе. Прекрасно и пугающе. Разве так бывает? – задумчиво произнесла она.       - У нас – только так и бывает, Солнцеокая.       Когда Алина достигла вершины Святости, когда свет стал самой её сутью и бил из-под кожи без её воли и желания, неугасаемый поток истины, поток Творца, который проходил через неё, который был ею, тогда она и услышала впервые это слово. Столь причудливое, даже странное, но от этого не менее правдивое. Так люди видели её, так и запечатлелся её образ в их умах. Алина лишь принимала этот дар, исходящий из простых, но искренних сердец. Ей нравилось с ними общаться, в них было больше правды, ведь они не умели говорить напыщенными словами, которые лоснились от лести и изящества.       Александр подошёл к ней, положив руку на талию. Обманчиво мягкое движение, но Алина знала, попытайся она вырваться и он не отпустит, не поддастся ей, как прежде. Сегодня всё будет так, как решит только он.       Его пальцы сжали её запястье, где оковы русалья тесно охватывали браслетом тонкую девичью руку. Свет заскользил по его бледной коже, усилитель нагрелся, позволяя ему использовать её дар. Раньше Алина боялась, что в этом противостоянии, которое казалось ей вечным, ей нечего ему противопоставить, что, в конце концов, она проиграет, и Свет поглотит Тьма, но эти страхи были плодом её невежества, что росли на благодатной почве неопытности, и Александр сам взращивал их, заставляя её верить в собственное бессилие и прийти к нему за помощью. Эта дорога всегда вела к нему. Кто ещё мог знать о вечности столько, чтобы научить её не бояться?       И когда он держал её в руках так, по-особенному, с проникновенной любовью и заботой, будто она принадлежала лишь ему, будто лишь у него было право обнимать её так, говорить те самые слова, которые застывали в сознании вкраплениями истины, в такие моменты Алина возвращалась в прошлое, где ей было только двадцать, когда она верила, что сможет убить его, убежать, избавиться от странной и пугающей связи, то тихой трелью, то гулким набатом раздающейся в душе.       - Ты нашёл меня. Но я снова сбегу, - она улыбнулась, глядя на него из-под опущенных ресниц.       - Я и не сомневался, - рассмеялся он. – В этом вся ты. Но я буду играть с тобой в эти игры, пока тебе не надоест. Пока твоя душа не устанет от однообразия дней и ночей, проведённых в одиночестве, в ожидании того, кого ты не постигла по сей день. Да, я знаю.       Осознание вспышкой мелькнуло в её золотистых глазах. Это слишком глубокое и тайное осознание, мистерия, которую она не признавала даже себе. Всё было изведано для них, кроме друг друга, вечных душ, которые меняли свой путь и преображались сами, каждый миг, каждый день, облачаясь в новый опыт, бурные чувства, ускользающие воспоминания, которых было не счесть. Всё было конечно, кроме их дорог, слившихся в единую тропу, ведущую к Творцу.       И Александр говорил ей об этом, те самые слова, которые лишь из его уст звучали по-особенному, значили так много. Для них двоих.       - Я ещё не везде была.       - Оставь эти глупости смертным, - он провёл пальцами по её лицу. – Ты не найдёшь там ничего, что бы уже не было мне известно. Чего бы не было во мне.       Мужчина и женщина постигали этот мир посредством друг друга. Через любовь, которая протекала в них неиссякаемыми потоками и которую они дарили друг другу, не боясь обмелеть душой. Через столь манящую непохожесть, непонятность, загадочность, которую хотелось узнавать бесконечно, постигать в любимом и забирать себе, отдавая взамен. Постигать другого, постигать любовь, постигать себя. Через всё. Сливаясь в самозабвенном чувстве, превращаясь в него на мгновение, чтобы вновь вернуться к себе, обновлённым, наполненным.       Алина положила руку ему на грудь, туда, где билось его сердце, отныне принадлежащее лишь ей. Но она не хотела владеть им. Любовь не требует обладания, не хочет, чтобы кто-нибудь владел ею. Она свободна и естественна. Как дыхание, как смена солнца и луны, как шёпот ветра по утру, поющего о новом дне. Нужно лишь позволить ей быть, не мешая пустыми обидами, глупыми мыслями и тягостными ожиданиями. Она всегда живёт вне этого.       Алина призвала свет, заставляя его разрастись в груди Александра, словно дивный цветок, чьё семя пробивалось сквозь грудную клетку, озаряя их лица. Исцелённое. Его сердце. Без тени скверны, без тени сомнений в лучшее. Без сожалений, без обиды, без ненависти.       - Моя Тьма, - обратилась она к Александру. – Ты не оставил своё сияние.       Когда скверна покинула этот мир и Александр погиб, не выдержав потока истины, что спустился с небес, Алина воскресила его, тем самым подарив ему часть потока Творца, в котором заключался свет. Теперь дар Александр искрился звёздами, словно ночное небо, но главным своим сиянием он считал не их.       - Никогда я не оставлю его, потому что в каждом отблеске, в каждом блике, в каждом луче я вижу тебя, чувствую твоё прикосновение, слышу твой вдох, будто ты рядом.       Его поцелуй, столь знакомый и чуждый, застыл желанием на её губах. Она осторожно коснулась его лица, скользя по щеке к скуле. Вновь проникаясь его энергией, мощной, уверенной, в которой хотелось остаться, которой хотелось отдаться, чтобы она наполняла, словно белоснежные снега, питающие горную реку кристально-чистой водой.       - Это всё усилители. Ты чувствуешь меня из-за них, - улыбнулась Алина, чуть отстраняясь от него, всё ещё касаясь рукой его лица.       Александр отвёл её запястье в сторону, другой рукой скользнув по ошейнику из рогов оленя.       - Я бы подарил тебе другие украшения, но ты ведь никогда их не любила.       Его энергия ударила ей в руки, в шею, отдаваясь покалываниями во всём теле, и усилители треснули, обращаясь в пепел. Алина лишь ахнула, но Александр не дал ей оступиться, обнимая за спину.       - Столько времени я… я так хотела… но ты освободил меня.       - Это наш мир. И всё здесь для нас. А ты – для меня. Ты всегда была моей и никакие побрякушки не нужны, чтобы доказать это.       Алина всё ещё пребывала в удивлении. Она хотела давно избавиться от них, но не желала терять отпечатки прошлого, покоившиеся на её теле. Одни из немногих, которые тонкой нитью связывали её с друзьями и знакомыми, умершими так давно.       - Так же, как и ты – мой.       Он являлся для неё теперь уже морозным утром, недвижимым, застывшим, но таким чарующим в своей зимней красоте.       - А я думал, жадность осталась присуща только мне.       Алина смутилась, опустила взгляд, нежно погладив его по щеке.       - Пусть это будет единственной моей слабостью, - выдохнула она ему в губы.       Он снова впился в неё поцелуем, глубоким и поглощающим, словно вбирал недостающую ему силу, словно пил из источника, который долгое время не мог найти. Пока не потерял ощущение её тела, изгибов, длинных волос, скользящих сквозь его пальцы. Пока свет медленно не растаял в округе, теряясь в долине, что простиралась перед его ногами. Оставаясь теплом на его губах, отблесками в глазах и трепетом в сердце.       - Алина, ты так долго бежала от меня. Сквозь года, сквозь бури и ненастья, сквозь пустыни и снега. Бежала не оглядываясь, боясь увидеть следы моего присутствия, которые заставят тебя задуматься... Но я все равно нашёл тебя. И в глубине души ты знаешь почему. Ты знаешь это лучше меня. Я всегда тебя найду, ведь ты - это я.