Королевна

      — Отвечай. Живо! Или я убью тебя.       — Вряд ли. Тьма укрывала лес Ассетитр. И в голове должны быть лишь мысли о том, что они остались живы, что всё получилось. И спать было нужно, пусть и в холоде морозной земли, слыша каждый шорох листьев, под влиянием ветра, согреваясь лишь остатками тлеющего огня рядом. Но Мерлин не мог. Не позволял себе заснуть, погрузиться в столь недавние воспоминания. Он зажмурился до цветных пятен в глазах. Задержал дыхание. Всё, лишь бы не думать, не вспоминать, не чувствовать.       — И всё это время ты был при дворе. Рядом с Артуром. Мерлин зажал уши ладонями, как если слышал всё это — будто Агревейн стоял позади него, нашёптывая, презирая, оскорбляя. Упрекая. Хотелось всем телом сжаться в маленький комочек и исчезнуть с лица этой земли.       — Я впечатлён. Возможно, мы похожи больше, чем ты думаешь. И продолжал слышать. И исчезнуть было невозможно, как и забыть. Мерлин лгал. Мерлин примерял различные маски. Мерлин был главной угрозой Камелота, находясь в самом его сердце. Мерлин такой же предатель, как и Агревейн. Он опустил свои ладони, сжимая их в кулаки — до боли, до полумесяцев, оставленных ногтями, что начинали слабо кровоточить. И ведь можно же было всего этого избежать — сказав лишь два слова, два столь заветных слова, что могли изменить всё течение времени, всю судьбу Камелота. Но Мерлин продолжал лгать, продолжал настраивать Артура против себя же самого. Дрожь пробила тело, проходясь горячим потоком по венам, возвращая слишком резко в холод. Его всего трясло. А рядом спокойно спали выжившие, и Тристан с Изольдой грелись в объятиях друг друга, и Гвен, мирно посапывала рядом. Лишь один Артур стоял чуть поодаль, вглядываясь во тьму леса, будто ожидая врага — ведь так ему явно было бы проще: жить в страхе, а не в спокойствии, было бы проще, как в наказание за свои ошибки. Но не было у Артура ошибок, только у Мерлина. И все ужасы, что пришли в Камелот, были лишь по его вине, а никак не по вине Артура. Мерлин зажмурился вновь, так, что даже больно стало, — пытался успокоить или похоронить заживо, он сам не понимал. Холодная рука коснулась плеча, заставляя наконец-то Мерлина вздохнуть, — как спасение. И стоило увидеть нависшее обеспокоенное лицо перед собой, прочувствовать глубже чужую руку на плече, увидеть голубые, покрытые чёрной дымкой из-за темени глаза, как все переживания прошли. Но на смену им пришли новые. Пришёл ещё больший страх — и даже не за себя. За Артура, что обеспокоенно стоял рядом, не зная, не понимая, чем он может помочь. И так не хотелось терять эту связь, то доверие, что строилось между ними столько лет. Но страшнее было и вовсе Артура потерять. Он сможет жить даже в дали от Артура, зная только, что с ним всё будет в порядке. Но не сможет и минуты пробыть в этом мире, понимая, что того больше нет. Мерлин был готов склонить голову, лишиться её, лишь бы Камелот с Великим Королём продолжали жить. Но от обеспокоенного лица Артура легче не становилось. Наоборот, было лишь больнее, от понимания, как тот привязан к Мерлину в ответ, и так просто рубить всё на корню было страшно, опасно, больно.       — Мерлин? — Артур склонился ниже, пытаясь разглядеть в свете затухающего костра его лицо, но тот лишь склонил голову, пряча свой страх, не позволяя заразить этим и Артура. Да взгляд не поднял. И ничего так и не ответил. Сбоку кто-то закопошился, и Артур, не желая, всё же отвлёкся на просыпающегося Тристана. Он сонно смерил их взглядом, чуть потянулся, аккуратно выбираясь из-под руки Изольды, и окончательно пришёл в себя, всё ещё потирая слипающиеся глаза. Подошёл к ним, разрушая напряжённый момент между Мерлином и Артуром. И на лице последнего из-за этого проскользнула странная эмоция, обединённая с раздражением и облегчением. Тристан ещё раз посмотрел на них, задерживаясь взглядом на немного успокоившемся Мерлине, что дрожал уже не так явно, а после перевёл взор на Артура, отправляя того спать и обещая заменить на посту, хоть времени до его дозора было много. Артур поначалу пытался противиться, но когда Мерлин тихо позвал его, тут же отвлёкся от Тристана, переводя всё своё внимание.       — Нам… — слова давались с трудом, но Мерлин, сглотнув, заставил себя говорить дальше, — нам нужно поговорить. И не желая слушать ничего ни от Артура, ни от Тристана встал, направляясь вглубь леса, подальше от лагеря, чтобы никто не смог их услышать — чтобы никто не испугался разъярённого Артура, а таковым, Мерлин был уверен, он будет. Сейчас спокойный сон был потребностью первостепенной, потому Мерлин просто не мог позволить остальным с ним расстаться из-за его глупой прихоти. Артур, на удивление, довольно быстро поспешил за Мерлином, не говоря ни слова — в обычной обстановке он точно пошутил бы несколько раз, но сейчас чувствовал всю напряжённость ситуации и лишних вопросов не задавал. А вот Мерлин сам и не понимал, что говорить, какие ответы нужно произнести на незаданные вопросы, как всё объяснить, да и с чем в принципе начать. Когда они остановились на приличном от лагеря расстоянии, Мерлин присел у дерева, откинувшись спиной на ствол дерева. Ноги совершенно не держали, как и всё тело было покрыто слабостью, а руки вновь начали дрожать — пришлось сжать их в кулаки, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над телом и эмоциями. Получалось тщетно. Артур же встал напротив Мерлина, смотря сверху вниз. На его лице смешались страх, беспокойство и озадаченность. Но он всё также молчал, понимая, что Мерлин сам должен начать разговор. Мерлин наконец-то поднял взгляд, всматриваясь в черты лица над ним, запоминая, будто ещё пару минут и больше никогда не сможет его увидеть — всё именно так и могло быть. Два заветных слова, стоит им лишь слететь с губ Мерлина, как всё то, строящееся годами, рухнет. Слёзы начали скапливаться в уголках глаз, готовые скатываться солёными дорожками по щекам. Дрожь вновь пробила тело, и Мерлин, перед тем как в очередной раз сжаться, издал задушенный всхлип — Артур тут же кинулся к нему ближе, присесть рядом, сгрести в объятия, успокоить. Но Мерлин выставил руки вперёд, не давая подойти ближе, и сразу после того, как Артур остановился, согнувшись, прижал руки к своему лбу, чувствуя насколько холодные у него пальцы.       — Мерлин…       — Делай, что хочешь, — перебил он Артура. Голос дрожал, желая скатиться в откровенную истерику, но Мерлин заставил себя говорить дальше, — можешь меня обезглавить, повесить, сжечь на костре… Но позволь помочь тебе в этой войне…       — Мерлин?.. — Артур совершенно ничего не понимал, обеспокоенный состоянием Мерлина. Вновь потянул руку, чтобы сгрести в объятия, чтобы хоть коснуться, но прежде чем чужая кожа почувствовалась под кончиками пальцев, Мерлин как отрезал:       — Я маг, — слишком резко рука, тянувшаяся к нему, отдалилась, как обожжённая огнём. Мерлин не позволил себе медлить дальше, сразу же добавив, — Я Эмрис. Артур выпустил смешок, не веря в то, что Мерлин только что сказал — не хотел верить, желал, чтобы это была глупая шутка, но всё вокруг было слишком серьёзным, а замыкала этот ужасающий круг истерика Мерлина перед ним. Взглядом Артур искал, искал любую деталь, что укажет ему на глупость, на ложь, произносимую таким дорогим человеком — дорогим человеком, который скрывал от него… себя.       — Ты? — улыбнулся Артур, пытаясь всё же свести всё к шутке. Даже будь всё сказанное правдой, он легко забудет, если Мерлин скажет, что пошутил, пустит всё на самотёк, притворится, что никогда в жизни не слышал признания, никогда даже не подумает об этом снова. Обещает, лишь бы только Мерлин и правда всё свёл к шутке. Но Мерлин не сводит. Он сжимает руку в кулак, чтобы тут же её раскрыть, убивая все дальнейшие сомнения на корню — на раскрытой ладони плясало пламя, создавая форму дракона, точно такого же, что несколько лет назад чуть Камелот не уничтожил. Артур отпрянул тут же, отходя от Мерлина как можно дальше, не упуская его из виду — всё ещё тяжело дышащего, сгорбленного, сидящего на холодной земле и с магией на руке. И во взгляде его отражалось немыслимое отчаяние и боль. Беспокойство Артура тут же сменили ненависть и злость. Эмрис… И он всегда был рядом — магия, что так презиралась, сильнейший волшебник, был рядом, был другом. Артур покачал головой, всё ещё не желая верить. А Мерлин не сводил с него взгляда, улавливая каждое движение, каждую эмоцию. Не мог позволить себе не увидеть чего-то.       — Артур… — тихо-тихо, Мерлин всё же позволил себе подняться, пусть и опираясь на ствол дерева, но не решаясь подойти ближе.       — Ты! — злой рык вырвался, обвиняя во всём. В одно мгновение Артур оказался рядом, прижимая Мерлина к дереву за горло. Тот даже руки не вскинул, чтобы остановить давление на шею, после которого точно останутся синяки, смотрел в разъярённые глаза Артура, буквально позволяя делать всё, что ему вздумается. Не мог просто осмелиться, ни сказать ничего, ни сделать что-то Артуру.       — Потом, — умолял Мерлин, — потом делай со мной, что угодно. Но сейчас… позволь помочь. Пожалуйста. Слёзы уже не скрываясь текли по щекам, а Артур, приложив об дерево ещё раз, отпустил. Мерлин скатился, оседая на землю, окончательно отдаваясь истерике. Всё, как он и думал, всё случилось так, как должно было — за все ошибки Мерлином совершённые. Он сам настроил Артура против магии, а теперь и пожинает эти плоды, выращенные им же.       — Ладно, — сдался Артур, грозно соглашаясь и вскидывая руки. — Что?! Что ты предлагаешь?! Придёшь, взмахнёшь рукой, и все будут мертвы?! Почему же раньше ты этого не делал?       — Делал, — честно признался Мерлин, всё также тихо и хрипло отвечая. — Так, чтобы ты не заметил… Но я помогал всегда. Артур кинул на него нечитаемый взгляд, разворачиваясь, готовый уйти как можно дальше от Мерлина. Но тот тут же кинулся к нему, схватив за предплечье, однако Артур лишь вырвал руку, оттолкнув Мерлина от себя, будто тот был настолько мерзким, что даже касаться его было противно.       — Меч, — проговорил Мерлин, не предпринимая попыток подойти ближе вновь. — Я… я должен отдать тебе меч, закалённый огнём дракона… Он твой по праву, и только с ним ты сумеешь спасти Камелот.       — Правда что ли? — искривил Артур губы в насмешке. — А я думал с помощью Эмриса. Мерлина как огнём опалило. Он прикрыл глаза, отступая на шаг. Слова Артура, как ножом, резали сердце. Даже готовый к такому отношению к себе, не мог унять боль, протекающую по телу, по разуму.       — Я помогу так, — выделил Мерлин, — как ты того пожелаешь. Артур ничего не ответил, лишь гадко улыбнулся. Перед ним стоит Эмрис — величайший маг, ступавший по землям Альбиона, и терпит всё нахальство, все упрёки в его сторону. Хотелось знать, где кончается та неведанная грань, после пресечения которой Мерлин раскрошит его на куски. Хотелось узнать выдержку — столько лет он молчал, лгал, терпел все выходки Артура и не только, терпел и не признавался, а сейчас решил, и почему? — только из-за угрозы жизни Артура и Камелота. Злость и ярость перерастали в любопытство, ненависть. А Мерлин всё также стоял, как вкопанный, склонив голову, будто вновь и вновь так доказывая свою верность Королю и Камелоту. Но наученный горьким опытом Артур не верил — он видел Нимуэй, он видел Моргаузу, он видел, что магия сделала с Морганой. Даже страшно осознавать, каким может оказаться и Мерлин. Артур сделал шаг к магу, отчего тот дёрнулся, отступив назад, на что мужчина лишь грубо усмехнулся.       — Ну и как мне поможет этот меч?       — Моргана стала Верховной Жрицей, — начал пояснять Мерлин, всё ещё не поднимая взгляд, — её не сразить обычным оружием, она дитя Старой Религии. Тебе нужен Экскалибур.       — Благородное имя, — покачал головой Артур. — С восходом солнца отправимся за ним. Потом в Камелот. Но, Эмрис, — Мерлина как холодной водой окатили, — не смей и подходить ко мне более. И, развернувшись, ушёл. Мерлин проводил его взглядом, наконец-то позволив себе взглянуть на Артура. Как только его спина скрылась во тьме леса, он упал на землю, больно стукнувшись коленями, и согнувшись, разрыдался.

***

Из забытия Мерлина вырвали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, раскинувшиеся над головой. Он так и не смог уснуть до конца ночи, был полностью вымотан своей истерикой и прошедшим разговором. В груди тяжело тянуло, стоило лишь вспомнить холодный взгляд, направленный на него, ярость в каждом движении и ненависть в чужих словах. Без единого желания Мерлин поднялся с земли, движимый своим долгом и верностью Артуру — ведь не может он так просто оставить его, даже зная, как теперь к нему будут относиться. Он стерпит, он выдержит, главное, чтобы Артур был жив и Камелот процветал. Медленными шагами Мерлин ступал в сторону лагеря. Он слышал голоса, слышал чужой смех, казалось, что сейчас людей много больше, чем было вчера. Так и оказалось, на поляне, где они остановились на ночь, оказались рыцари, радующиеся, что сумели отыскать своего короля. Леон обнимал Артура, похлопывая его по плечу, что-то рассказывал, улыбаясь. Другие же, близкие ему рыцари, также стояли рядом, подбадривая. Мерлин сам невольно улыбнулся, увидев эту картину — ни что не могло улучшить его настроение, кроме как счастье Артура. Даже если его счастье — быть как можно дальше от Мерлина. От Эмриса.       — Мерлин! — завидела его Гвен, с криком подбегая ближе. Она схватила его за плечи, взглядом проходясь по телу, проверяя, нет ли на нём повреждений. Гвен беспокоилась, когда проснувшись не увидела того рядом, а после и вовсе испугалась, когда лицезрела злость Артура — так он мог злиться, когда с Мерлином что-то случалось. И тот долгое время не появлялся, а злость Артура лишь усиливалась, благо появившиеся рыцари так легко и быстро отвлекли его от мыслей, возвращая хоть какое-то спокойствие.       — Тебя так долго не было, — продолжала Гвен, — я думала, что что-то могло случиться…       — Да что могло случиться с Эмрисом, — перебил её Артур. Гвен замерла, отдёргивая руки от Мерлина. Она обернулась через плечо, желая увидеть насмешку в глазах Артура — глупая шутка, не более того. Но глаза были холодны, а на лице и капли не осталось от прошлого веселья. Гвен снова посмотрела на Мерлина, увидела в его глазах печаль и негласное извинение. В тот же момент она отшатнулась от него, всё ещё не в силах отвести взгляд. Слабо покачала головой, не желая верить, но Мерлин поджал губы, отводя взгляд, стыдясь себя самого. И Гвен стыдилась себя тоже за свою реакцию, за свой страх. Ведь это же Мерлин. Неловкий, неуклюжий, но до ужаса умный Мерлин. Только в ответ отвести взгляд, и отойти как можно от него дальше, — всё на что её хватило. Рыцари же стояли неподвижно, не отводя взгляд от Мерлина, не приближаясь, но видно было, что многие из них напряглись, готовые в любой момент встать на защиту короля. Мерлин только сейчас понял, как же ему не хватает Ланселота. Доброго, справедливого Ланселота, что знал его тайну и ни капли не боялся. Который судил его по поступкам, а не просто по наличию в его крови врождённой магии. Очень сильно не хватало — хотелось почувствовать хоть каплю… чего-либо, лишь бы не эту ненависть и холодность в глазах всех тех, кто окружал его. У него были близкие люди среди рыцарей, но сейчас Мерлин чётко видел, как все дружеские отношения между ними рушатся, как рушится его связь с Артуром. Мерлин лишь вздохнул, заставил себя натянуть на лицо доброжелательную, лёгкую улыбку, и произнёс, обращаясь к Артуру:       — Экскалибур.       — Точно, — кивнул Артур, и пошёл за развернувшимся Мерлином. Рыцари, Гвен и Тристан с Изольдой пошли за ними, всё ещё напряжённые после известия о том, что простой слуга, пусть и королевский, является величайшим волшебником, которого боится сама Моргана.

***

В замок они пробирались, отвлекая и убивая стражу Морганы. С Артуром пошёл лишь Мерлин — это был его приказ. Никто и спорить не стал. Артур шёл по главным улицам Камелота, совершенно не заботясь о возможных последствиях, с Эмрисом всё равно не могло ничего случиться. С Эмрисом… Артур кинул взгляд на тихо идущего позади него Мерлина. За последний день столько всего уже успело произойти, а он всё ещё не мог выкинуть из памяти образ полностью разбитого Мерлина, умоляющего позволить помочь, спасти. Просящего быть рядом, разрешающего после делать с ним что угодно. Мерлин ведь всегда был таким — его не волновала собственная жизнь, лишь благополучие короля, благополучие Артура. Оставалось не так много, бойцов Морганы и вовсе отвлекали рыцари Камелота, чуть ли не расчищая так им дорогу. Гвен и Тристана с Изольдой отправились наводить шум в сам замок, отвлекая стражу уже там, в то время как Леон и Персиваль пошли выуживать из темницы Гвейна, Элеана и Гаюса. Переполох в замке уже должен был либо испугать, либо наоборот обрадовать Моргану. А известие, что Артур с Мерлином ступают к замку, ничего не боясь, должно заставить хоть немного, но всё же понервничать. И то, что к ним никого опаснее, чем простых стражей так и не отправили, означает лишь одно — Моргана ждёт, желает красивую развязку в этой битве за корону. Мерлин обещал не вмешиваться, обещал лишь защищать, но никак не пытаться решить судьбу сражения. И он не будет — только, если всё не окажется не в их пользу. Смерти Артура он не вынесет. Как и предполагалось — Моргана оказалась в тронном зале. Стоило массивным воротам открыться, как она сразу отпрянула от трона, выходя на середину зала. Позади неё стоял Гелиос, готовый тут же ринуться в бой, как выйдет возможность, защищая свою госпожу.       — Привет, братик, — улыбнулась Моргана, сохраняя величественность, — давно не виделись. И ни капли страха не было на её лице. В то время, как Артур боролся внутри себя — его грызла ненависть к сестре и боль за её судьбу, которою можно было так легко изменить, предотвратить. Он кинул взгляд на Мерлина, всё ещё стоявшего позади. Он ведь тоже маг, и он ведь точно знал и видел, что с Морганой происходит, и остановить он мог её также просто, не дать упасть в пучину боли и ненависти к отцу, Камелоту, Артуру. Но даже тогда он продолжал молчать, раскрыв ложь, длившуюся столько лет, лишь пару дней назад.       — Прости, за неучтивый приём, — она усмехнулась. — Доверенных лиц так мало. Мерлин правда думал, что Артур тут же на неё набросится, разрубая на куски. Но он лишь нацепил, уже ставшую привычной, маску безразличия на лицо, и медленными лёгкими шагами начал ближе подходить к Моргане, демонстративно убирая меч, готовый к переговорам. Моргана проследила взглядом за действиями Артура, никак не прокомментировав, всего на секунду удивившись такому выбору брата. И если он так хочет разговор, то получит его — последнее желание перед смертью ведь нужно исполнять. Артур встал напротив, заглядывая в её глаза, и такое отношение сбивало с толку. Не было криков, не было угроз или обвинений, был лишь полный жалости вопрос:       — Что с тобой, Моргана? — в глазах напротив Артур читал растерянность. — Мы были друзьями. Она нервно сглотнула, но быстро подобралась, позволяя ненависти снова разгореться в глазах.       — Так думала и я, — Моргана скривила губы, а голос стал стальным. — Но мы оба заблуждались. Артур на это лишь тяжело вздохнул, понимая, что мирного разговора у них явно не выйдет. Моргана не хочет прощать саму себя, не хочет свои ошибки принимать. Делать за неё это Артур не обязан.       — Не вини меня за грехи отца, — твёрдо ответил он, окончательно отрекаясь от сестры. С губ Морганы слетел смешок.       — Поздно. Ты ясно дал понять, что думаешь обо мне и мне подобных. На её словах Мерлин вздрогнул. Ведь сказанное было чистой правдой. Перед глазами всё ещё стояло полное ненависти лицо, холодный взгляд, направленный на него, и грубые слова, упрекающие Мерлина за то, кем он просто родился. Моргана была слишком сильно похожа на него — только обиде она сумела сдаться, в то время как Мерлин продолжал день за днём, из раза в раз терпеть. И осознавать, что была возможность всё исправить, была возможность изменить судьбу близкого ему человека, как острым мечом по сердцу.       — Ты похож на Утера больше, чем тебе хотелось бы, — покачала головой Моргана, кривя губы.       — Как и ты, — тут же припечатал Артур, не желая сдаваться в этой лёгкой перепалке, всё равно зная, к чему она приведёт. Моргана округлила глаза, услышав эти слова от него. Признавать этого она не хотела ещё больше, чем свои злодеяния. Утер был слишком больной темой для них обоих, и если боль Артура являлась скорбью, то боль Морганы — ненависть в чистом виде за то, какой жизнью наградил её отец. Терпеть дальше она уже не могла. Стоило уже заканчивать это глупое выступление, и забирать себе трон, которого в прежней жизни её так и не удостоили.       — Я убью тебя, Артур Пендрагон, — прошипела Моргана, отходя назад. — И даже Эмрис тебе не поможет. Мерлин впился взглядом в Моргану, улавливая все её движения, внимательно наблюдая, чтобы в любой момент, Эмрис смог спасти. Артур действовал быстро — вытащил меч, готовый напасть, силой забрать своё королевство. Моргана на это лишь усмехнулась, в её глазах разыгралось веселье.       — Мечи меня не остановят, — будто пропела она. И в этот же момент произнесла заклинание, прошептав. Ударная волна бы обязательно сбила Артура с ног, но глаза Мерлина лишь загорелись огнём, как невидимый барьер остановил магию, не позволяя и коснуться того, кому она была предназначена. На лице Морганы пробежала тень страха, и она вновь повторила заклинание, вытягивая вперёд руку, усиляя его, чтобы сломать тот щит, что мешал ей осуществить задуманное. Но вновь ничего не вышло, а Мерлин позволил себе лёгкую улыбку. На него тут же перевели взгляд. Моргана смотрела, будто видела Мерлина в первый раз. Страх сменился гневом.       — Ты! И в этот же момент она кинулась к нему, но глаза Мерлина вновь загорелись, и магия откинула Моргану назад. Гелиос тут же оказался рядом, подхватывая её на руки, не позволяя упасть. Страх вновь вернулся, усиленный действиями Мерлина. Не было ни заклинания, ни какого-либо движения. Осознание пробило её, и она издала нервный звук, прерываемый тяжёлым вдохом.       — Эмрис… Как не верила. И Моргана была не первой. Мерлин даже начал уже оскорбляться, когда его так просто не признавали. И в то же время радоваться, что тайну свою он хранил так долго, без единой возможности её раскрытия. Моргана тут же поднялась на ноги, но всё ещё окутанная страхом, не смогла и сдвинуться с места. Гелиос, спрятав её за свою спину, выступил на Артура. Мерлин на него даже не посмотрел, продолжая следить за Морганой, которая не могла никак прийти в себя, после осознания. Беспокоиться за Артура в равном бою на мечах не было смысла, тем более, когда в его руках находился Экскалибур, но Мерлин вслушивался в звуки сражения, чтобы в нужный момент успеть защитить. Для Артура и правда такая битва была слишком лёгкой, пусть и затянулась она по его мнению. Гелиос аккуратно нападал, по большей части уходя в защиту и финты, уворачиваясь от многих рубящих ударов Артура. Он сохранял дистанцию, не позволяя подойти к Моргане ближе, ждал, когда она вернёт себе самообладание и поможет ему магией. Пусть в стороне всё ещё и стоял Эмрис, Гелиос верил в силу свой госпожи. Однако наоборот, дождавшись, когда Артур полностью отвлечётся на бой, Моргана проскочила мимо, пытаясь сбежать. Массивные двери перед ней захлопнулись, запирая в ловушке. В этот же момент звук разрубаемой плоти окончательно убил всевозможные попытки сопротивления и побега. Гелиос лежал на каменном полу, а под телом расползалась кровавая лужа. Лёгким движением Артур вытащил меч, направляясь к Моргане. Медленно, в том же темпе, что и пришёл, оставляя после себя тяжёлое эхо шагов. Мерлин, всё ещё держась на расстоянии от Артура, стоя за его спиной, тоже подошёл. Мир Морганы разрушился в тот самый момент, когда острое лезвие было прижато к её горлу. Перед ней полный ненависти брат, за его спиной её погибель, а за ней лишь тяжёлые двери, которые невозможно было открыть. Она стала загнанной в ловушку жертвой, как и подобает быть ведьме в Камелоте. Её судьба была предрешена с самого начала. Меч слабо сиял золотом, и стало Моргане понятно, что тот закалён огнём дракона, такой без проблем может лишить её жизнь в одно мгновение.       — Ты проиграла, Моргана, — Артур растягивал момент своей победы, своей славы. — Всё кончено. Она зажмурилась, готовая почувствовать острое лезвие на коже, лишающее её жизни. Почувствовать холод смерти, что душил уже сейчас. Она готова была умереть, сдавалась — лишь бы всё быстрее закончилось и её позор забыли. Не смогла, не выдержала, проиграла, оставив за собой лишь кровавую дорожку из безжизненных тел. Кончик меча надавил на горло сильнее, пуская струю крови по шее. Но не было дальше боли, не было остроты, проходящей по коже. Но была тьма и пустота, затягивающая в себя сознание. Глаза Морганы закрылись, а тело упало на холодный пол тронного зала. Она проиграла. Артур убрал меч, оглядывая потерявшую сознания сестру. Обернулся, вглядываясь в лицо Мерлина. И наконец-то облегчённо вздохнул. Всё кончилось. В этот же момент двери в залу открылись, впуская рыцарей и остальных союзников. Они с беспокойством смотрели на Артура, переводя взгляд на выглядящую безжизненной Моргану. Гвен тут же кинулась к Артуру, сжимая в объятиях, которые тот неохотно, но принял. Мерлин завидовал. Он тоже хотел бы коснуться Артура, поздравить с победой, но тот уже давно дал понять, что отношения их окончательно испортились. Глядя на то, как каждый поздравлял короля с победой, как радовался, обнимал, похлопывал по плечу, спине, Мерлин чувствовал себя до ужаса лишним. А потому, скользнув взглядом по счастливом Артуру, подошёл к лежащей Моргане, проговаривая заклинание шепотом. Глаза загорелись, на руках той появились кандалы, блокирующие магию. Неизвестно, когда она очнётся, а потому стоит сразу свести на нет все возможные варианты её побега. Артур, переведя взгляд на Мерлина, сидящего рядом с Морганой, отдал приказ рыцарям увести её в темницы, да поглубже, чтобы та оставалась в одиночестве, как можно дольше, чтобы не смогла очаровать кого-либо и сбежать. Рыцари нахмурились, думая, что Моргана всё же мертва, но без вопросов ушли выполнять приказ.       — Эмрис, — прознёс Артур, заставив замереть всех присутствующих, даже рыцарей, что держали Моргану. Мерлин же прикрыл глаза, возненавидев имя, что дали ему друиды. Раньше он был горд такому именованию, но сейчас слышал в нём лишь упрёк. Особенно от Артура воспринимать его было сложнее всего.       — Ты идёшь с ними. Мерлин даже спорить не стал. Он сам вверил свою жизнь и судьбу в его руки, а потому лишь кивнул, ровняясь с рыцарями, и направился в темницы. Удивительно даже, что Артур поверил его обещаниям, поверил, что он не сбежит, не утащит вместе с собой Моргану, чтобы отомстить. Слабая надежда на то, что связь между ними ещё не потеряна, клубилась в сердце. Темницы встретили сыростью и холодом. Мерлин уже бывал в них пару раз, и в первый — полностью по своей воле. Он позволил Леону закрыть за ним решётку, запирая на замок, встречая его неодобрительный, обеспокоенный взгляд. На удивление в нём Мерлин не заметил ни капли упрёка или ненависти. Тот скорее был просто обескуражен таким решением Артура и жалел, что всё вышло именно так. На прощание он слабо улыбнулся, пытаясь так успокоить Мерлина. Тот улыбкой ответил. Но стоило звуку шагов стихнуть, маг понял, что теперь он остался один и позволил себе тихий всхлип. Упав на пол, притянул к себе ноги, утыкаясь в колени лицом. Разрыдался.

***

Маленькая каморка встретила Артура тишиной. Обычно стоило ему зайти, как вокруг летали запахи различных лечебных трав, звуки копошения Мерлина и нравоучения Гаюса. Сейчас же всё было совершенно по-другому. Гаюс лежал на кровати, тяжело дышал, но выглядел намного лучше, чем в первую встречу после победы. Гвен сидела рядом, наблюдая, готовая в любую минуту кинуться к лекарствам, помогая с того света вытащить. Но Гаюсу это было не нужно, он спокойно лежал на кровати, смотрел в потолок, обдумывая многое — обдумывая произошедшее, а Гвен не сводила с него взгляда, также увлечённая своими мыслями, осознанием открывшейся не так давно тайны Мерлина. Всё ещё поверить не могла, что он, скрываясь так долго, так просто признался. А более странным было его поведение после — то, как он без вопросов и пререканий позволил закрыть себя в темнице и даже не пытался сбежать, окончательно сбивало с толку. Гвен и Гаюс знали, что будет его ждать — костёр. Также как и Моргану. Разница Лишь в том, что одна чуть Камелот не уничтожила, а другой — спас. Но в королевстве, где запрещена магия, всё сливалось в одно, и подвиги равнялись преступлениям. Артур прошёл вглубь комнаты, и только тогда Гвен его заметила, вырванная из мыслей, звуком чужих шагов. Она тут же вскочила, кланяясь королю. Артур кивнул головой в знак приветствия, переводя всё своё внимание на Гаюса, что смотрел на него проницательным взглядом. Гвен, заметив напряжение, возникшее между ними, поспешила удалиться, скрываясь за дверью, но дальше не уходила. К своему же стыду, она прильнула к двери, прислушиваясь к чужим голосам — и даже не понимала, что бы хотела услышать. Артур же, заняв место Гвен на табуретке, тяжело вздохнул. Гаюс всё также молчал, смотрел нечитаемым взглядом, в котором хотелось видеть упрёк за судьбу Мерлина, что сейчас разбитым сидит за решёткой, но ничего не было. Гаюс просто не смел ничего подобного Артуру сказать, пока тот сам не захочет этого услышать.       — Как ты? — всё же разрушил он тишину. Гаюс слабо улыбнулся.       — Уже лучше, Ваше Величество, — ответил он, чуть приподнимаясь, но Артур положил руку на его плечо, заставляя лечь обратно, не мог он позволить так рисковать здоровьем из-за своего положения. И можно было дальше продолжать эту беседу, не затрагивая главной темы, ради которой Артур сюда и пришёл. Тянуть время, и делать вид, будто Гаюс тоже не понимает истинной причины посещения. Но всё, что Артуру оставалось только вздохнуть и задать интересующий его вопрос.       — Ты ведь знал, что он Эмрис, — даже не вопрос, а утверждение.       — Знал, — мгновенно ответили ему. — С самой первой встречи. Если бы не Мерлин, — Гаюс грустно улыбнулся, — я бы точно лишился жизни, переломав себе все кости. Артур отрывисто вздохнул. Складывалось ощущение, будто знал или хотя бы догадывался каждый — но не он. Как ребёнка его все эти годы водили вокруг пальца. Смеялись, шутили, поддерживали, верили, но главную правду сказать были не в силах. Но ведь всё равно, кроме Гаюса никто и не знал о магии в самом сердце Камелота, о Эмрисе, что постоянно был рядом с короной.       — Поговорите с ним, — всё же решился Гаюс. — Поговорите, узнайте его мотивы, его историю, — он внимательно всмотрелся в глаза Артура, будто заговаривая, — и поймите, что это всё тот же Мерлин, которого вы знаете. Артур усмехнулся — слабо, грустно. Не может он быть всё тем же, не с тем грузом тайн и недосказанности. Но всё же так хотелось верить, что в темнице сейчас сидит не Эмрис, а Мерлин. Его Мерлин. Нескладный, чудаковатый, нелепый, но близкий сердцу Мерлин. Артур прикрыл рукой глаза, пытаясь вытравить из памяти все те счастливые моменты, проведённые рядом с Мерлином.       — Не будет всё как прежде, — заключает он. Артур поднимается, на прощание лишь кивая Гаюсу, уходя из его покоев. За дверью тут же сталкивается с испугавшейся Гвен, причину её страха понять не сложно. Но Артур никак не отвлекается на такую грубость и неподобающее поведение, в общем полностью её игнорируя. Но Гвен, стоит лишь Артуру отойти от неё, хватает его за руку, останавливая. Всё ещё не верящая в свою дерзость — как в неё не верит и Артур, смеривая Гвен грозным взглядом, — она всё же говорит. Точно, резко, твёрдо.       — Ты совершаешь ошибку. И никогда бы она не позволила себе так разговаривать с королём, если бы только он не вёл себя так глупо, позволив обиде захватить его целиком. Артур переводит взгляд на свою руку, оказавшуюся в слабой хватке Гвиневры, выдёргивает её, и ничего не отвечая уходит. В спину ему летит полное презрения:       — Ты мудак, Артур Пендрагон. Я рада, что у нас ничего не получилось.       — Я тоже, — всё же останавливается он, но головы в сторону Гвен не поворачивает. — Не смог бы жить рядом с той, кто уже однажды изменил. Как ножом по сердцу. Дыхание сбивается, и вся Гвен сникает, увядает на глазах. И даже оправдать себя чужими чарами не может, потому что сама не уверена в том, что по-настоящему чувствовала к Ланселоту, даже после его смерти. И то, что она чувствовала к Артуру прямо сейчас. Казалось, что после признания Мерлина, весь Камелот, даже спасённый начал рушиться. Отношения с каждым натягивались, как тетива, готовые в любой момент лопнуть. Лишь одна Гвен понимала ясно: если Артур не простит Мерлина, они все будут похоронены заживо своими же страхами и злобой. Артур окончательно скрылся в коридорах, а Гвиневра вернулась к Гаюсу, который несомненно слышал весь их разговор. Он лишь наградил её взглядом, полным сожаления. Сложно будет не сейчас — сложнее станет через пару дней, если Артур не смилуется. Но устала Гвен уже думать о других, хотелось наконец-то раствориться в своей боли. Сколько всего она натерпелась из-за магии: и смерть отца, смерть любимого, предательство подруги. Она была почти королевой, но всё так быстро рухнуло, открыло ей глаза на истинный порядок вещей. И даже сейчас она понимала, что и Ланселот не был той главной причиной, по который у неё с Артуром ничего не вышло — они сами. И, полагала она, Мерлин. Не чувствовал бы Артур такую боль сейчас, если бы не чувствовал чего-то большего, чем показывал, к Мерлину. И из-за этих двоих всё может закончиться слишком печально.       — Дураки они, — грустно улыбнулась Гвен.       — И не говори, — поддержал её Гаюс, улыбнувшись не менее скорбно.

***

Дни шли. А Артур не чувствовал себя живым с каждым новым рассветом, наоборот умирал с наступлением тьмы. Всё шло совершенно не так, как на то рассчитывал Камелот. Слухи о том, что именно маг помог вернуть королевство, слишком быстро разлетелись среди жителей. А разговоры о том, что Моргана жива, пусть и сидит в холоде и серости темницы, и вовсе разжигали в сердцах людей праведный огонь. Толпа хотела зрелищ, хотела публичной казни, наиболее кровавой и жестокой. Они хотели показать всем магам, что с ними случится, если они посмеют прийти вновь. И даже Эмриса крыли нелестными высказываниями, несмотря на то, что он приложил руку к победе, несмотря на то, что сам сдался и позволил делать с собой всё, что королю заблагорассудится. Утер двадцать лет настраивал королевство магию бояться, презирать, ненавидеть, и даже благими намерениями из сердец людей невозможно было так быстро вывести весь яд, направленный на магию. Артуру становилось хуже, когда ему докладывали о том, что происходит на улицах. Каждый начинал подозревать друг друга, грозясь совершить самосуд, ведь если маг скрывался под личиной слуги — королевского слуги, — то и сосед может оказаться противным чародеем или ведьмой. На собраниях тему магии поднимали не раз, рыцари за Круглым столом всё пытались добиться от Артура чёткого ответа — что будет с Камелотом завтра? Король молчал. Король переводил тему. Со дня победы прошла почти неделя, а обсуждение главной проблемы так и не начиналось. Перечить Артуру не смели, и после которого уже по счёту молчания на вопросы, дворяне и рыцари переставали их задавать. Лишь Гвейн однажды не вытерпел. Артур вновь ответил молчанием на вопрос о Моргане, магии и Эмрисе. Тогда Гвейн набрал воздуха в грудь, собираясь с силами и сверкнув злобным взглядом обратился к Королю.       — Долго? — прорычал он. — Долго ты ещё смеешь молчать?! Артур перевёл на него взгляд, выражающий всё его отношение без слов: угроза в чистом виде. Гвейн лишь гаденько ухмыльнулся, покачав головой, не веря, что этот фарс продолжает происходить изо дня в день.       — Я отвечу на ваши вопросы, — стальным голосом произнёс Артур, — когда посчитаю нужным. Ждать больше Гвейн был не намерен. Он вскочил со своего места, чуть ли не роняя стул, и, подойдя, схватил Артура за грудки, приближая к своему лицу. Ярость в нём горела праведным огнём, потому что в темнице сидел Мерлин — незаслуженно, несправедливо обвинённый неизвестно в чём. Он спас Артура, как спасал все те года, стоило ему лишь появиться в Камелоте, указал путь к победе, раскрыл душу, а в ответ получил лишь презрение, ненависть и недельное молчание о своей судьбе.       — Как ты можешь поступить так с ним? — прошипел он в лицо Артуру. И собрав всё свою ярость, всю свою силу — ударил того в лицо, повалив на пол. Не успокаивался он даже тогда, когда Артур ответил ему, зарождая бойню. Не успокаивался, даже когда стража силой оттащила его от короля, удерживая, утаскивая в темницу.       — Не такому королю я присягал на верность, — последнее, что сказал Гвейн, перед тем, как массивные двери в зал закрылись перед его лицом. Никто произошедшее не комментировал. Даже Артур не стал ничего говорить, оставшись лежать на холодном полу, до тех пор пока другие рыцари не отмерли, помогая ему подняться, отводя к Гаюсу, чтобы обработать раны. Артур смотрел перед собой и не видел ничего. В ушах всё ещё звенел голос Гвейна, смешиваясь с наставлениями Гаюса и оскорблениями Гвен. Всё рушилось. Наступала ночь, и очередная частица Артура умирала. В рыцарской армии наступил разлад. Гвейн отсидел ночь в темнице, на следующий день, отказываясь от звания. Камелот, однако он не покидал, лишь ожидая, когда королю вернётся благоразумие, но и ждать долго он был не намерен. Многие последовали его примеру, отрекаясь от своей клятвы, данной королю, отворачиваясь от Артура. Круглый стол пустел. Люди с каждым днём всё больше зверели. Продолжаться так дальше уже не могло. Нужно было дать, наконец-то, ясный ответ по поводу магии. Нужно было уже решить, что делать с Эмрисом, с Морганой. Нужно было спасать Камелот. Артур уставился во тьму комнаты, пытаясь найти в ней ответы. Боль, злость, разочарование сжигали его изнутри. Он не мог мыслить здраво, принимать решения для блага королевства. Он не мог думать вообще ни о чём, кроме как об Эмрисе, так легко отдавшем свою жизнь в его руки, с которой что-то да нужно было делать. Нет сил, нет желания, нет возможности тянуть дальше. Нет больше у Артура ничего — всё рушилось на глазах. Камелот умирал даже без помощи Морганы, лишь одним молчанием Артура. Он зажмурился, пытаясь выдавить из себя такие ненужные, лишние, сейчас воспоминания о прошлой жизни, о жизни, когда Мерлин был покрыт тайной, когда он улыбался, шутил и постоянно перечил Артуру. Когда он был не магом, а слугой, другом, советником. Когда он просто был рядом. Резко поднявшись, Артур подошёл к столу, зажигая по пути свечу. Перед ним был документ, который он создал в первый же день после победы, но который так и не мог решиться подписать. Не мог позволить так просто… что? Сдаться? Проиграть? Но кому? В чём был смысл столь долгого молчания, игнорирования проблемы? Артур поставил размашистую подпись, оставляя бумагу на столе — до рассвета оставалось не так и много, через пару часов новый слуга придёт в покои, и, увидев документ, отнесёт его, оглашая тем самым решение короля. Более Артур терпеть тишину был не намерен.

***

Холод, сырость и полное ощущение отчаяния встретило Артура, стоило лишь переступить порог темницы. Почти все клетки были свободны, только в самом конце, в полном одиночестве сидела Моргана. Эмрис же основался в начале коридора. Он сидел на холодному полу, откинувшись спиной на стену. Казалось, что он совершенно не видит и не слышит, что происходит рядом. Взглядом Эмрис упёрся в противоположную стену, углубившись в свои мысли. И даже не заметил, когда Артур подошёл к решёткам, изучая его. На полу рядом ним лежал чёрствый кусок хлеба, уже полностью засохший, который откусили лишь раз — когда его принесли Артур не знал, но полагал, что Эмрис вообще не питался, делая это лишь когда живот уже сводило от голода и боли. Да и весь он выглядел ужасно болезненно, сжираемый заживо своими мыслями, страхами и переживаниями. Мерлин ужасно устал. Даже слёз больше не осталось. Он уже полностью принял судьбу, принял решение Артура по отношению к нему, принял его презрение и ненависть, и будто даже боль поутихла, оставляя после себя бездну. Не хотелось ничего. Даже если бы прямо сейчас его повели на костёр, он бы и слова не сказал, лишь передвигал ноги, ведя себя на казнь, успокаивая себя лишь тем, что Артур без него станет счастлив, а Камелот и дальше будет процветать. Сил не было уже. И даже сбежать себе Мерлин позволить не мог, потому что знал — всё равно вернётся. Вернётся в Камелот. Вернётся к Артуру. Не сможет жить, существовать, без него. Лишиться жизни казалось наилучшим для них вариантом.       — Что творится в твоей голове? — задал вопрос Артур, привлекая к себе внимание Мерлина. Поначалу он даже не понял, что обращаются к нему. Медленно перевёл взгляд на пришедшего, и стоило Мерлину увидеть его ночного гостя, как все мысли из головы выбило разом. Взгляд мгновенно оживился, впиваясь в Артура, пытаясь запомнить каждую частичку его лица. Ведь, если король пришёл к нему сам, то всё означало лишь одно — именно сегодня всё закончится. И Мерлин уже через пару часов окажется на костре. Дыхание мага сбилось. Он провёл языком по сухим губам, сжимая их, всё ещё не в силах поверить, что Артур пришёл к нему. Попытался встать, но ноги совершенно не держали, отчего Мерлин сразу же, лишь чуть оторвавшись от пола, упал на него обратно.       — Ты мог сбежать, — продолжал Артур. — Тебе даже ключ от темницы не нужен. И стража тебе не помеха. Так почему ты сидишь здесь и просто страдаешь?       — Потому что, — слабо, грустно, улыбнулся Мерлин, не сводя с него взгляда, — таково желание моего короля. Артур не выдержал. Со всей силы ударил кулаком по решётке. Звон оглушил. Мерлин резко закрыл глаза, сморщившись — звук болью проехался по голове. А злость Артура боль только усиливала.       — Почему?! — кричал он. — Почему после всего, что я сделал, ты продолжаешь говорить так?!       — Потому что ты мой король, — не успокаивался Мерлин, отвечая твёрдо, не позволяя его верность опорочить. — Хочешь того или нет, но ты всегда будешь им. Для меня. Артур тяжело вздохнул, совершенно путаясь в своих мыслях и чувствах. Эту глупую, безумную верность ему он видел и не раз. Мерлин всегда таким был — готовым умереть за него, приняв любой удар, приняв любое оскорбление. Лишь бы Артур жил. Лишь бы просто был рядом. Это казалось ненормальным. Безумным. И становилось страшно от такой преданности Мерлина, от власти, которую он вручал ему — свою жизнь вручал, разрешая поступать так, как Артур того захочет. Пусть и постоянно перечил, пусть издевался изредка, но никогда до признания Артур не мог и сомневаться в верности Мерлина, в его преданости. Сейчас же он сомневался в каждом его слове, пусть и видел всю искренность, в слова вкладываемую. Артур тяжело вздохнул, уперевшись лбом в решётки.       — Расскажи… — голос охрип, Артур сглотнул ком в горле. — Расскажи обо всём. О тебе. О магии. Мерлин отвернулся, вновь впиваясь взглядом в стену напротив. Собирался с мыслями, пытаясь понять, что именно сказать, с чего начать. Рассказать хотелось многое, поведать о своих чувствах, попытаться себя оправдать, лишь бы больше не видеть в чужих голубых глазах презрение и холодность.       — Я всегда защищал тебя, Артур, — первое, что ответил он. — С того самого момента, когда только появился в Камелоте. Маг с рождения в королевстве, где магия запрещена. Я рисковал каждый день, но не уходил. Был рядом. Не смог бы просто уйти — сколько бы не хотелось. Я предназначен тебе судьбой, я должен быть рядом с тобой, — сил посмотреть на Артура всё ещё не было, — рядом с Великим Королём, Королём Былого и Грядущего, что объединит земли Альбиона, принося мир и справедливость. Это моя судьба, которой противиться я не в силах.       — Так значит, — ухмыльнулся Артур, — я лишь твоя судьба?       — Ох, — покачал головой Мерлин, — если бы всё было так просто… — хотел сказать что-то ещё, но замолк, переводя тему. — Первый раз я услышал пророчество от Килгарры. Он не раз спасал меня, помогал понять, как спасти тебя, — как далёкое прошлое. Тогда казалось, что сложно, но то, что происходило сейчас и в сравнении рядом не стоит.       — Дракон, — раздражённо заключил Артур. — Тот, что чуть не уничтожил Камелот.       — Он мстил, — как отрезал Мерлин. — Но мстил не Камелоту, а твоему отцу за то, что тот убил всех его сородичей, держал на цепи столько лет… Но тебе, — он наконец-то на Артура взглянул, — он не причинил бы вреда. Как обещание, клятва. Мерлин знал, Мерлин уверял. Артур верил, подчинялся, принимал правду. Утер был жестоким королём и такой мести за свои действия заслуживал, не заслуживали лишь мирные жители, умершие из-за ошибок своего короля. Артур боялся стать таким же.       — Он ведь жив, — заключил он. Мерлин кивнул.       — Как? — спросил Артур, уже и так зная ответ на свой вопрос.       — Балинор — мой отец, — подтвердил Мерлин, понимая, что Артур всё понял и без его слов. — Я последний Повелитель драконов. Будто быть сильнейшим магом, Эмрисом, было недостаточно. С каждой новой фразой Мерлин закапывал себя всё глубже и глубже, разрушая между ним и Артуром всё окончательно.       — Я приказал ему тогда убираться, не сметь более вредить Камелоту, — продолжал Мерлин. — И всё ещё просил у него помощи.       — Ты его и выпустил, — не вопрос — утверждение. — Почему?       — Потому что умирал ты, — мгновенно ответил Мерлин. — И я не мог позволить этому случиться. Килгарра взял с меня клятву, что после я его отпущу. Ты не мог умереть. Я бы себе этого не простил. И вновь Мерлин ставит Артура выше всего остального. Казалось, что он готов весь мир уничтожить, если бы Артур ему приказал. То, какое влияние он на Мерлина оказывал — пьянило, развращало. Хотелось знать, как далеко Мерлин готов зайти в своей верности и защите. Даже Гвейн не стал терпеть его выходки, а Мерлин продолжает его чуть ли не боготворить. Страх заполнил каждую частичку тела Артура — такая власть пугала.       — Ты… ты ненормальный, — заключил он. — После всего, как ты можешь так говорить?! Он кричал, и криком своим оглушал. А Мерлин просто не мог своим чувствам противиться. Не мог говорить иначе — и казалось, что весь смысл его жизни — только Артур. И боялся Мерлин сам себя. Вверял свою жизнь смело, потому что та сила, что копилась в нём, была разрушительна и без цепей, без тайн, без закона запрещающего, невозможно было продолжать жить. Мерлин боялся совершить ошибку, отдавшись свободе, вседозволенности. Но и продолжать скрываться более он не мог. Как и молчать, оправдывая себя, скрываясь.       — А твой отец… — Мерлин зажмурился, не желая, но всё же поднимая эту тему. — Я правда хотел ему помочь. Я пытался, но Агревейн с помощью амулета извратил мою магию — не будь я так взбудоражен, то обязательно заметил бы… — он начал задыхаться, и всё, что в итоге смог вымолвить было тихое. — Прости. Артур простил уже давно. Уже давно он ждал того момента, когда отец всё же покинет их мир — был к этому готов. Утер и сам от такой жизни устал — наворотил ошибок, пролил слишком много крови, всё ещё этого не признавая. И тогда, убитый горем Артур всё понимал — неизбежность жизни, судьбы. Он упёрся лбом в решётку, прикрывая глаза. Вопросов было множество, хотелось задать их все и в один раз услышать все ответы, но, только сейчас он понял, что на деле не хотел этого. Потому что тайны Мерлина — всё ещё тайны Мерлина, которые он должен рассказать сам, захотеть поведать о них. Потому что ещё немного и Артур готов голову потерять о того незаслуженного доверия, переданного ему в руки.       — Натворил же ты дел, — на этот раз слабая улыбка не таила в себе грусти или ненависти, он была лёгкой, словно тяжкий груз наконец-то упал с его плеч. — Без тебя сложно, — признался Артур. — Ужасно. Всё рушится, переворачивается с ног на голову…       — Твоё решение, — ждать более Мерлин был не намерен. — Виселица или огонь?       — Свобода, — отрезал Артур. Зазвенела связка ключей. Решётка распахнулась, выпуская Мерлина. Тот не поверил, прижался к стене ближе, с опаской смотря на отворившуюся дверь — так, будто это была лишь уловка, очередная попытка издевательства и унижения на ним, ведь Мерлин сам настраивал против магии своими действиями, настраивал против себя, совершал непростительные ошибки и постоянно лгал и лгал. И всё ещё оставалось не ясным, что Артур имеет ввиду под словом «свобода» — насколько далеко он Мерлина прогоняет.       — С сегодняшнего дня, — поспешил он развеять чужие сомнения, — в Камелоте разрешена магия. Карать отныне будут лишь за преступления. И сделано это было для того, чтобы ты жил. Но… — он покачал головой, — больше ты не мой слуга. Мерлин всё ещё не мог найти в себе силы, чтобы подняться с пола. Дыхание его сбилось, а мир вокруг закружился. Не верилось, что Артур пошёл против своего отца, против его законов. И всё ради Мерлина. Потому что Артур признался — без него и ему нет жизни, и смерть Мерлина он себе не простит. Но в глазах напротив всё ещё не было тепла, и казалось, что Артур просто отдаёт долг — жизнь за жизнь. Мерлин пытался произнести хоть слово, вымолвить такое тяжёлое для него «Спасибо», не мог найти в себе сил встать. В голове звенело, а картинка перед глазами расплывалась. В груди бешено стучало сердце, кровь отлила от лица. Последнее, что Мерлин услышал, был обеспокоенный голос Артура. Последнее, что Мерлин почувствовал — чужие тёплые сильные руки, схватившие его плечи. А дальше непроглядная тьма.

***

Вновь глаза Мерлин открыл уже в своей комнате. Рядом сидел Гаюс, заботливо поправляя мокрую тряпку на лбу, смешивая травы и жидкости для создания лекарства. Мерлин издал болезненный стон, когда попытался двинуться — всё тело безумно ломило. Он наткнулся на обеспокоенный взгляд Гаюса, в котором всё же отражалось облегчение. Сколько прошло дней с разговора с Артуром в темнице — или часов — хотелось знать, но Мерлин даже и слова сказать не мог. Горло было сухим. Гаюс тоже это понял и, поднеся чашку с водой, помог утолить жажду. Мерлин упал обратно на кровать, чувствуя, что боль начинает отпускать. В воде видно была какая-нибудь настойка, помогающая справиться с внезапно охватившей болезнью. Мерлин посмотрел на Гаюса благодарным взглядом. И следом получил лёгкий подзатыльник.       — В следующий раз думать будешь, прежде чем морить себя голодом и сидеть на холодном полу, — проворчал он. — Ты и так был вымотан, совсем убить себя решил? Кинул грозный взгляд и вышел из комнаты, оставляя Мерлина в одиночестве. Даже такая агрессивная забота была приятна, как ни удивительно. В прочем, он был прав, говоря, что Мерлин сам виноват в том, что довёл себя до такого состояния. Однако Гаюс вернулся тут же, держа в руках миску с тёплым супом. Вновь помог приподняться на кровати, усаживая Мерлина в полулежащее положение, и начал кормить его с ложечки. Есть Мерлину, однако ни капли не хотелось, пусть живот и сводило от голода, но стоило Гаюсу лишь кинуть новый злобный взгляд на кислое лицо Мерлина, как тот послушно открыл рот, проглатывая пищу. Когда с едой было покончено, Мерлин задал наконец-то волнующий его вопрос:       — Как долго?       — Три дня, — ответили ему сразу же, откладывая пустую миску. — Артур места себе не находил. Мерлин грустно усмехнулся. Артур-то? Теперь? Звучало как насмешка над ним. Все последние события казались жестокой шуткой судьбы. Король, ненавидящий магию, издаёт указ, вновь разрешая ту в Камелоте из-за какого-то слуги, а после и вовсе переживает о нём, потому что тот свалился в обморок от истощения. Мерлин уже давно перестал верить в беспокойство Артура о нём. Не хотелось верить. Легче было жить, чувствуя на себе грозный взгляд, ожидающий любого промаха, чтобы в ту же секунду отправить на плаху.       — Мерлин, — позвал его Гаюс, отвлекая от мыслей, — теперь всё будет хорошо. Артур уже получает от друидов благодарности за отмену закона о запрете магии, многие из них уже присягнули на верность Короне. Он даже помог им устроиться на работы, где магия бы точно не помешала — в основном это лекарское дело… Мерлин тут же понял, о чём говорит Гаюс, в испуге округлив глаза. В комнатку в этот момент зашла девушка. Друидка. Мерлин прикрыл глаза, пытаясь представить, что это сон, и он скоро проснётся. Но это была жестокая реальность. Гаюс поджал губы, а девушка перед ним улыбнулась, чуть поклонившись.       — Приветствую вас, Эмрис. Как же Мерлин возненавидел это имя. Он отвёл взгляд, стараясь не смотреть ни на Гаюса, ни на друидку, что представилась именем Глория. Не стоит долго думать, что всё это означало. Сначала Артур отказался от него, как от слуги. Теперь Гаюс отказывается от него, как от помощника. Дальше-то что его будет ждать? Изгнание из Камелота теперь казалось не таким уж ужасным решением. Мерлин и сам был бы не прочь сбежать в эту же минуту, но, к сожалению, был прикован к кровати своим же ослабевшим телом. С другой стороны, он прекрасно понимал такое решение: королевству нужен лекарь, Гаюс давно начал сдавать в силу своего возраста, а Мерлин, пусть и являясь сильнейшим магом, всё же во врачевании был не очень умел. Зла он не держал, но обида засела глубоко в груди. Казалось, и жизнь ему сохранили, просто чтобы поиздеваться.       — Ты приготовила суп? — спросил Мерлин, так на Глорию более и не взглянув.       — Я. Он улыбнулся. Конечно, будь это еда Гаюса, то Мерлин не смог бы её съесть, а так суп оказался довольно неплох. Глория подошла ближе, заменяя место Гаюса на табуретке рядом. Тот же в свою очередь решил удалиться из комнаты.       — Я благодарна вам, — начала она, но стоило увидеть кислое выражение лица Мерлина, как остановилась.       — Не нужно так официально, — ответил он, но так взгляд и не перевёл, предпочитая смотреть на стену.       — Я благодарна тебе, — исправилась Глория. — Благодарен и мой народ. Твоя жертва позволила нам вновь зажить в мире и гармонии.       — Вот именно, — усмехнулся Мерлин, — вам. Не мне. Уйди, прошу тебя. Глория, ничего не ответив, спокойно поднялась и покинула комнату вслед за Гаюсом. Скорее всего, в скором времени его попросят освободить комнату, уступая новой помощнице. Куда идти дальше Мерлин не представлял. Не думалось ему, что хоть кто-то из его бывших друзей согласится его принять. В потоке гадких, мерзких, мыслей, он закрыл глаза, проваливаясь в сон. В следующий раз Мерлин открыл глаза, когда его настойчиво будили, схватив за плечо. Так не хотелось расставаться со спасающей тьмой сна, пустотой, что забирали себе все переживания. Нехотя он всё же открыл глаза, возвращаясь в реальность. Перед ним склонился Гвейн, улыбаясь. Мерлин тут же вскинулся на кровати, чуть не ударяясь лбом о лоб нового гостя. Благо рыцарские рефлексы успели предотвратить удар. Он отклонился, разводя руки в стороны, будто показывая, что сдаётся, и лишь сильнее улыбнулся. Мерлин приметил стоящую позади Гвен, что тоже улыбалась, смотря на него. Точно не их он ожидал увидеть.       — Рад, что с тобой всё уже хорошо, — отметил Гвейн. Мерлин и правда чувствовал себя намного лучше. Лекарства, травы и настойки Гаюса помогли. Не было головокружения, тело больше не ломило, и Мерлин хоть сейчас мог встать и покинуть Камелот. Но всё же сонный разум зацепился за поиск причины появления друзей, ища какой-нибудь подвох или особую нужду, по которой они могли прийти. Но Гвен быстро разрушила все его опасения:       — Мы волновались, а как только узнали, что Артур тебя освободил, хотели сразу же прийти, — начала она.       — Но Гаюс не позволил, — продолжил Гвейн. — Видел бы ты Принцессу, — он усмехнулся, но как-то грустно, — таким злым я его не видел, даже когда ты признался в том, что маг. Он переживал. Мерлин провёл рукой по лицу, покачав головой. Постепенно он начинал полностью приходить в себя.       — Не после того, что он сказал, — он выдержал паузу. — И сделал.       — Только скажи, — тут же оскалился Гвейн, — и он вновь получит по морде. Мерлин с вопросом посмотрел на него. Гвен пришлось рассказать, как Артур и Гвейн сцепились из-за него, как он и ещё несколько рыцарей отказались от своей клятвы, потому что чувствовали, как справедливость в Артуре угасала. И если бы не разрешение магии и освобождение Мерлина, никогда не вернулись бы к королю и рыцарству. По крайней мере, не в этом королевстве. Мерлин замер, окаменев. Осознание того, что за него боролись, что дружба не потеряна, добило его. Впервые за последнюю неделю он почувствовал хоть что-то кроме страха и боли. Мелкое счастье, слабая искра радости — то, чего так сильно не хватало. Лишь на этом он был готов продолжать жить следующие дни. Ещё не всё оказалось потеряно.       — Мы что тут, в общем, — серьёзно посмотрел Гвейн на Мерлина. — Тебе бы и правда освободить комнатку для Глории, а мы с радостью предоставим тебе место жительства с нами. Со мной, с Гвен, с Персивалем, есть ещё много людей, желающих тебе помочь… Выбирай. Мы поможем всем, чем сможем. Мерлин не выдержал. Кинулся Гвейну в объятия, сжимая как можно крепче. И страх, что его сейчас оттолкнут, взыграл, потрясённый своей смелостью Мерлин хотел было уже отстраниться, как чужие руки притянули к себе ближе, прижимая, обнимая в ответ. Рядом оказалась Гвен, присоединяясь. Она мягко гладила Мерлина по волосам, после вовсе забирая его полностью в свои объятия. Как же ему всего этого не хватало. Простого осознания, что он не один. И больше скрываться ему, лгать, нет надобности. Решил Мерлин всё же остаться у Гвейна, не желая смущать девушку, да и теснить её с братом, что частенько появлялся у неё, не хотелось. Жизнь продолжалась, пусть и текла слишком медленно. На улицах на него смотрели по-разному: кто с восторгом и с восхищением, кто с ненавистью и презрением. Мерлин был уверен, что если бы не сопровождение рыцаря, на него точно бы накинулись, дабы самолично покарать мага, что так нагло разрушил порядки Камелота. Не побоялись бы даже его магии и известия о том, что он сильнейший волшебник всех времён и народов. Думают, наверное, что их недовольство и самоуправство поможет вернуть прежние порядки. Подходили даже друиды, открыто благодаря за спасение их жизней своим признанием. Мерлин ужасно устал уже делать вид, что всё в порядке, когда каждый из них называл его Эмрисом. Однако от Гвейна его кислое выражение лица и злоба, что появлялась в глазах при произношении этого имени, не укрылась. И оказавшись дома, он сразу же задал интересующий вопрос.       — Что не так с твоим именем? Это ведь имя великого волшебника. Мерлин тяжело вздохнул, проходя вглубь комнаты — она не была большой, чуть меньше покоев Артура, и здесь умещалось всё, что было Гвейну нужно: кровать, рабочий стол и шкаф для вещей, в остальном комната пустовала. Он был один из немногих рыцарей, если не единственным, кто в замке не жил. По крайней мере теперь. После ссоры с Артуром, он спокойно собрал свои вещи, приобрёл себе эту комнатку, и даже после восстановления в должности продолжил здесь жить — надолго ли, тот ещё вопрос. Мерлин уселся на кровать и серьёзно посмотрел Гвейну в глаза.       — Потому что меня зовут не Эмрис, — ответил он. — Меня зовут Мерлин. И мне кажется, что все об этом забыли. Гвейн посмотрел на него как-то грустно. Присел рядом, ободряюще похлопав по плечу. Ему ни за что не понять всё то, через что Мерлину приходилось проходить всю жизнь: тайны, секреты, страх, боль. И тем более не понять ему всё то, что свалилось на Мерлина за последние две недели — почти все от него отреклись в один момент, пусть и после, признав свою ошибку, вернулись вновь. Сказать было нечего. Да и Мерлину слова не очень-то и были нужны, ведь всё, что сказать уже было можно — сказано. Он хотел перестать быть одиноким в своём горе, хотел вернуть ту жизнь, которую самостоятельно и разрушил. Мерлин сгорбился, закрывая лицо ладонями, локтями упираясь в свои колени. Всё произошедшее казалось бредом сумасшедшего. Его не только оставили в живых, ему даровали свободу, ради него Артур изменил закон.       — Он забыл, что я Мерлин, — всё же сказал, нужно было, хоть кому-то это произнести, показать свою боль, поделиться ей, потому что Мерлин был ужасно близок к сумасшествию. — И даже винить его в этом не могу.       — Вам бы поговорить, — предположил Гвейн.       — Уже разговаривали, — закатил глаза в ответ. — Закончилось всё моими очередными слезами, его презрением, и дарованной свободой. Даже от него. Знаешь, Гвейн, — Мерлин повернулся к нему, — я иногда думаю, что зря я признался. Иногда я мечтаю, чтобы не говорил тех слов. И лучше бы мы все сдохли тогда под гнётом Морганы, чем продолжать жить так! Гвейн молчал, выслушивая всё то, что так долго копилось в чужом сердце и разуме.       — А знаешь, что самое ужасное? — продолжал Мерлин. — Именно я — та причина, по которой Камелот был ей захвачен. Я знал, что она станет одной из погибелей Артура, знал, но не сделал ничего, — на последнем слове голос сорвался. — Да ей я до последнего не признавался, зная, что если у неё будет тот, кто поймёт её страх в замке, кто поддержит, поможет, научит, ей будет легче. И в ненависть Моргана бы не провалилась, потому что я мог бы ей помочь. Мерлин вновь склонил голову. Гвейн продолжал молчать, прикусив губу. Винить никого не хотелось, но искать виноватых стало так привычно, что сбросить ответственность хотелось жутко.       — Я мог всё исправить. Я мог рассказать всё Артуру ещё тогда, при нападении дракона. Признаться, что Балинор — мой отец, рассказать о магии. Он бы понял, я верю. Он бы защитил от Утера… — Мерлин всплеснул руками, резко поднявшись на кровати, вставая перед Гвейном. — А мог рассказать, когда узнал о магии Морганы, и мы бы вместе спасли её… Но я тянул, тянул и тянул! Удивительно, что смог признаться сейчас. Когда бы я это сделал, если бы не тогда? Если бы не Агревейн, только глядя на смерть Артура, я нашёл бы в себе силы рассказать правду! Гвейн всё это время внимательно за Мерлином наблюдал, готовый прервать поток его оскорблений самого себя, если бы всё продолжилось печально, готовый к истерике, после которой нужно было успокаивать, готовый сказать хоть что-то, лишь бы поддержать, но последние слова зацепили его, заставив переспросить.       — Агревейн?       — Я убил его, — спокойно ответил Мерлин, так, будто это ничего не стоило. — И это меня испугало. И то… — он вскинул голову, — то, что он сказал. Маг в самом сердце Камелота — такой же предатель, как и он.       — Ты защищал Артура, — возразил Гвейн, — а он пытался убить.       — В итоге умер сам, — грустно ухмыльнулся Мерлин.       — Но ведь дело не в словах, верно? — Гвейн понял всё. То, о чём ему говорил Мерлин, стало настолько ясным, что хотелось смеяться. Он так долго не понимал, почему тот продолжает за Артура цепляться, несмотря на всю ту боль, что ему причинили, почему всё ещё зовёт своим королём, готовый на всё, что тот ему прикажет. Гвейн провёл рукой по лбу, протяжно вздохнув. — Мерлин, — он поднял на него взгляд, встретившись с тревогой на чужом лице, — это… Слов, чтобы описать, не было. Мерлин сел рядом, положив голову на плечо Гвейна. Он тоже не мог описать то состояние, ту ловушку, в которую он загнал себя сам. Это ведь было так глупо, но в то же время жизненно необходимо. И как из всего этого выбираться Мерлин понятия не имел. Не знал, что предложит и Гвейн. После такой речи не хотелось оставлять того одного вообще, но он понимал, что сказать придётся, скрывая, сделает лишь хуже.       — Мерлин, — позвал его Гвейн, услышав в ответ мычание, продолжил. — Сегодня я побуду с тобой, но с завтрашнего дня мне нужно вернуться в замок. Эту комнату я оставлю тебе, живи сколько хочешь. Я буду приходить хоть каждый вечер, если нужно, но…       — Я справлюсь, — заверил его Мерлин. — Будет сложно, но я постараюсь. Спасибо тебе за всё. Но, я думаю, что всё же не останусь надолго в Камелоте. Пережду пару дней и уйду. Если Артур не хочет меня видеть — пожалуйста. Мне тоже больно.       — Посмотрим, что Артур за эти пару дней сделает, — в голове разрабатывался план. — А потом уйдёшь со спокойной душой. Главное помни — в Камелоте у тебя всё ещё остались друзья. Да и Артур ради тебя закон изменил…       — Толку-то? — грустно усмехнулся Мерлин. — Если даже так я оказался всё равно ему не нужен. Крыть Гвейну было нечем. Он помог устроиться Мерлину на эту ночь — благородно позволил спать на своей кровати, сам умостившись на полу. Тот ни за что не соглашался лечь вместе, предложив самому занять место на полу, но Гвейн дал ему подзатыльник и отправил на свою кровать. Только недавно Мерлин пришёл в себя после болезни, ему нужен был покой и нормальная кровать со спокойным сном. Уснуть всё же получилось после бутылки не то, чтобы хорошего вина, но разморенное алкоголем тело отключилось само, не дав вновь погрязнуть в неприятных мыслях. А Гвейн думал лишь о том, какая будет его ждать кара, если он вновь надаёт королю по морде — казалось без этого завтрашний день пройти не сможет.

***

Когда Мерлин проснулся, солнце было уже давно над городом. Гвейн, конечно же, ушёл нести свою службу, как бы ему не хотелось провести ещё день с другом, Артур бы, после той его вольности, прогул не простил. В чужом жилище, одному, Мерлину стало неуютно и тоскливо. После недели заточения тишина была самым острым мечом. Оставаться здесь казалось невозможно, а голод лишь сильнее ухудшал состояние, пусть и утолять его не было никакого желания — Мерлин был уверен, его вывернет тут же, как он съест хоть ложку. Нужно было раздобыть еды, ведь у Гвейна не было ничего, подходящего для приготовления, а стоящая рядом печь казалась слишком запущенной и дряхлой — всё равно тот питался во дворце, — сил убирать всё это, чтобы начать готовить не было. Да и ингредиентов тоже. Выйти на улицу всё равно бы пришлось, рано или поздно. Переодевшись, Мерлин встал рядом с дверью. Его рука дрожала, когда он потянулся к ручке. Он уже знал, что его будет ждать — куча взглядов, по большей части недоброжелательных, а хуже того — друиды. Очередные благодарности и ненавистное теперь имя он не выдержит. Собрав все свои силы, Мерлин всё же открыл дверь, выходя на улицу. Ему точно нужно было к торговцам — те часто торговали уже готовой едой или выпечкой. Хоть что-то съесть за день было нужно. Он спокойно просекал улочки, стараясь ни на кого не наткнуться. Удача видно сегодня была на его стороне — люди либо просто его не замечали, либо вежливо умалчивали, что перед ними Эмрис, уходя от него как можно быстрее. Даже друидов, что так быстро и легко обосновались в Камелоте, не было видно. Мерлин со спокойной душой дошёл до торговых точек, выбирая, что он может прикупить. Но не успел и спросить цену за парочку пышных булочек на прилавке, как чей-то оглушительный визг отвлёк всех на улице, заставляя повернуться и узнать, что происходит. Бедную девушку тащили по земле, схватив за волосы. Она брыкалась, цеплялась за грязную руку мужчины, что на её потуги лишь гадко ухмылялся, пытаясь отцепить его от себя. Но он лишь сильнее тянул, заставляя бедняжку проехаться по земле, отплёвываясь от грязи. Она визжала, умоляла её отпустить, пощадить, пыталась освободиться, подняться. И это не дело Мерлина. Он лишь отвёл взгляд, узнавая о цене булочек, у милой старушки, которая поначалу не поняла вопрос, не в силах оторваться от бесчинства, происходившего на глазах. И это всё ещё не дело Мерлина — с минуты на минуту должны прибыть стражники, освободив девушку, уведя в темницы мужика, и уже после будет решаться его наказание за такое поведение. Старушка ответила на повторный вопрос о цене, и Мерлин зашарил в карманах, ища монеты. Торговаться сейчас, сбивая цену, он был не в силах, чем знатно удивил, ведь каждый всегда пытается получить большую выгоду. Воздух вновь пронзил крик, и Мерлин чудом заставил себя не оборачиваться, доставая наконец-то монеты. Сейчас прибудут стражники и всё решат, нет смысла наживать себе новых проблем. Девушка вновь закричала. На этот раз мужик со всей силы ударил её ногой по лицу — по коже побежала кровь, нос был сломан.       — Ты проклятая ведьма, — ухмылялся он, наконец отпустив её волосы, но вместо этого стал наносить удары по лежащей почти без сознания девушке. Даже кричать она уже не могла. Старушка вручила Мерлину булочки, как раз в тот момент, когда рёв мужика оглушил всех. А стражников всё так же не было. Пару секунд потратив на обдумывание, Мерлин не выдержал. Так и не приняв товар из рук продавщицы, он крикнул, но в сторону того, к кому обращался не повернулся.       — Свали от неё! Мужик тут же прекратил своё развлечение, поворачиваясь в сторону парня. Он явно был разозлён тем, что какой-то мальчишка — младше и меньше его — позволил себе разговаривать с ним в таком тоне. Он гаденько ухмыльнулся, впившись взглядом в мага, вновь схватил девушку за волосы, на этот выбивая из неё тихий болезненный стон. На ней и живого места не было. Синяки уже начали наливаться на бледной коже, по лицу была размазана грязь и кровь. Она почти ничего уже не соображала из-за боли.       — А то что? Мерлин повторять второй раз не стал. Мило улыбнувшись старушке, так и не забрав булочки, отошёл от прилавка, направляясь к мужику, что скалился, с наслаждением наблюдая, как новая жертва сама к нему прыгала в руки. Мерлин казался таким маленьким по сравнению с ним — худой, нескладный. Но стоял он твёрдо, уверенный в себе. Это раздражало. Мужик дёрнул уже не сопротивляющуюся девчушку за волосы, лишь бы позлить побольше Мерлина.       — Ну и что ты будешь делать? — он ухмыльнулся, выпрямляясь, чтобы казаться ещё больше, пугая. Мерлин не ответил. Лишь глаза вспыхнули огнём перед тем, как мужик с криком наконец-то отпустил бедную девушку, хватаясь за обожжённую руку, отходя на пару шагов вбок. В этот же момент Мерлин подошёл к девушке, что уже смотрела стеклянными глазами. Она умерла. Сама того даже не поняла — лишь боль в последний раз захватила её тело. Мужик же придя в себя, выхватил из-под ремня ножик, направляясь в сторону Мерлина. Уже оказавшись совсем рядом, замахиваясь, чтобы нанести удар мальчишке, что так глупо решил отвлечься, разглядывая мёртвую ведьму, как чужие глаза вспыхнули — он тут же отлетел на пару метров, здорово приложившись головой. Подняться ему также не дали — Мерлин встал, впиваясь в мужика огненным взглядом. Тот тут же скорчился, издав вопль боли. Но и на этом останавливаться не хотелось — жажда чужих мучений заполнила до остатка. Мерлин смотрел, направляя магию, пронизывая тело перед ним иглами боли. Пусть хоть прочувствует всё то, что чувствовала девушка, им убитая. Пусть познает, какого это — быть жертвой. Пусть каждый житель Камелота поймёт, какого это — обладать такой силой. Чтобы боялись, чтобы страдали, так, как страдали все маги последние двадцать лет, как страдал Мерлин, как он боялся открыться. И ведь может он сейчас мужика этого и убить — и никто не сможет сказать ничего против, никто не сможет остановить магию, что искрилась в глазах, мягкими иголками чувствовала на пальцах, никто не сможет больше безнаказанно творить самосуд, вспомнив возможные последствия. Как люди поступают с магами — пусть прочувствуют сами на себе. Боль, унижение, страх. Чужую ненависть. Нужно лишь немного усилить магию, доставить больше страданий… Пальцы на руке двинулись, готовые к такой казни…       — Что ты творишь?! Голос вырвал из собственных мыслей, а рука, схватившая за плечо, оттолкнула, заставив оторвать от мужика взгляд. Взор голубых глаз привёл Мерлина в чувства. Перед ним стоял Артур. И казалось, что нет в его глазах ненависти и злости, лишь беспокойство. Но образ быстро растаял и Мерлин увидел ставшее уже привычным презрение. Руку Артур не отпускал, сжимая на плече, принося отрезвляющую боль. Как только Мерлин понял, что он чуть не натворил, всё его тело покрыл липкий страх. Голова закружилась слишком резко, и он чуть не свалился на землю, лишь чудом устояв на ногах. Артур уже хотел было отдать приказ стражникам Мерлина схватить и сегодня же казнить, как голос Леона отвлёк:       — Ваше Величество, — он склонился над мёртвой девушкой, обращая и внимание короля на неё. Артур тут же отпустил Мерлина, подходя к бедняжке. Сразу же переводя свой взгляд на мужика, валявшегося без сознания, и тут же впиваясь взглядом в Мерлина, всё ещё застывшего, как статуя, пытающегося понять, что только что произошло, что он сделал, что он мог сделать, если бы… Если бы не пришёл Артур. Нервный вздох сорвался с губ. Мерлин посмотрел на Артура в ответ, но тот уже раздавал стражникам приказы забрать и похоронить мёртвую, а мужика заточить в темнице, пока тот ожидает своей казни.       — Вам бы подумать о произошедшем, — Мерлин сам не знал, откуда в нём появилась такая смелость, — Ваше Величество. И развернувшись, ушёл как можно дальше, пройдя мимо прилавка старушки, забирая булочки, на прощание кидая слабую улыбку. Рыцари помогали с девушкой и мужиком, пока Артур провожал взглядом Мерлина. Нет, не Мерлина, подумалось Артуру, — Эмриса. Такой жажды крови он не видел даже в глазах Морганы. Такой силы он не чувствовал ни в одной битве.       — Ты, я, — за спиной возник Гвейн, переводя всё внимание на себя, — и выпивка. Нужно с тобой много обсудить, друг мой.       — А конкретнее — кого, — догадался Артур, и, не желая дальше слушать, покинул торговую улицу, возвращаясь в замок.

***

Когда Мерлин закрыл дверь, прижавшись к ней спиной, отрезая себя от кипящей жизни королевства, наконец-то разрешил себе дать волю эмоциям. Ноги тут же подкосились, и он сполз по двери, садясь на пол. Осознание произошедшего дало о себе знать. Мерлин чуть не убил человека. И убил бы, не появись так вовремя Артур. Убивать было не впервой: Нимуэй, Агревейн… Но тогда они угрожали жизни Артура, и тем себя Мерлин оправдывал. Они были абсолютным злом — оправдывал и этим. Пусть и ужасно себя ненавидел, не принимая свои же оправдания. Сейчас он просто вышел из себя. С бедной девушкой обращались хуже, чем с животным. И никто не спешил ей помогать, её спасать. Потому что каждый человек на улице знал, что та была колдуньей, и поддерживали такой самосуд, раз уж король не обращал внимания на их желания. А желали они крови — крови магов. Ненависть так укрепилась в чужих сердцах, что вырвать её невозможно. По крайней мере, не в ближайшие лета. И Мерлин был уверен, что и друидов, теперь спокойно ходивших по улицам, они оскорбляли и презирали также, не беря даже в расчёт, что народ мирный, что ни разу в жизни они крови не проливали, и всё чего желали — свободы, жизни без страха. Они доверились королю после снятия запрета, пришли, но так же скоро и уйдут, потому что продолжат бояться. Запрет был снят из-за Эмриса, ради того, чтобы сохранить жизнь тому, кто Камелот спас, но даже он героем себя не чувствовал. Магов презирали и презирать будут, если Артур не засунет свою гордость куда подальше и не придумает, как свой народ утихомирить, думалось Мерлину — жалкая попытка отвлечься от того, что произошло. Ещё больше не хотелось думать, почему он успокоился мгновенно, стоило лишь Артуру появиться рядом. Мерлин прекрасно знал, как тот на него действует, но ворошить этот улей едких и противных мыслей не хотелось. Шанс ужалиться слишком высок. Он уже посмел до Гвейна донести всё то, что чувствовал, пусть образами и намёками — но тот не дурак и всё понял быстро и сразу. То, что будет с Мерлином, если Гвейн не будет держать язык за зубами, поселяло в груди страх. Нужно было как можно скорее уходить, убегать из Камелота. Можно было вернуться в Элдор. Можно было сбежать в поселение к друидам. Или можно было призвать Килгарру, прося унести его как можно дальше от Камелота и следить за тем, чтобы Мерлин не сбежал туда по первой прихоти. Нет… Оставаться в таком состоянии с Килгаррой было опасно — кто знает, что он учудит в следующий раз. Мерлин — последний Повелитель драконов, и он должен охранять дракона от людей, а людей от дракона. Разозлись он вновь, кто знает, сколько жизней сможет забрать. Руки предательски дрожали, и Мерлин не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя в безопасности. Он резко встал, заставив себя дойти до кровати, и упал на неё, падая в спасающую его тьму сна.

***

Таверна встретила их оглушающими криками и смехом. Артур всё ещё с пренебрежением относился к совету Гвейна выпить и поговорить о Мерлине, но противиться, когда друг потащил его за собой, не стал.       Говорить о произошедшем не хотелось, но выпить в приятной компании он был не прочь. Они уселись за стол, сразу заказав себе кружки эля. Артур внимательно следил за Гвейном, что кидал взгляды на миловидную девчонку, приносящую заказы — дочка владельца, скорее всего. Сколько бы они не были знакомы, сколько бы не пережили вместе битв, одно лишь оставалось Артуру неизвестно, почему он терпит рядом с собой такого бабника, пьяницу и наглеца. Гвейн пошло улыбнулся, когда девчонка принесла их напитки, от чего та мило зарделась и поспешила удалиться. Артур на это лишь закатил глаза.       — Ита-ак, — протянул он, возвращая Гвейна в реальность.       — Что? — он вернул своё внимание Артуру.       — Ты хотел поговорить, — подсказал тот, отпивая эля. Гвейн ухмыльнулся.       — Я хотел тебе врезать, — уточнил он. — Но подумал, что во второй раз я так просто не отделаюсь.       — Ты прав, — Артур ухмыльнулся в ответ. — Прикажу казнить.       — Надеюсь, мы напьёмся сегодня так сильно, что ты об этом не вспомнишь.       — Вообще-то завтра твоя очередь ночного дежурства, — напомнил он, вновь отпивая из кружки.       — Я поменяюсь с Леоном, — поморщился Гвейн. К удивлению, он так и не притронулся к выпивке. — Итак, — он тут же стал необычайно серьёзным — таким он бывал лишь на поле боя, — ты мудак.       — За это я тоже могу отправить тебя в темницу, — предупредил Артур.       — Если бы ты отправлял каждого, кто посмеет тебе перечить или оскорблять, то Мерлин был бы первым в очереди на плаху. При упоминании Мерлина Артур чуть вздрогнул. Конечно же, он понимал, зачем его позвал Гвейн и о чём хотел поговорить, но надежда, что тот не посмеет, теплилась в груди. Сейчас же она разбилась. На лицо Артура легла мрачная тень — он не хотел обсуждать Мерлина, тем более с Гвейном.       — Ты видел, что сегодня произошло, — но тот всё равно продолжил. — И Мерлин сказал, как есть: если, Ваше Величество, вы хотите защитить магов, которым даровали свободу, нужно придумать, как это сделать.       — Они сами себя защитить в состоянии, — грубо ответил Артур. Он всё ещё помнил, на что способен Эмрис, и помнил на что способны маги вообще.       — И у бедной девушки без проблем получилось, — Гвейн закатил глаза, и, накоец-то взяв кружку, выпил почти половину в один заход. С силой поставил её обратно. — Во дворце нужен представитель магов, потому что ни ты, ни я, ни кто было ещё понятия не имеет, что нам делать конкретно с этой проблемой. Артур, — твёрдо произнёс он, — она не первая. За полторы недели слишком много мертвецов.       — Ты предлагаешь вернуть Эмриса в замок, — конечно же, ведь эта было так очевидно.       — Его зовут Мерлин, — почти прорычал Гвейн. — Твой Мерлин, Артур. Что такого произошло? Чем он твою ненависть заслужил? Спасением наших жизней?       — Ложью, — твёрдо ответил Артур. — Мне лгал отец, лгала Моргана и лгал Эмрис…       — Мерлин, — перебили его, исправляя. — Прекращай уже всё это. Мерлин был, есть и Мерлином останется. И лгал он лишь для своей же защиты.       — От меня? — всплеснул руками Артур. — Даже если бы узнав раньше, что он маг, я и отправил его на казнь — он с лёгкостью мог бы сбежать. Нет в этом времени равных ему по силе.       — Ты же и сам прекрасно знаешь, что не мог бы, — Гвейн потупил взгляд в стол. — Ты единственный, кто имеет над ним власть. Ты его Король. Артур вздохнул. Он всё ещё помнил жалобный взгляд Мерлина тогда в темнице. Помнил, как тот вручил свою жизнь в его руки, разрешая делать с ним, что вздумается. Об этом думать совершенно не хотелось — такая власть пьянила.       — Если он не будет рядом с тобой, — продолжил Гвейн, — то убьёт кого-то снова. Но на этот раз не чтобы защитить себя, — поднял взгляд на Артура. — Мерлин тоже зол. Ему больно и страшно. И в нём не меньше ненависти, чем во всех нас вместе взятых… Артур, ты единственный, кто может его остановить. Ответа не было. Никак комментировать это не хотелось. Артур вновь потянулся к кружке, делая большой глоток. Гвейн был прав: Камелоту нужен маг, нужны давно утерянные знания, а магам нужно знать, что их здесь смогут защитить от ненависти людей. Эмрис… Мерлин прекрасно на эту роль подходил, ему уж точно никакой другой маг перечить не станет и подговорить на предательство не сможет тоже — слишком он уж верен Артуру. Даже после всего того, что произошло.       — Как думаешь, — спросил Артур, — почему?       — «Почему» — что?       — Мерлин так от меня зависит… Иногда мне кажется, что он чуть ли не бога во мне видит. Пусть и постоянно спорит, пререкается, издевается… — он покачал головой. — Ничего не понимаю…       — Всё он делает ровно по той же причине, почему и ты ради него снял запрет, — ухмыльнулся Гвейн, встретив вопросительный взгляд в ответ. — Принцесса, не тупи: Мерлин в тебя влюблён. Артур, как не кстати решивший выпить, подавился и стал кашлять, не ожидая такого ответа от Гвейна. Он ошарашено посмотрел на него, всё ещё ухмыляющегося, и даже не знал, что сказать. Не часто Артур разбирал свои чувства, чаще просто их игнорируя — ему нужна была чистая голова, чтобы принимать важные для Камелота решения. Даже с Гвен всё было максимально просто и любовь их была такой же простой. Но Мерлин…       — Гвейн… — прорычал Артур.       — Нет, я не заткнусь, — его до жути эта ситуация веселила. — Ни за что не поверю, что после всех его взглядов — ты сам ещё ничего не понял. Друг, — он всплеснул руками, — даже когда ты был с Гвен, в первую очередь волновался ты именно о Мерлине. И его ты всегда ставил выше всех остальных. Так, что я ни за что не поверю, что ты к нему ничего не испытываешь. И точно, испытываешь не дружеские чувства.       — Какая-то у нас странная тогда любовь, — проворчал Артур. Спорить с Гвейном было невозможно. И даже не сказать, что он был не прав, просто то, что Артур считал «любовью», невозможно было увидеть в их с Мерлином отношениях. Они постоянно ссорились, оскорбляли друг друга, издевались. Да и Артур готов был Мерлина постоянно мучить, чуть ли не головы его лишить. Но тот всегда всё спокойно принимал, и даже то заточение в темнице… Он отдавал себя во власть Артура, и только сейчас тот понял, что к чему. Слов не было.       — Вы сумасшедшие, — добил его Гвейн. — Оба.

***

От книги заставил оторваться настойчивый стук в дверь. Мерлин вздрогнул. Конкретно сейчас ни видеть, ни слышать никого он хотел. Глория передала несколько интересных магических книжек, и Мерлин планировал провести всё свободное время, изучая их над одиноко горящей свечой рядом с кроватью. А потому он проигнорировал настойчивый стук, продолжая читать. Если это Гвейн, то он сам прекрасно поймёт, что нужно уйти, если какие-нибудь обозлившиеся люди — то пусть выбивают дверь, а после Мерлин уже с ними разберётся. Но дверь не выбивали, однако и не уходили. Стук продолжался. Не вытерпев, он всё же с хлопком закрыл книгу, поднимаясь с кровати. Стоило лишь приоткрыть дверь, чтобы красиво послать куда подальше ночного незваного гостя, как его с силой оттолкнули, входя. Перед Мерлином оказался Артур. Единственный, о ком ни за что нельзя было подумать. Мерлин, на удивление, не сжался под его взглядом, а встал прямо, готовый, если нужно защищаться. Артур явно был пьян, пусть и не так сильно, как показалось на первый взгляд. Он осмотрел место, где живёт теперь Мерлин, хмыкнул, явно не питая радости при виде неопрятной комнаты.       — Поговорим? — спросил он.       — Ты пьян, — первое, что ответил ему Мерлин. — С таким тобой я точно разговаривать не буду.       — Я выпил две кружки эля, — закатил глаза Артур, складывая руки на груди. — Не стоит судить по себе. Ну конечно. Пришла очередь Мерлину закатывать глаза. Точно, он же не просто маг, а ещё и пьяница, каждодневно захаживающий в таверны. Такое отношение к себе начало уже раздражать. Мерлин и правда готов был поначалу слушаться, но после всех слов от Артура, после всех его действий, злоба пересиливала привязанность. Хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжёлым, да приказать убраться прочь, вот только Артур всё равно бы не послушал. Он сделал шаг ближе, сокращая между ними расстояние, оказываясь слишком близко. Но Мерлин остался твёрдо стоять на ногах, не поддаваясь страху.       — Так мы поговорим? — прошептал Артур, но ноты некой угрозы были слышны.       — Уже говорили, — отчеканил Мерлин. — И не раз.       — Мы говорили о магии, — покачал головой тот. — А теперь поговорим о нас. Мерлин издал смешок, прикрывая на секунду глаза, и всё же отходя на шаг назад. Происходящее казалось до жути забавным. Он кинул взгляд на серьёзного Артура, покачал головой, но приближаться к нему всё же не осмелился.       — Что ты хочешь услышать? — мягко спросил он, но уже чувствовал, как ярость закипает в венах, затрагивая с собой и магию. — Мои извинения? Мне не за что извиняться — я спасал свою жизнь. И как бы сильно я тебя не любил, Артур, себя я люблю тоже.       — Так значит, ты меня всё же любишь? — ухмыльнулся тот, вновь сокращая расстояние, на этот раз готовый поймать Мерлина, если он захочет сбежать или отстраниться.       — Тебе разве об этом Гвейн не сообщил? — он пристально посмотрел в глаза напротив. — Я знаю, что он пошёл говорить с тобой обо мне, я знаю, что ему всё известно… — тяжелый вздох. — Артур, скажи всё, что хотел сказать и проваливай. Ответа не последовало. Но Мерлин даже понять не успел, когда его талию обхватили чужие руки, прижимая к себе ближе, а в губы впились поцелуем. Жадным, агрессивным, грубым. Артур целовал так, будто хотел Мерлином напиться. Тот даже понять ничего не успел, даже ответить на поцелуй, как Артур оторвался от него, прижимаясь губами к шее. Мерлин вцепился в чужие плечи, пытаясь отстранить его от себя, но Артур одним движением, обхватил его запястья, не позволяя себя оттолкнуть. Мерлин опешил от такой наглости, пытался освободиться, но получил в ответ лишь рык и чужой шёпот в ухо:       — Хватит, — как приказал Артур, и к удивлению Мерлин послушался. Так просто и легко. — Ме-е-ерлин, — протянул он, — не строй из себя юную деву и просто наслаждайся.       — Попахивает насилием и манипуляциями, — вздохнул тот, — не думаешь?       — Ты сам вверил мне свою жизнь, — крыл Артур, — и мне прекрасно известно, что ты тоже хочешь и что чувствуем мы одно и то же. И есть лишь два варианта: либо мы друг друга поубиваем, разнесём весь Камелот, либо сделаем то, чего оба желаем и сохраним множество невинных жизней. Чего он больше всего не ожидал, так это того, что Мерлин сам приблизится к нему, накрывая губы своими. Артур издал голодный рык, тут же перехватывая инициативу, углубляя поцелуй, лишь сильнее стискивая чужие запястья, добиваясь ответного стона. Все эмоции смешались в одну: злость, ненависть, раздражение, желание, боль, радость, любовь — всё в одно мгновение стало безумной страстью, которой они отдавались сполна. Происходящее пьянило не хуже вина, власть, которую Артур чувствовал, которую Мерлин ему отдавал, стирала из головы все мысли. Он оторвался от чужих губ, когда воздуха переставало хватать, тут же прижимаясь к бледной шее, даря болезненный укус. Мерлин выгнулся, издал жалобный стон, откидывая голову назад, позволяя и дальше творить всё, что Артуру вздумается. Всё же вырвал свои руки из хватки, стискивая пальцами чужие волосы, до боли впиваясь ногтями в кожу головы, прижимая к себе ближе. Дыхание сбивалось. Такая нужная им обоим приятная боль. Хватит с них драм, хватит с них ненависти. Послышался треск ткани, когда Артур оттянул тунику ниже, покрывая поцелуями и укусами ключицы. Мерлин рвано вздохнул, цепляясь за чужие плечи, пытаясь вернуть себе хоть каплю вменяемости, потому что шанс упасть на пол из-за дрожащих ног рос всё больше. Будто почувствовав это, Артур оплёл рукой его талию, прижимая к себе ближе, не позволяя упасть. И в этом было больше чувств, чем в словах сказаннных до этого. Артур никогда в жизни не позволит Мерлину больше упасть, больше бояться. Он, раз тот позволит, заберёт все мысли, все страхи, всю его волю, чтобы больше никто и никогда из них не мог пострадать или ошибиться. Мерлин сам толкнул его ближе к кровати, наваливаясь сверху. Заставил оторваться от себя, усаживаясь на бёдра Артура. Стянул тунику, чуть ли не срывая с себя шарф. Артур тут же вернул руки на тело Мерлина, грубо сжимая. Хотелось чувствовать каждую частичку его тела, стать единым с ним целым. Мерлин как специально двинул бёдрами, проезжаясь ягодицами по паху, вызывая из уст Артура шипение. И наклонился ближе, утягивая в новый поцелуй. Всё было слишком резким и грубым, но им это нравилось до жути. Хотелось каждому разорвать друг друга, оставить как можно больше синяков, доказать, что теперь-то они вместе, что всё происходящее — реальность. Что нет смысла больше бегать им по разным сторонам. Мир перевернулся. Одним слитным движением Артур опрокинул Мерлина, подмяв под себя. Поцелуями начал покрывать грудь, заставляя тело под ним дрожать. Мерлин даже не пытался сдерживать стоны, отдавая всего себя Артуру без остатка. Цеплялся пальцами за волосы, путая их, приносил слабую боль, что раззадоривала короля лишь сильнее.       — Знал бы, — он опалил жаром дыхания живот Мерлина, — что ты такой отзывчивый — связал бы.       — Думаешь… — Мерлин задохнулся, когда Артур накрыл рукой его пах, —Ха-а… Думаешь, я бы тебе позволил?.. Артур ничего не ответил, только спустился ниже, развязывая узелки на штанах и резко стаскивая их с Мерлина. Ему до ужаса нравилось, что под ним лежало дрожащее, полностью голое тело, в то время, как сам он был ещё одет. Разница в их положении до ужаса возбуждала. Какой бы силой не обладал Мерлин, лишь под ним он мог лежать таким, дрожащим, жаждущим большего — жаждущим Артура, — таким покорным. Это подкупало. Лёгкий поцелуй на бедре, и Мерлин вновь стонет, зарываясь глубже пальцами в светлые волосы. Он потянул Артура ближе к своему члену, так желая больше прикосновений, больше ласки и чувств. Но у Артура были совершенно другие планы. Он чуть приподнялся, силой выдёргивая непослушные руки из своих волос. Мерлин обиженно засопел, когда понял, что его дразнят, не давая большего. Даже почти захныкал, когда Артур вновь поднялся поцелуями выше, обратно к груди, пытаясь вырвать руки из цепкой хватки, чтобы продолжить уже самому. Вскрикнул, когда горячие губы накрыли твёрдый сосок, начиная посасывать его, цепляя зубами, и почти разревелся от такого количества чувств и эмоций. Артур отпрянул, напоследок мокро лизнув грудь, и прижался очередным укусом-поцелуем к шее. Поднялся от ключиц к уху, опаляя кожу своим горячим дыханием. И сладко прошептал, выбивая из Мерлина последние частицы рассудка:       — Ты пытаешься мной управлять? — он мягко прикусил мочку, продолжив. — Не забывайся, Мерлин, я король. Твой король. И ты будешь принимать всё, что я тебя дам… — он коснулся головки, выбивая из Мерлина протяжный стон. — Будешь же?       — Да-а-а… Мерлин вскинул бёдра, пытаясь продлить, усилить ласку, но Артур тут же убрал руку, не позволяя. Ухмыльнулся Мерлину в лицо, склонился ближе и прошептал в приоткрытые губы.       — Будешь послушным?       — Бу… — вздох и стон, — буду… И этого оказалось достаточно, чтобы сорвать все замки. Безумный поцелуй, острый, отдающий болью в покусанной губе. Вкус крови на языке. И Артуру всё мало. Он будто пытается напиться Мерлином, прижимая ближе, водя руками по телу, доставляя немыслимое удовольствие, а всё что позволено Мерлину — лишь сжимать в руках его рубашку, желая разодрать её в клочья, коснуться кожи. И Артур будто всё понимает — видит в глазах, покрытых дымкой похоти, слышит в срывающихся стонах желание. Отстраняется, снимая с себя наконец-то одежду, откидывает рубашку и брюки куда подальше. И вновь падает рядом, с упоением целуя. Мерлину кажется, что время застыло для них двоих. Кажется, что ещё немного, и он окончательно потеряет разум. Артур впивается вновь в его шею, будто хищник, терзая её. А Мерлин наконец-то касается столь желанной, горячей кожи пальцами. Ведёт по мышцам, сжимает, прижимаясь ближе. Ему нужно больше и больше, всё, что Артур в состоянии ему дать. Он примет всё. Потому что его король рядом, его король любит, дарит незабываемое удовольствие. И плевать, что сейчас происходит за стенами комнаты. Плевать, сколько ненависти и злобы на улицах в Камелоте. Сейчас, пока они могут, они заберут себе сладкий кусочек любви. Раздвигая ноги, так чтобы Артур уместился между них, Мерлин вновь забирает себе поцелуй. В губы ему рычат, кусают, вырывают новые стоны. И Мерлин не против ни капли, он лишь льнёт ближе, позволяя делать с ним, что угодно, лишь бы эта сладкая пытка не заканчивалась. Он ведёт руки по торсу Артура, спускаясь ниже. Стоило лишь коснуться члена, как Артур с силой прикусывает его губу, отстраняясь. Руки тут же перехватывают, прижимая над головой к кровати.       — Куда ты ручки тянешь? — ухмыляется Артур, и в его глазах не видно ничего кроме тёмной дымки желания. Мерлин хотел бы что-то ответить, но прерывается своим же стоном, когда Артур другой рукой, отвешивает слабый шлепок, сжимает, проводя между ягодицами сухими пальцами, дразня. В этот момент глаза Мерлина загораются, а на пальцах Артура образуется влага. Он лишь хмыкает на такое заклинание, аккуратно вводя палец. Мерлин задыхается лишь от осознания того, что они сейчас творят и что будет дальше. Артур добавляет второй палец, двигая рукой более резко, и только от этих ощущений Мерлину хочется кончить. Но руки всё ещё в захвате над головой, а Артур намерен издеваться над ним и дальше. Добавляет третий палец, и Мерлин окончательно теряется, пытаясь подмахивать движениям, не умолкая ни на секунду. Терпеть уже не было сил ни у кого. Артур осторожно вошёл, всё же выпустив руки Мерлина из захвата, придерживая того за талию, аккуратно погружаясь глубже. Мерлин, ловя губами воздух, чувствуя как его постепенно заполняют, вцепился в плечи Артура, ногтями впиваясь в кожу. Мелкий толчок, и тихий скулёж. Артур двигался медленно, аккуратно, боясь причинить ненужную боль, поранить. А всё, что мог Мерлин лишь царапать спину и стонать, пытаясь привыкнуть, впитать в себя все ощущения, запомнить. Артур улыбнулся, прижимаясь к Мерлину ближе, утягивая в поцелуй, расставив руки по бокам от его головы. Мерлин обвил руками его шею, принимая поцелуй, углубляя, прикусил губу, но не до крови, просто чтобы раззадорить короля побольше. Своего он добился, когда резко оторвался от губ, вскрикнул, стоило резкому, грубому толчку свершиться. Артур выпрямился, схватился за бёдра Мерлина, подтаскивая его к себе ближе, и сорвался на бешеный темп, выбивая из тела под собой всё более громкие стоны. По щеке Мерлина скатилась слеза — слишком много всего, слишком много чувств и ощущений, казалось, он сейчас просто взорвётся. Глаза окрасились сами по себе в огненный цвет, и свечи, стоящие рядом, и небольшой камин зажглись, опаляя жаром — Мерлин сжал зубы, пытаясь утихомирить магию внутри себя, гася огонь. Дышал тяжело, а Артур, даже видя, что с ним творится, всё не останавливался. Его рука коснулась члена Мерлина, сжимая, начиная надрачивать, из-за чего тот вскинулся на кровати, но был прижат к ней обратно другой рукой, упирающейся в грудь. Со стоном облегчения Мерлин кончил. Артур, сделав ещё несколько резких толчков, вышел, заканчивая сам, кончая на живот Мерлина. И сразу же упал рядом, притягивая того в объятия. Оба пытались отдышаться.       — Так вот, — начал Артур, приходя в себя, — возвращайся в замок. Мерлин поднял на него взгляд, нахмурился, а после рассмеялся.       — Это был такой подкуп? Мелочен же ты, Артур Пендрагон, — он усмехнулся, утыкаясь носом в его шею.       — Это было моё доказательство своей любви к тебе, — закатил глаза Артур. — Но я правда бы хотел, чтобы ты вернулся. И даже не в замок, а ко мне. Ну… и в замок тоже. Нам нужен маг, который поможет разобраться со всем, что творится после снятия запрета.       — То есть… — Мерлин опешил, не в силах продолжить.       — Я хочу сделать тебя Придворным магом, чтобы ты восседал со мной и за Круглым столом, и на других Советах.       — Нет… — он чуть отстранился из объятий. — Артур, это опасно… Ты ведь понимаешь, что я — Эмрис, и от моих решений будет зависеть всё. И то, что произошло сегодня — тому доказательство. Артур вновь притянул его к себе в объятия, и, уткнувшись носом в макушку, проговорил:       — Ты справишься. И я буду рядом, не дам потерять голову. Мне-то ты уж точно не сможешь навредить, или перечить, если мне твоё решение не понравится, или если оно окажется опасным… Ты сам сказал — я имею над тобой власть. Тебе нужно, чтобы кто-то тебя мог остановить, и я сделаю всё, чтобы ты не совершил ошибку. Да и мне ужасно не хватает твоих упрёков — каждый второй то и делает, что соглашается с тем, что я скажу. Я тоже нуждаюсь в том, кто сможет меня в случае чего остановить.       — Артур… — слабо, но Мерлин всё ещё пытается отказаться. — Я тоже полон ненависти…       — Я знаю, — отрезает Артур, не терпя больше возражений. — Но ещё я знаю, что ты не сможешь причинить боль мне и Камелоту. Ты нужен нам всем.       — Экскалибур, — прошептал Мерлин. — Если когда-нибудь хоть подумаешь, что я… что я могу тебя убить… Экскалибур сможет со мной покончить. Артур кинул на него обеспокоенный взгляд. И тут же всё прояснилось — Мерлин вверил свою жизнь ему намного больше, чем говорил. Экскалибур был не только оружием против Морганы, но и против Эмриса — такого же создания Старой Религии. Не желая этого, но Артур всё же кивнул, обещая. Больше Мерлин спорить не пытался, растворяясь в горячих объятиях. Придворный маг… Звучит неплохо.

***

Вокруг были цветы. Розы. Их было так много, что вся картинка перед глазами сливалась в красное пятно. Но безразличны Мерлину были эти цветы и цвета. Он смотрел на неё. Она улыбалась, смеялась — и так давно Мерлин не слышал такого лёгкого счастливого смеха из её уст. И на сердце даже стало легче, когда счастливая она кружилась рядом в глупом подобии танца. Рассвет только наступил, освещая зелень кустов и красочность цветов. Сад и правда был чудесен, но Мерлина интересовала лишь другая красота перед ним. Он всё ещё не мог понять, почему она позвала именно его, а не, например, Гвен, что была намного ближе и роднее. Это подкупало, это завораживало. А она продолжала танцевать под шум ветра и пение птиц, улыбаться. И Мерлин бы отдал всё, что имеет, лишь бы вернуться в этот день, чтобы сказать то, что так долго таилось в груди. Врёт он. Не вернулся бы, даже если бы разрешили. И тем более не отдал бы ничего. И мог он сейчас лишь наблюдать, вспоминать. Глаза наполнили слёзы. Как она не была похожа на саму себя. Прежняя она была мягкой, нежной, пусть в глазах уже плескалась хитрость. Сейчас она была жёсткой, угловатой, бледной и измученной. По щеке Мерлина покатилась слеза. Было больно. Ужасно больно. Столь светлая душа, так просто упавшая во тьму. И никто не остановил. И никто не помог. — Ты чего? — она оказалась рядом так близко. И продолжала улыбаться так нежно. — Не плачь, Мерлин. Ничего уже не исправишь. Она не упрекала. Она не издевалась. Она просто говорила истину, которую Мерлин не хотел принимать. А вдруг он соврал вновь? А вдруг он готов отдать всё имеющееся, чтобы исправить прошлое. По щеке она провела большим пальцем, вытирая солёную дорожку. Мерлин потянул руку, накрывая чужую ладонь своей. Какая же кожа была у неё холодная. А та и не замечала будто, что так ужасно замёрзла. Она ничего не видела, лишь неотрывно смотрела Мерлину в глаза и повторяла, повторяла и повторяла, что ничего уже нельзя изменить и исправить, что всё кончено. Что конец её близок. А Мерлин продолжал плакать, а она продолжала вытирать его слёзы. И красные розы смешались на фоне. И в какой-то момент Мерлину показалось, что то не розы вовсе, а кровь.

***

Дальше легче, как казалось, не стало. Когда Артур привёл Мерлина, усадив за стол Гражданского совета, множество злобных взглядов было направлено только на него. Мерлин же не поддался. Сидел ровно, отвечая твёрдо. Советникам он не нравился, а они не нравились ему. Каждое его слово хотели оспорить, несколько раз напоминали королю, что перед ним сидит маг, предатель, лжец. Артур пропускал всё мимо ушей, вновь и вновь давая Мерлину слово.       — То есть, — усмехнулся он при очередном споре с лордами, — вы считаете, что происходящий на улицах самосуд верен? В чём истина невинно забранных жизней?       — Народ показывает нам, что недоволен новыми порядками, — прошипел лорд Беркон, кипя яростью. — Мы должны уважать их и прислушиваться к их желаниям.       — Так прислушайтесь к ворам и насильникам, — Мерлин сложил руки на груди, наклоняясь, вглядываясь в чужие глаза, — пусть и их преступления тоже отменят остальные законы.       — Т-ты!.. Мальчишка! Ты лишь слуга, не смей так со мной разговаривать! Лишь недавно ты чистил доспехи, а сейчас сидишь здесь! Будь благодарен и не лезь в дела, которые тебя не касаются! Артур уже хотел вступиться, защищая честь Мерлина, умерив пыл лорда, как отвлёкся, на смех рядом с собой. Мерлина явно вся ситуация веселила, и оскорблённым он себя не чувствовал.       — Вот именно, — ухмыльнулся он, — я слуга. И крестьянин. А ещё маг. И я знаю лучше вас, как живёт простой народ, и тем более, как сейчас живут и что чувствуют чародеи. Они боятся. И ненавидят вас в ответ, — Мерлин повернулся к Артуру, — и если вы, Ваше Величество, не хотите гражданской войны, стоит пересмотреть все законы. Пусть запрет на магию снят, но маги всё ещё не приравнялись к простым людям. Закон должен защищать всех.       — Маги опасны, — подал голос лорд Фриз, в отличие от других он говорил спокойно и сдержанно, а на Мерлина даже не смотрел. — Они могут творить всё, что захотят. Ваш отец не просто так создал закон, мы должны держать их в узде, иначе ситуация с Морганой повторится. В своей свободе и независимости они могут убивать, воровать и захватывать.       — Значит ли это, — отвечал Артур, — что нам просто нужны законы, что будут карать и магов за ненадлежащее поведение.       — Жизнь за жизнь — смерть за смерть, — вступился Мерлин. — Но не нужно убивать нас за мелкое колдовство. Магические преступления — это преступления, которые закон должен регулировать. Дело не в магии, дело в человеке и его намерениях.       — И магия всё ещё опасна в плохих руках, — встрял вновь лорд Беркон.       — Не хуже власти в руках убийцы, — перебил его Артур. Он был задумчив. — Собрание окончено. Завтра ждите новый свод законов. И не слушая дальше, встал и вышел из залы. Мерлин последовал за ним. Тяжело вновь было привыкнуть в жизни во дворце, тяжело было общаться с людьми, почитающими традиции. Тяжело было жить новой жизнью. Мерлин более не слуга, он теперь стоит на порядок выше. Отныне ему нужно держать лицо и не сметь так огрызаться, даже если происходящее ему не нравится.

***

С Артуром тоже легче не становилось. Они постоянно ругались, пусть их ссоры и становились некиеми прелюдиями после. Они совершенно не сходились во мнениях, часами отстаивая свою точку зрения, лишь чудом идя на компромиссы. Было сложно. Ужасно. Раньше, когда Мерлин был просто слугой и смел перечить Артуру, всё решалось быстрее и спокойнее. Или же просто Артур мог отправить его чистить доспехи, и Мерлин не смел ослушаться. Сейчас же свободы было больше и подчиняться приказам Мерлин имел право не всегда. Пусть он вверил свою жизнь Артуру, позволил собой чуть ли не управлять, но то было лишь для защиты Камелота от его безграничной магии. И любили они так же ненормально и безумно друг друга. Ничего того, что было между Артуром и Гвен, не было. Ни милых и романтичных жестов, лишь оскорбления, издевательства, грубые шутки. Казалось, что между ними ничего не изменилось. Только они стали делить постель. И не то, чтобы им не нравилось это — просто всё казалось слишком странным и сложным. Будто была между ними ещё одна стена, что отдаляла их друг от друга, что замедляла течение их отношений. Но сколько бы раз Артур не пытался узнать хоть малейшую деталь, понять, что именно происходит, Мерлин ничего не отвечал, продолжая хранить секреты.       — Ты мне доверяешь?! — Артур спрашивает это в который раз.       — Да! — и в который раз остаётся без ответа. Мерлин никогда после ничего не отвечал, лишь уходил, громко хлопнув дверью. На следующий день они делали вид, что ничего не происходило. Вновь спокойно и не очень общались, восседали на советах и собраниях, решали важные вопросы для Камелота. Изредка Мерлин приходил к Гаюсу, иногда даже к Глории. Помогал с зельями всем, чем мог. Стоило только вернуться в замок, теперь уже в качестве Придворного мага, как резко он понадобился всем. Артур постоянно просил совершать мелкое колдовство, чтобы поджигать камин или подогревать остывшую еду — привыкал, пытался, весь Камелот заставлял привыкнуть. Рыцари бегали к нему, умоляя магическим образом усилить их мечи — Мерлин всегда улыбался, качал головой и отводил их к Артуру. Тот узнавая просьбы рыцарей сильнее гонял их на тренировках. Жизнь продолжалась. Время шло. Отношения Артура и Мерлина, поджигаемые ссорами, извинениями и вечными вопросами без ответов, разгорались всё сильнее. Они проводили ночи вместе, и новый слуга, Джордж, даже в какой-то момент перестал удивляться, заставая в покоях короля утром Мерлина, что спокойно заполнял документы, сидя за рабочим столом Артура. В какой-то момент он начал приносить завтрак на них двоих.

***

      — Королю нужна Королева, — советники обожали поднимать эту тему на совещаниях. Впервые эту тему решил поднять сам Мерлин. Артур оторвался от бумаг, наблюдая за тем, как Мерлин сидел перед камином, не отрывая взгляд от огня. Документы пришлось отложить. Подойдя ближе, Артур присел рядом с Мерлином.       — Ты-то куда лезешь? — спросил он тогда, сгребая его в объятия. — Ты же знаешь, я не смогу жениться без любви.       — Но и по любви тоже, — ответил Мерлин, откидывая голову на чужое плечо.       — Значит не буду связан узами брака ни с кем, пока есть мы, — и ответ Артура звучал, как приказ, закон.       — Тебе нужен наследник, — настаивал Мерлин. — Тебе придётся. Гвен отличный вариант…       — Мерлин, — отрезал Артур. — Нет. Хватит. Не поднимай эту тему. Когда придёт время, тогда и будем решать. Мерлин выбрался из чужих объятий, и так более ничего не сказав, ушёл. Артур проводил его взглядом. Вернулся к бумагам. Иногда он совершенно Мерлина не понимал. От того их странные отношения становились только сложнее. Не разговаривали они после ещё два дня.

***

— Ты такая глупая! — Мерлин смеялся, и она смеялась вместе с ним. Те не многие моменты глупого, детского счастья, что им отныне было недоступно. То прошлое, когда на их плечах не лежала ужасающая ответственность, боль, обида и куча страхов. Как только она додумалась, выхватить его ночью и уговорить сбежать из замка. Даже думать не хотелось, что с ними будет, если Утер обо всём прознает. Но те проблемы их не волновали. Не сейчас. А она всё к нему тянулась, прижималась ближе, замерзая под холодным ночным ветром. И пусть рядом с ними горел костёр, согревая, а на плечах были тёплые накидки, её будто и это не спасало. Но даже дрожа от холода, она смеялась, шутила, и всё повторяла, как не хочет возвращаться. И не разрешала себе спать. Она так боялась снова увидеть что-то ужасное во сне, не давала себе и возможности прервать такую спокойную и счастливую ночь. И Мерлин был рад просто быть рядом. Позволять себе её обнимать, согревая в своих объятиях. — Давай сбежим, — прошептала она, резко прекратив смеяться. — Убежим, будем всегда вместе. Я тебя защищу, обещаю, — шептала, смотря в его глаза, как зачаровывая. И Мерлин готов был согласиться. В эту же секунду готов был, без вещей, без предупреждения покинуть Камелот, забыть о нём, как о страшном сне, и никогда более не возвращаться. Но на сердце после этой мысли стало тяжело. Он думал о Гаюсе, что места себе не найдёт, когда обнаружит пропажу Мерлина. Он думал об Утере, что будет рвать и метать, когда она не появится перед ним утром. Думал о Гвен, которая утонет в пучине страха, когда поймёт, что произошло, она будет винить себя, она будет расстроена, что останется одна, будто бы недостойна уйти с ней. А ещё Мерлин думал об Артуре. Ему будет больно. Ужасно больно. И Мерлин это чувствовал, видел перед глазами, как с каждым днём он будет чахнуть и тускнеть. Потому что его единственный друг — пусть он никогда в этом и не признается — от него уйдёт, выбрав другую. — Я… — Мерлин смотрел на неё, в её глаза, но не видел в них ничего. — Я не могу. — Даже ради меня? — она пододвинулась ближе, прошептала в самые губы. — Тем более, ради тебя. Тебе это не нужно… — Нужно! — счастье и радость сменилась гневом и страхом. — Ты даже представить не можешь как сильно мне это нужно. Я никто здесь, Мерлин. Никто. А я хочу себе свою жизнь. Хочу свободу. Хочу любви. Я не украшение при дворе. Я больше, и ты даже представить не можешь насколько. Мерлин не ответил. Он хотел сбежать. И он бы сбежал. Уже готов, лишь попроси она вновь, он бы без раздумий бросился с ней во тьму неизвестности. Они бы жили, а может и выживали, но вместе. Мерлин бы занимался делами по дому, вспахивал бы поля, а она ходила бы на охоту, потому что мечом и арбалетом орудует лучше. Но она не попросила, а он так и не решился. Потому что в замке его ждали. Каждое утро ждали. И Мерлин не мог просто уйти. Не мог всех их бросить. Потому что, может, уже не любил её так, как раньше?.. Она не сказала больше ничего. Отвернулась, но не отодвинулась. Продолжала просто сидеть, всё так же прижимаясь к Мерлину, чтобы согреться. Только при первых лучах восходящего солнца они покинули лес, вернулись в замок. Для неё он уже перестал был домом. А для Мерлина становился с каждым новым днём. Больше они не убегали по ночам. Больше они не проводили время наедине. Но Мерлин продолжал ловить её улыбки и взгляды, а она продолжала их ему даровать, надеясь, что однажды он согласится. И всё вернётся. Не вернулось. Моргана всё же ушла. А Мерлин остался. Но легче от этого не стало.

***

Они сидели за Круглым Столом. Мерлину всё ещё было неловко находиться тут, одно дело решать проблемы магов на Гражданском Совете, но совершенно другое — участвовать при обсуждении военных действий. Казалось, что он здесь не к месту, много раз говорил Артуру, что не намерен использовать магию в войнах — только если это не магическая угроза. Артур кивал, обещал, что никогда не отправит его сражаться на передовую, но раз за разом держал ближе к себе на Военных советах, оправдываясь тем, что всё ещё должен быть кто-то, кто сможет ему перечить или заткнуть. Мерлин лишь усмехался, иногда правда влезал в разговоры — война была ему противна, за последние годы он поучаствовал в слишком многих сражениях, и сейчас не было ни сил, ни желания, вновь вникать в военные дела.       — Мы не можем начинать новую войну, — как прочитав его мысли, ответил Артур. — После Морганы мы потеряли множество бойцов. Не отправим же мы калек или простое население.       — Я понимаю, Ваше Величество, — отвечал Элиан, — но нам постоянно поступают угрозы, набеги на деревни усилились… И вы знаете причину. А Мерлин вот не знал. Кинул вопросительный взгляд на Артура, ожидая объяснений. Он поймал его вопрос и тяжело вздохнул. Рыцари тут же утихли, наблюдая за ними. Мерлин посмотрел и на них, заметив, что те замерли, видно, даже боясь дышать.       — Та-ак, — потянул он, осматривая Круглый стол, — что вы от меня скрываете?       — Причину разлада со многими королевствами, — ответил Гвейн, обращая внимание на Артура. — Хватит от него уже это скрывать. Мерлин вновь перевёл взгляд на Артура, дожидаясь ответов. В груди вспыхнуло недовольство — не так давно они в очередной раз ссорились на тему доверия, где виноватым был Мерлин, а теперь он узнаёт, что и у самого Артура есть от него тайны. Пусть и подозрения, в чём именно заключается «причина угрозы войны», у Мерлина были. Он знал, что Артур скажет ещё до того, как тот открыл рот.       — Пяти королевствам не нравится, что я снял запрет на магию. Тем более им не нравится, что величайший волшебник прислуживает Камелоту. Мерлин прикрыл глаза, вдыхая полной грудью, тут же тяжело выдыхая, пытаясь успокоиться. Чего-то такого, да, он и ожидал. Но что-то должно было быть ещё — слишком опасно выступать против Камелота, когда в его защитниках Эмрис. Есть ещё одна деталь, которая королевствам не нравится.       — И, дай отгадаю, — ответил Мерлин, — Моргана им тоже не нравится? Он сказал это безразличным тоном, надеясь не выдать свои переживания. Прошло чуть больше месяца, а она всё ещё сидела в темнице. Артур не мог никак решить, что делать с сестрой. Хоть каждый и понимал, что казнить её рано или поздно придётся. Королевства боялись не Эмриса, по крайней мере потому, что о нём ходили лишь слухи, воспевающие его, в то время, как грозную ведьму Артур всё ещё не покарал, а значит, по их мнению, хотел подчинить себе.       — Прошу прощения, — прервал затянувшуюся паузу Леон, — но думаю, что лучший вариант, чтобы избежать войны и вновь установить мир, устроить встречу Пяти Королевств, где будет подписан новый мирный договор и состоится казнь Морганы. Так мы… Дальше Мерлин не слушал. В ушах стоял противный шум, а пальцы похолодели. Казнь Морганы… Он прекрасно жил последние недели, их ссоры с Артуром уже не причиняли той боли, что раньше, превращаясь в обычные перепалки, что вечно следовали за ними в их отношениях. Он почти перестал о Моргане думать, но сейчас… Биение сердца участилось, а дышать стало тяжело. Артур что-то отвечал Леону, договаривались о дате проведения встречи и казни. О том, как всё должно пройти, желая сразу же разослать приглашения в Камелот. А Мерлин всё не мог выкинуть из головы Моргану. Не мог перестать представлять, как она, униженная, полная презрения, склонит голову, не по своей милости, встретится с Экскалибуром. Мерлин вцепился рукой в подлокотник стула. Но картинка перед глазами не исчезала. Он видел, как Артур заносит меч, видел отчаяние в изумрудных глазах — Моргана смотрит на него, обвиняя во всём, желая забрать с собой за грань жизни. Слышал характерный звук. Видел, как голова медленно катится по земле, останавливаясь у его ног. Мерлин, как из воды вынырнул, начав жадно глотать воздух. Он быстро заморгал, пытаясь согнать нерпошенный слёзы. Руки дрожали. А все взгляды были направлены на него, Артур тут же подскочил, обеспокоенно ища причину такого состояния Мерлина, но тот лишь вскинул руку, сам не заметил, как магия скопилась, окрашивая глаза в алый. Артур тут же замер, не смея приблизиться.       — Нет, — тихо, на выдохе, прошептал Мерлин. И тут же вскочил со стула, покидая зал. Никто не смел последовать за ним. Стоило лишь оказаться в своей комнате, как он прижался спиной к стене, медленно сползая, садясь на пол. Перед глазами стояла лужа крови. Безжизненное тело лежало рядом. Красивое белое платье окрашивалось багровыми пятнами. Кожа бледнела, холодела, застывала каменной статуей. Рядом был воткнут в землю Экскалибур, лезвие было запятнано кровью. А голова была под ногами Мерлина. Моргана смотрела обвиняюще. Зло. Подтянув ноги к груди, Мерлин разрыдался. Казнь Морганы должна была состояться через неделю. Только когда солнце скрылось за горизонтом в покои Мерлина постучались. Он лишь сверкнул глазами, убирая щеколду, приоткрывая дверь. Артур вошёл, тихо подходя к кровати, на которой развалился Мерлин. Он осторожно присел рядом, взяв чужую руку в свою, поддерживая. Он ужасно испугался во время совета, тут же помчавшись, стоило лишь оцепенению пройти, за Мерлином. Долго стучал в закрытую дверь, слишал чужие всхлипы, но дверь ему так и не открыли. Благо хотя бы сейчас Мерлин успокоился и впустил его. Артур провёл подушечкой большого пальца по запястью, поднимая обеспокоенный, уставший взгляд. Мерлин смотрел как сквозь него, глаза были пусты.       — Ты что-то видел? — попробовал Артур. — Видение или…       — Казнь, — голос у Мерлина был тихим и хриплым. — Казнь Морганы. На её имени, голос предательски дрогнул. Артур облизнул губы, сжав их. Он ничего не понимал. Мерлин вёл себя ужасно странно, особенно при упоминании Морганы. А от известия о её казни, как рассудок потерял. Его тихое, но настойчивое «нет» запомнил каждый за Круглым столом, будто Мерлин Моргану защищал, будто не позволил бы вывести её на плаху, лишить головы. Артур провёл рукой по лицу, заставляя себя успокоиться, поговорить.       — Мерлин, — позвал он. — Расскажи, прошу. Пустой взгляд его ужасно пугал. Мерлин дёрнулся, вытаскивая руку из хватки Артура, переворачиваясь на спину. Вздохнул как-то отчаянно, закрывая глаза. Всё ещё не мог избавиться от картины застывшей ненависти на лице Морганы.       — Артур, — начал он, но глаза так и не открыл, — прошу тебя, умоляю… Не казни Моргану. Пожалуйста… Голос его дрожал, готовый превратиться в новую истерику. Артур зажмурился, не понимая, почему Мерлин о таком просит. В голову закрались подозрения, что Моргана могла его как-то околдовать, подчинить разум, зная, как Артур им дорожит, и что послушается. Он схватил плечо Мерлина, вновь поворачивая к себе. Тот открыл глаза, мокрые от слёз, смотрел упрями и загнанно. Понимал, что о таком просить нельзя, понимал, но не мог ничего с собой поделать.       — Мерлин, — позвал он твёрдо, пытаясь привести того в сознание. — Объяснись. Почему я должен по твоей просьбе сохранить жизнь предательнице и главной угрозе Камелота? Мерлин задушено вдохнул, собираясь с силами. Всё равно когда-нибудь нужно было признаться. Между ним и Артуром слишком много лжи, тайн и секретов. Сколько бы они не пытались, всё ещё не могут полностью доверять друг другу, не после стольких лет молчания. Мерлин всегда всё держал в себе: чувства, переживания, страхи, никогда на них и внимания не обращая, заботясь лишь о близким ему людях — но никак не о себе. А Артур так и не привык, что рядом есть человек, что по-настоящему волнуется, он всё ещё не умел выражать свои эмоции правильно, не мог говорить о том, что чувствует, не мог поверить, что Мерлин, что рыцари — будут с ним, отдадут за него жизнь, и не потому что он король, а потому, что в первую очередь они его друзья, близкие. Стена, что строилась между ними годами, даже трещинами не покрывалась, всё ещё ограждала Мерлина и Артура друг от друга. И это было тяжело. Продолжать жить так дальше — лишь делать друг другу с каждым днём больнее.       — Мерлин, — вновь позвал Артур, но твёрже, будто приказывая уже, а не прося, рассказать.       — Знаешь, — начал тот, грустно улыбнувшись, — когда я только прибыл в Камелот, я влюбился. С первого взгляда, — Мерлин перевёл взгляд на Артура. — Я смотрел на этого человека и… не мог представить, что будет, если я не смогу быть рядом. Мне было не важно, что быть между нами ничего не может, главное, что мог смотреть на… на неё, — на этих словах, что-то в душе Артура сломалось, разбилось, в груди болезнено сжалось, он отпустил плечо Мерлина, но взгляда не сводил, замечая, какая боль плескалась в родных глазах напротив. — У неё были шелковистые волосы, яркий взгляд изумрудных глаз и добрая улыбка. Я бы отдал всё, чтобы просто… просто иметь возможность с ней поговорить. А потом… — Мерлин поджал губы, — потом был ты, но… Артур поднялся с кровати, отходя к окну. На Мерлина он просто не мог больше смотреть. Тьма ночи укрывала Камелот, внизу бродили стражники на посту, чуть ярко светились факела. Артур хотел уйти, как можно дальше, забыть о словах Мерлина, но сил покинуть комнату не было — он знал, что заперев за собой дверь, он всё закончит, разрушит. Стена, что стояла между ними, никуда не исчезла, только её значение стало понятным. Мерлин был влюблён в Моргану, долгое время, а потом он разглядел что-то в Артуре, но… Это «но» — острым лезвием по сердцу.       — Но ты всё ещё её любишь, — закончил наконец-то Артур.       — Я не люблю её, — ухмыльнулся Мерлин вставая с кровати, легко, осторожно, но так, будто ему и правдо стало спокойней после признания. Он подошёл к Артуру ближе, кладя руку на плечо. — Я люблю тебя. Моргана — старая влюблённость, которая, да, живёт во мне до сих пор. И я не могу ничего с собой поделать, — Мерлин развернул Артура к себе, кладя руки на его щеки, стараясь не замечать стального взгляда голубых глаз. — Но ещё я чувствую вину. Я был влюблён в Моргану, она была мне дорога, как и ты, и я… не помог. Ей было страшно в этом кипящем котле ненависти, которую зародил Утер. Нельзя не понять, почему она выбрала Моргаузу, а не нас.       — Но ты же не выбрал, — Артур схватил Мерлина за запястья, убирая его руки от своего лица, но не отпуская.       — У меня был Гаюс, — пожал тот плечами, — мама, даже… ты. Я не мог тебе признаться, гонимый страхом смерти, но… пророчество, говорившее, что я твоя судьба, что, когда ты взойдёшь на трон, станешь Королём Былого и Грядущего, объеденишь Альбион и… всё, что ты делал в принцпе, Артур, давало мне надежду. Ты не Утер, в тебе нет той ненависти к магии, которую он пытался зародить, и…       — Но ты всё равно во мне сомневался, — перебил Артур. — Иначе бы так не боялся.       — В этом виноват и я сам, — покачал головой Мерлин. — Я совершал ошибки, из-за которых… можно сказать показывал магию не в том свете… Я буквально создал твоего врага. Если бы я показал Моргане, что она не одна, что я рядом, что я такой же… Всё могло быть иначе.       — Мерлин, — Артур подался вперёд, уткнувшись лбом в чужое плечо, — ты не виноват. Это был выбор Морганы, или раз уж на то пошло, то её довели действия моего отца… У тебя было слишком много забот, чтобы ты мог проследить за всем и вся. Прекрати уже взваливать ответственность всего мира на свои плечи.       — Легко сказать, — грустно усмехнулся Мерлин. — Но… Артур, — он выпутал руки из хватки, чуть отходя назад, чтобы Артур поднял голову и посмотрел на него, — прошу тебя, не казни Моргану. Да, я прошу об этом из-за чувства старой влюблённости, да, из-за вины, но… Нам нужно отпустить прошлое. Нам двоим. Поговори с Гвен, сделай ей предложение руки и сердца, пусть она родит тебе наследника, потому что так нужно. Потому что ты король. А мне позволь искупить вину перед Морганой.       — Я поговорю с Гвен, — пообещал Артур, но покачал головой на словах. — Но я не буду жениться на ней. И дело не в Ланселоте и в том, что я к ней ничего не чувствую… Я не смогу, просто не смогу жить с осознанием, что предам таким образом и её, и тебя. Гвен — прекрасная девушка, пусть она позволит себе жить так, как захочет, пусть найдёт любовь, которую заслуживает, а не будет связана обязательствами короны.       — Артур, — из уст Мерлина звучало как угроза.       — Но, что ты хочешь от Морганы? — он не обратил внимание на возмущение Мерлина, продолжая. — Я могу тебе позволить поговорить с ней, но казнь должна состояться. Хотя бы ради мирного договора. Я не могу её просто отпустить, оправдывая это тем, что в её поведении виноват Утер. Она продолжит свои пытытки убить нас, захватить Камелот или что-то ещё… Мерлин поджал губы, отводя взгляд, и Артур всё понял. У него уже есть какой-то план, но план, что может Артуру не понравиться. Даже знать не хотелось, что он задумал, но хватит с них тайн, хватит этих страданий. Отпустить призраков прошлого, да? Это нужно Мерлину, не меньше, чем Артуру. Он тоже был бы рад Моргану простить, он хотел этого, хотел вернуть себе сестру, подругу, даже после всего того, что она натворила. Но оставлять ей жизнь, когда она забрала столько невинных, не было бы правильным, честным, справедливым.       — Что ты думаешь о… — Мерлин замученно посмотрел на Артура, — о ритуале? Во дворце. Тот вздохнул. Чего-то такого и следовало ожидать. Пусть магия и была вновь разрешена, пусть они делали всё, чтобы чародеи чувствовали себя в безопасности, пусть уже каждый в замке привык к незаметным, лёгким заклинаниям Мерлина, но мало кто вынесет целый ритуал. Такое количество магии может напугать, и если Камелот ещё сможет вынести мысль об этом, то другие королевства, что прибудут, будут напуганы. Но Артур понимал одну простую истину: если он не согласится — шанс потерять Мерлина слишком высок. Даже если тот не прыгнет в огонь, спасая Моргану, то точно не сможет смириться с её смертью и в конечном итоге просто Артура возненавидит. По крайней мере такое случилось с его отцом.       — Что ты предлагаешь? — сдался Артур, прикрывая глаза.       — Я хочу перед всеми провести Ритуал Прощания и Прощения, — начал Мерлин, — он не только позволит мне искупить вину перед Морганой, но и покажет чародеям, что мы понимаем причины их ненависти, что мы так просим прощения и у них. Артур, мы обязаны показать друидам и волшебниками, что они правда в безопасности, покажем — и перед королями и королевами, — что мы тверды в своих намерениях, что снятие запрета — не мелкая прихоть, а наше будущее.       — Ну вообще, — усмехнулся Артур, — снятие запрета на магию было сделано только для того, чтобы сохранить твою жизнь.       — О да, — Мерлин закатил глаза, — поэтому ты раздавал работу друидам, когда они пришли вверить тебе свою жизнь в знак благодарности. Артур, для тебя справедливость — превыше всего. И я знаю, что и ты не хотел бы видеть, как Моргана сгорает заживо или лишается головы. Так позволь ей уйти с миром, позволь ей нас простить. Артур ничего не ответил. Лишь приблизился, накрывая губы Мерлина своими, утягивая в ленивый поцелуй. И это было лучше простого согласия. Между ними будут ещё тайны, будут и секреты, ведь без этого невозможно жить, но, по крайней мере, теперь они точно будут знать, что доверяют друг другу. И продолжать любить.

***

      — Гвен! — Артур остановил её, когда она направлялась развешивать чистое бельё. Она остановилась, удивлённая такой встрече. С их последнего разговора они не пересекались, особо не разговаривая. Просто не хотелось. Жизнь стала слишком сложной, другие слуги издевались, шепча за спиной — Гвен почти стала королевой, но вновь вернулась к обязаностям служанки, а король променял её на мага — пусть для замка это были лишь слухи и ни у кого не было доказательств. Она работала, помогала рыцарям, иногда общалась с Мерлином, на которого теперь свалилось намного больше обязаностей, но Артура почти не видела. И не то, что бы пыталась искать с ним встречи.       — Ваше Величество, — Гвен поклонилась, приветствуя короля. Артур на это сморщил нос, качая головой.       — Не нужно всего этого. Давай просто поговорим.       — У меня работа, — она указала на корзину с бельём.       — Значит совместим, — кивнул Артур и пошёл вперёд. Гвен оставалось лишь удивлённо моргнуть и, издав смешок, направиться за ним. Пока она развешивала бельё, Артур не отрывал от неё взгляд. Неловкое молчание продолжалось долго, заставляя нервничать. В итоге первой не выдержала Гвен. Она вздохнула, провела пальцами, расправляя простынь, и кинув на Артура многозначительный взгляд, всё же решила спросить, в чём дело. Чутьё подсказывало ей, что хоть разговор и будет сложным, но не критическим — она понимала, о чём Артур будет говорить, и сама уже была к этому разговору готова. Поговорить им нужно было и раньше, возможно ещё в лесу, когда они прятались от Морганы, возможно сразу после, когда Мерлин был в темнице, а может идеальным моментом было сейчас. Но то, как долго они тянули, не сказалось хорошо. Гвен не раз слышала ссоры между Артуром и Мерлином, иногда принимала их всё ещё небольшую дистанцию, несмотря на зародившиеся отношения, на свой счёт — будто Артур не мог отпустить её до сих пор. Думать так, конечно, было в какой-то степени высокомерно и эгоистично, но Гвен понимала, что между ней и Артуром были чувства, и есть какие-то до сих пор, и так просто им невозможно друг руга отпустить. Хотя бы простой разговор мог разрешить много проблем и недомолвок. Тем более ту ситуацию с Ланселотом — пусть Мерлин уже успел рассказать сколько раз Камелот сталкивался с обманами и чарами, и что тот случай не был исключением, — им тоже нужно было обсудить. Но то, что сказал Артур, как выбило землю из-под ног:       — Мерлин влюблён в Моргану, — это не был вопрос, это было полное печали утверждение. Не сказать, что Гвен не ожидала чего-то такого. Она прекрасно видела, какие отношения зарождались между ними в первые годы работы Мерлина в качестве слуги. Но она и видела, как Моргана с каждым днём уходила на второй план, и долгие взгляды были предназначены только Артуру. А после предательства Морганы всё будто сломалось. И Гвен думала, что грусть Мерлина предназначалась Камелоту, судьбе Артура, но сейчас она понимает, что горевал он тогда лишь по Моргане. И Мерлин всё ещё влюблён, ему скорбно и больно за судьбу близкого, дорогого человека.       — Артур… — начинает Гвен, но не может подобрать слов. Ей хочется убедить его, что пусть Мерлин что-то к Моргане всё ещё и чувствует — то призраки прошлого, и сейчас он полностью отдан Артуру, она хочет сделать всё, что может, лишь бы они были счастливы — раз она своё счастье упустила, два раза. Но Артур трясёт головой, отгоняя лишние мысли, прося эту тему пока что закрыть и не поднимать в ближайшее время.       — Пока не об этом, — не позволяя Гвен продолжить, — он попросил меня предложить тебе руку и сердце. И её пробивает холод. Пальцы немеют, а сама она не может сказать и слова, удивлённая такими словам. А Артур издевается, потому что в эту же секунду улыбается и произносит:       — Я отказался, — он делает шаг ближе, подходя к Гвен почти вплотную. — Я уже говорил это и не раз — не могу я связать себя узами брака с человеком, в которого не влюблён. Даже если королю нужна королева и наследник, я просто подумал… Гвен облегчённо выдохнула. Не хотелось быть камнем преткновения между ними.       — Я не позволю себе разрушить твою жизнь, — продолжает Артур. — Ты красивая, умная девушка, и я понимаю, что ты не заслуживаешь ту жизнь, которую тебе пытаются предложить. Ты достойна намного большего, чем нелюбящий муж, корона на голове и просто рожать детей. Ты достойна быть счастливой.       — Ты тоже, — улыбнулась Гвен, заключая Артура в объятия. — Мерлин тебя любит, пусть и до сих пор что-то да чувствует к Моргане. Ты будешь с ним счастлив, главное говорите друг с другом, потому что… Можно честно? — Артур кивнул. — Ты мудак, Артур Пендрагон, который умеет думать лишь о своём благополучии и своих проблемах, но рядом с Мерлином, ты меняешься. Ты заботишься о нём, ты позволяешь ему тебе перечить, и да, я понимаю, что столько лет лжи не могу пройти бесследно, но… Он не мог поступить по-другому, и мы все это понимаем, да, это больно, но я рада, что вы нашли способ помириться. Но не волнуйся, — Гвен усмехнулась, — Мерлин не лучше — он тот ещё манипулятор, любит делать всё скрытно, частенько врёт даже по пустякам, но всё это — лишь для того, чтобы защитить тебя. Не позволяйте своей гордости разрушить ваши отношения. Артур сильнее сжал её в объятиях, благодаря за правду. В последнее время её частенько не хватало. Просто поговорить ведь так легко, но так сложно одновременно. И Мерлин тоже это понимает. Они всё ещё имеют право на секреты друг от друга, но не на ложь.       — И ещё кое-что, — Гвен чуть отстранилась. — Возможно и я тебе лгала, как лгала и себе. Быть может моя любовь, влюблённость… Я не знаю, но я чувствовала к нему что-то, а после его смерти, возможно и пыталась похоронить эти чувства в своей любви к тебе… Я правда не знаю, но я рада, что у нас ничего не получилось. Мы бы никогда не смогли по-настоящему жить вместе в счастье.       — Ты влюблена в Ланселота, Мерлин в Моргану… — Артур усмехнулся, — интересно у нас так всё.       — Дураки мы. И не более того.

***

Мерлин влетел в покои Гаюса, резко отворив дверь. Глория чуть вздрогнула из-за шума, содержимое в склянке, что она держала в руках, опасно качнулось, готовое пролиться на пол. Но она тут же взяла себя в руки, не позволяя элексиру так грубо пропасть. Гаюс же не отреагировал, лишь в своей манере выгнул бровь, спрашивая лишь глазами о том, по какой причине к ним пожаловал Мерлин. Он окинул взглядом помещение, ловя глазами Глорию, тут же к ней подбегая.       — Ты знаешь друидов, что могут исполнить ритуал? — он сказал это громко и быстро, от чего она удивлённо похлопала глазами, пытаясь осознать, что от неё требуется.       — Эм… Ну, разные друиды отвечают за разные ритуалы, — начала медленно она, откладывая зелье, чтобы точно не разлить. — Тут зависит от того, что именно тебе требуется. Ритуалы связанные с исцелением, рождением, благополучием для Камелота… может, — она чуть зарделась, — свадебные?..       — Смерти, — ответил Мерлин, перебивая. — Я хочу провести Ритуал Прощания и Прощения. Сбоку послышался звон разбиваемоего стекла. Глория и Мерлин резко обернулись в ту сторону, наблюдая как по полу расстекается лужица зелья. Гаюс сидел, замерев. Из его рук от неожиданной просьбы Мерлина, упала баночка. Тот быстро подбежал, убирая осколки и остатки зелья с помощьью магии, но не смел смотреть Гаюсу в глаза. Он знал больше, чем Мерлин даже успевал обдумывать, и, конечно, он чуть ли не сразу понял, о ком пойдёт дальше речь, но всё же решил спросить.       — Для кого ты хочешь провести этот ритуал? — голос его не был тем же, когда он злился, скорее бейспокойство заполнило каждую клеточку его тела.       — Для Морганы, — тут же ответил Мерлин, но так и не нашёл в себе силы посмотреть на Гаюса. Сейчас ему затея казалась глупой. Только недавно он умолял Артура согласиться на ритуал, желал, чтобы Моргана ушла будучи свободной, но сейчас видя страх на лице Глории и чувствуя беспокойство Гаюса, ему казалось, что всё, им придуманное, не стоит тех жертв, что может понести Камелот.       — Ты ведь знаешь, что будет, если она не согласится? — спросил Гаюс, и Мерлин наконец-то посмотрел ему в глаза.       — Знаю, — неуверенно, но он понимал, что по-другому и быть не может. Мерлин просто не вынесет, если Моргану казнят. — Я уверен в ней, — ответил он твёрдо. — Я хочу исправить свою ошибку. Хочу… — Мерлин перевёл взгляд на Глорию, — я хочу, чтобы маги поняли, что мы принимаем их ненависть, что она заслужена… Если Моргана сможет простить саму себя, её простят и остальные.       — Ты её простил? — спросила Глория тихо, обдумывая сказанное.       — Уже давно, — грустно улыбнулся Мерлин. — Я понимаю, что не имею отношения к её ненависти, понимаю, что она сама сделала свой выбор. Но не могу позволить простить себе своё бездействие. Я, вместо того, чтобы помочь, отравил Моргану, не рассказал о себе… В этом мире страха, что окружал её, я мог бы стать поддержкой, опорой. Я мог бы предотврать всё это, но в ответ просто попытался избавиться, боясь только за себя… Я обязан помочь ей простить саму себя. Я хочу помочь ей простить всех нас. Глория кивнула, поджав губы.       — Я знаю друидку, что может провести такой ритуал, — ответила она. — Мне нужно время и место.       — Собрание Пяти Королевств, главный зал, через три дня, — незамедлительно ответил Мерлин.

***

К ней приходили два раза в день, чтобы принести чёрствый кусок хлеба да кружку воды. Ни больше ни меньше. Иногда Моргана ела, иногда даже не притрагивалась к еде. Сколько прошло времени с её заточения она не знала. На руках постоянно были эти ужасные кандалы, что зачарованные Эмрисом сдерживали её магию. Она казалась самой себе такой беспомощной и беззащитной. Некоторые стражники открыто смеялись ей в лицо, некоторые, наоборот, пытались побыстрее уйти, боялись. И страх их Моргане нравился. Она улыбалась, видя, как по чужому виску скользит капелька пота, как пытаются не смотреть ей в глаза. Иногда она сама пугала бедолаг, резко и быстро придвигаясь к решёткам, заставляя стражника отшатнуться, и чуть ли не с криками сбежать. Это было весело в первые разы. Сейчас же ей был чужой страх, как и чужая надменность, безразличны. Она ужасно устала. Жить в неведении оказалось невозможно. Уже и обдумывать ей было нечего. В первые дни заключения она была зла, она готова была рвать и метать, она кричала до хрипоты в голосе и много плакала — как же она была глупа. Эмрис всегда был рядом, всегда. Почему она этого не видела, почему не понимала. Как она могла так оплошать. Ведь Мерлин был её, ведь нужно было просто чутка надавить, не бросать его тогда. Всё могло быть по-другому. Она осталась одна. Все, кого любила, кто был дорог, либо окончательно отвернулись от неё, либо мертвы. И это было ужасно. Никогда бы Моргана и подумать не могла, что начнёт мечтать о смерти. Желать её. Она готова унижаться, готова на коленях ползать перед Артуром, умоляя её наконец-то убить. Тьма темницы давила, тишина изнуряла. К еде Моргана больше не притрагивалась — голодная смерть ужасна, это больно, но — всё, что ей доступно. Она даже не посмотрела на стражника, что пришёл к ней, принести еду — очередной кусок хлеба. И до последнего не обращала на его присутствие внимание, пока не раздался слишком громкий звук отпираемой решётки. Моргана вскинула голову, слишком изнурённая, чтобы быстро среагировать. Она ведь могла броситься на него, выхватить меч и проложить путь к свободе. Но сил не было — её же вина, не мори она себя голодом, это могло бы сработать. Не могло. Вокруг был не один стражник, а пятеро. И магия ей была всё так же недоступна. Один из них силком поднял её на ноги, не обратив даже внимания на то, что она не могла стоять, грозясь упасть обратно на холод каменного пола. Им было всё равно. С другой стороны её тоже схватили и потащили к выходу. Моргана рассмеялась — тихо, но не менее зловеще, она чувствовала, как дрогнули стражники от этого смеха, но не отпустили, продолжали вести её к выходу. Моргана продолжала смеяться. Наконец-то, спустя столько времени, она получит свою смерть, так ею ожидаемую. Её вытащили из нижних этажей, но, к удивлению, не повели на площадь, и криков толпы она тоже не слышала. Её тащили глубже в замок. Слуги, что попадались на пути, в страхе отшатывались, роняли вещи или же просто замирали, не в силах совладать со страхом. Моргане это нравилось — нравилось, что даже сейчас её продолжали бояться. Бояться такую: измученную, изнурённую, обезумевшую в своей боли. Но радость от скорой смерти уходила, сменяясь любопытством и недоумением — что в очередной раз задумал Артур? Или же Эмрис? Стражники остановились рядом с дверью, и Моргана её тут же узнала. Эта дверь вела в её покои. Она мелко задрожала, издав резкий вздох. Чего они добиваются? Дверь отворилась и на пороге оказалась Гвен. Злость заполонила каждую частицу тела Морганы — неужели Артур отдал своей возлюбленной не только её корону, но и её покои, чтобы поиздеваться? Но Гвен не выглядела так, будто в скором времени выйдет замуж за короля. Она одета была точно так же как и обычная служанка. Девушка отошла, позволяя рыцарям завести Моргану в комнату. Они кинули её на пол, за что получили грозный взгляд и немую угрозу от Гвен — те поспешили удалиться. Моргана чуть привстала, окидывая комнату взглядом. Всё было точно таким же, как она и запомнила — когда она ещё жила во дворце. Гвен закрыла дверь, подходя к ней ближе. Моргана видела, как она напряжена, как дрожат её руки, и как взгляд бегает по комнате — всё лишь бы не смотреть в глаза старой подруге. Моргана только ухмыльнулась, стоило Гвен присесть рядом, аккуратно взять её за руку, помочь подняться.       — Что же, — прохрипела Моргана, — не быть тебе королевой? Издевалась, хотела надавить на больное. Но Гвен даже не вздрогнула. Улыбнулась в ответ как-то грустно. Помогла встать и повела к ванне, что стояла в углу — Моргана её даже не заметила по первой. Гвен мягкими движениями провела по плечам Морганы пальцами, обдумывая свой ответ или последующие действия. Наконец-то она решилась посмотреть в глаза напротив.       — Не быть, — так просто и легко ответила она. — Ты рада?       — Безумно, — ухмыльнулась Моргана, приближаясь к лицу Гвен. Но та никак не отреагировала. Лишь чутка вздрогнула. Боится. Даже скованную её боится. Понимает, что сделать ничего ей Моргана не сможет, но всё равно опасается.       — Одного только не пойму, — продолжила Моргана. — Что я здесь делаю?       — Конкретно сейчас — стоишь, — незамедлительно ответила Гвен, улыбнувшись — не так, как Моргана, без капли издёвки, но всё равно будто смеясь. — А должна принять ванну.       — За-чем? — Моргана приподняла брови, смотря на Гвен как на дурочку. К чему это всё? Её покои, ванна, служанка? Чего добивается Артур? Эмрис? Или так они издеваются? Хотят дать ей в последний раз почувствовать себя важной и нужной? А потом всю такую чистую и прекрасную отправить под лезвие Экскалибура перед всем народом — смотрите мол, королевна умерла?       — Давай ты узнаешь всё у Мерлина, когда придёт время? — мягко предложила Гвен. А после обошла её, чтобы начать снимать платье. Моргана всё так же была скована, отчего платье пришлось разрезать, чтобы окончательно снять одежду. Больше вопросов не было. Всё происходило в тишине. Гвен помогла Моргане забраться в ванную — тёплая вода, от которой исходил аромат столь любимых её цветов. Всё это с каждой минутой всё больше походило на издевательство, глупую шутку. Но чувствуя в своих волосах чужие пальцы, что распутывали клочки волос, мягко массировали кожу, оказавшись в тепле и будто бы в безопасности, Моргана лишь млела, а глаза закрывались сами собой. На голову мягко полилась вода, смывая пену, в эту же минуту отворилась дверь. Моргана тут же проснулась, напряглась, впилась взглядом в пришедшего. Мерлин стоял на пороге, не в силах оторвать от неё взгляд. В его руках был поднос с едой. Никакой угрозы не было — да и какая разница, её всё равно в скором времени убьют, — но Моргана всё равно не могла заставить себя расслабиться. Мерлин медленно, аккуратно, боясь спугнуть подошёл ближе, поставив поднос на стол.       — Тебе помочь? — он обращался к Гвен, что не прекращала мыть голову, смывая с волос всю грязь.       — У тебя разве нет дел? — она ухмыльнулась в ответ, и тон её был игривым. — Не заставляй Артура ревновать. Моргана нахмурилась, взглянув на Мерлина, что рассмеялся в ответ. Он подошёл ближе, присев рядом с ванной на корточки, посмотрел в глаза Моргане, никак не стесняясь её наготы. А раньше ведь краснел и заикаться начинал, когда она просто близко подходила. Но смотрел так же, как раньше. Глубоко, будто всё ещё что-то к ней чувствовал, а, может, и правда чувствовал. Его ведь это была идея, может, пытался напоследок дать ей хоть каплю счастья. «Не заставляй Артура ревновать» — слова Гвен бились в голове, и всё резко вставало на места. Вот почему братец позволил такую дурость — они наконец-то сошлись. И даже обидно стало, что даже тут Моргана ему проиграла. Ведь Мерлин был почти в её руках…       — Чего бы ты ещё хотела? — спросил он мягко.       — Объяснений, — твёрдо и жёстко ответила Моргана.       — Я хочу тебя спасти, — тут же ответил Мерлин. — Жизнь тебе сохранить не получится, но… я бы хотел, чтобы смерть твоя не была наполнена болью и ненавистью, ты и так слишком много повидала за свою жизнь. И Моргана рассмеялась. В этом ведь и был весь Мерлин. Он готов её простить даже после всего, что она натворила. И как же это было глупо и до ужаса мило. Будто Моргана заслуживала. Мерлин взмахнул рукой и пузыри, что образовались на водной глади стали подниматься, заполняя покои, — было красиво, и Моргана засмотрелась. А Мерлин продолжал сидеть рядом, за ней наблюдая, пока Гвен продолжала распутывать её волосы.       — Подними руки, пожалуйста, — попросил он, и Моргана не видела смысла не слушаться. В этот же момент с характерным щелчком оковы спали. Моргана сразу же схватилась за стёртые запястья, проводя пальцами по чувствительной коже. Мерлин схватил её за руку, притягивая к себе, она успела увидеть только загоревшиеся огнём глаза, и тут же почувствовала приятный холодок — в одно движение Мерлин залечил кожу, огрубевшую от оков.       — Давай только без глупостей. Ты всё равно слишком слаба, чтобы колдовать и сделаешь себе ещё хуже, — предупредил её Мерлин. — И я всё равно заколдовал комнату, и ты не сможешь сбежать. А я тебя сильнее, и чары разрушить ты тоже не сможешь.       — Мило, — ухмыльнулась Моргана, и откинулась на бортик. Гвен закончила с волосами. Она кинула многозначительный взгляд на Мерлина, безмолвно прося его уйти, потому что ей нужно было приступить к мытью тела Морганы. Мерлин встал, кивнув, и направился к выходу. Он сделал всё, что хотел, а о большем можно будет поговорить и завтра. Только у двери его догнал вопрос Морганы:       — Я ведь правильно поняла тебя? — спросила она, но даже на него не посмотрела. — Ритуал?       — Да, — Мерлин тоже не обернулся.       — А если я не соглашусь? Он промолчал, и, отворив дверь, ушёл.

***

Спать на мягких подушках и матрасе оказалось до ужаса не привычно. За последние года Моргана слишком сильно привыкла к холоду, жёсткому полу и гнили. И впервые ей ничего не снилось. Не было призраков прошлого, не было видений будущего. Быть может, это тоже была магия Эмриса, что сковывала её силы. А быть может её тело разрешило ей наконец-то отдохнуть. Когда она проснулась за окном светило солнце, а на столе оказался завтрак — фрукты и напитки, а ещё несколько мягких булочек. Интересно стало, принесла это Гвен или всё же сам Мерлин. Стоило Моргане чуть привстать на кровати, как дверь отворилась, и на пороге появился Мерлин. Как будто почувствовал, что она проснулась. Он медленно вошёл, подходя к кровати всё ближе. И ведь не боялся, как раз наоборот — пытался сам не спугнуть Моргану. Она на это лишь улыбнулась, прищурившись. Чего ей бояться? Она всё равно не сможет сбежать, против Эмриса не выиграет, а смерть через казнь её всё равно не ожидает.       — Доброе утро, — улыбнулся он, присев на кровать.       — Доброе, — ответила она, откинувшись на подушки. — Что сегодня у меня по расписанию?       — Пока что можешь делать, что хочешь, но к вечеру нужно быть готовой.       — К Ритуалу? — ухмыльнулась она.       — Что-то вроде, — он на секунду нахмурился, что не укрылось от взгляда Морганы. — Завтрак? Он кивнул на стол, и Моргана вновь посмотрела на яства, что стояли рядом. После вчерашнего ужина, состоявшего из супа, и по вкусу несложно было догадаться, что туда были добавлены какие-то зелья — скорее всего лечебные, — попробовать вновь фрукты и сладкую выпечку хотелось. Моргана ужасно скучала по такому к себе обращению, будто она вновь принцесса, будто уже сегодня сможет взойти на трон.       — Хотелось бы его в постель, — она ухмыльнулась, посмотрев Мерлину в глаза. — Хочется побыть сегодня королевной. Он рассмеялся, но всё же поднялся, взяв поднос, поднося его к кровати. Так странно.       — Почему не магией? — спросила Моргана. — Я ведь, если правильно вчера поняла по твоим действиям, Артур разрешил её.       — Разрешил, — кивнул Мерлин. — Но я всё ещё не могу привыкнуть к этому. Частенько ловлю себя на мысли, что мог бы просто взмахнуть рукой, а не сидеть часами за каким-нибудь делом. Привычка, не более.       — Почему не рассказал? — как же Моргану это волновало. — Ты оставил меня…       — Нет, — отрезал он. — Моргана… Да, я виноват перед тобой. Но… Я трус. Я боялся.       — Мы могли сбежать, — припомнила она. — И жить счастливо, и никто бы нас не нашёл. Но… Тогда я не понимала, а сейчас… Вчера поняла. Ты тогда уже не любил меня.       — Любил, — Мерлин присел на кровать и подхватив виноградину поднёс её к устам Морганы. Она обхватила ягоду, коснувшись губами его пальцев. — Но уже не только тебя. Я… не мог бросить Артура.       — Артур… — она ухмыльнулась, но грустно, скорбно, болезненно. — Весь мир будто вокруг него крутится. Король Былого и Грядущего…       — Я люблю его, — твёрдо ответил Мерлин. — Но и в тебя всё ещё влюблён. И чувствую перед тобой огромную вину. И искупить мои грехи нельзя.       — Но ты готов искупить мои грехи, которых больше, — рассмеялась Моргана. — Ты всегда был таким: себя ненавидишь, но готов простить убийцу.       — Я тоже убивал, Моргана. Лгал, предавал, обманывал, манипулировал… Я столько ошибок совершил…       — Поэтому и пытаешься «спасти» меня? — Моргана подалась ближе. — Хочешь исправить очередную свою ошибку? Потому что любил меня, но предал? Ты лишь пытаешься спасти себя, уверяя всех, что ты хороший. Что ты милосерден. Что ты прекрасен. Смотрите мол, я пощадил Моргану Пендрагон. Но есть ли тебе правда дело до меня? Ме-ерлин, — протянула она, — скажи мне честно: я большее, чем просто чувство вины? Он смолчал. Она лишь ухмыльнулась, вновь откинувшись на подушки.       — Что будешь делать, если я не соглашусь на Ритуал?       — А у тебя есть причины этого не делать? — спросил Мерлин.       — Да, — тут же ответила она, взглянув ему в глаза. — Просто чтобы поиздеваться над тобой. Ты не сможешь исправить свою ошибку, и вина сожрёт тебя заживо.       — Хочешь поговорить об этом? — Мерлин отодвинул тарелку с фруктами. — Ты сама выбрала свою судьбу. И да, я виноват в том, что отравил тебя, что оставил тебя одну, но, Моргана… Ты решила в ненависти утонуть. Никто тебя не заставлял. Ты могла отомстить мне лично, ты могла отомстить лично Утеру. Но ты решила, что мести заслуживает весь Камелот. Невинные люди. Тут и началось всё. Я боялся, боялся, как и ты, поэтому молчал. И за своё молчание уже расплатился, и буду расплачиваться ещё долго. Но ты… Ты можешь получить прощение от нас, а мы можем получить его от тебя. Мы виноваты: и я, и Гвен, и Артур, и весь Камелот. И да, начали эту войну — мы. Но ты не лучше. Нельзя отвечать злом на зло, я это усвоил. Подумай об этом. С этими словами он вышел из её покоев, громко хлопнув дверью. Моргана усмехнулась. По крайней мере, нервы не только у неё сдают. В голове рождалось столько планов на этот вечер. О том, как она могла бы сбежать, о том, как она могла бы попробовать убить Эмриса, а может и даже Артура, чтобы принести Мерлину боль. А были мысли о Ритуале. Глупость какая — ей не нужно ничьё прощение. И она не хотела прощать никого. И ей было совершенно безразлична собственная смерть и то, как она произойдёт.

***

С самого утра всё шло очень напряжённо. Слуги носились по замку, украшая к приезду гостей, убираясь, и делали всё то, что не успели сделать вчера. Мерлину было так странно наблюдать за этим теперь с другой высоты — ведь раньше он точно так же носился, будучи королевским слугой, а теперь только наблюдал и так рвался всем помочь, но каждый раз, стоило ему к кому-нибудь подойти, как от него чуть ли не шарахались, улыбались натянуто и говорили, что помощи не требуется. А после разговора с Морганой на душе стало ещё противнее. Артур переодевался за ширмой, и Мерлин всё пытался совладать с собой, чтобы не подбежать и не помочь — старая привычка, — он слишком долгое время был королевским слугой, и некоторые действия делал, почти не думая о них. Сколько раз Артур заставал его за тем, что он подготавливает постель или собирает грязную одежду, чтобы отнести прачкам. Иногда это веселило, иногда раздражало — хотелось, чтобы Мерлин стоял подле него, а не позади. Но тот будто не мог жить, как важный человек при дворе, и будто всё, что ему было нужно — заботиться об Артуре. Они часто об этом говорили. Ещё чаще ссорились на эту тему. В последний раз всё закончилось слишком печально. Мерлин всё чаще говорил про пророчество, что рождён служить Артуру и что ему это правда нравится — нравится просто быть рядом, — а сидеть за Круглым Столом, иметь своего личного слугу и жить в просторных покоях — нет. Артур не понимал. И каждое новое упоминание пророчества всё больше раздражало. Он гнал от себя эти мысли, но не признать, что в последнее время он ревновал, невозможно. Каждый раз так и хотелось сказать что-нибудь едкое, как-нибудь упомянуть Моргану. Будто Мерлин рядом с ним лишь из-за пророчества. Пусть Артур и понимал, что это не так. Что конкретно произойдёт сегодня, он не знал, но надеялся, что после этого вечера та стена, что разделяла их, наконец-то падёт.       — Прекрати, — произносит Артур, выходя из-за ширмы.       — Что? — Мерлин отвечает не сразу, поначалу будто ничего не слыша вообще.       — Я прям чувствую, как работает твой мозг, — тот подходит ближе. — А тебе нельзя думать — ничем хорошим это не заканчивается. Мерлин на это лишь вскидывает брови, закатывая глаза, и отходит от него. Артур же подходит к столу, и Мерлин тут же перехватывает деталь одеяния, надевая её сам. За это он удостаивается тяжёлого вздоха.       — Мы не будем вновь ругаться по этому поводу, — предупреждает Мерлин.       — По крайней мере, не сегодня, — усмехается Артур в ответ. — Ты вообще когда-нибудь перестанешь вести себя, как мой слуга?       — Артур, — отвечают ему, заглядывая в глаза. — Я тебе уже говорил, если бы я хотел, я перестал. Но я не хочу, потому что… Да, мне нравится заботиться о тебе, нравится вся та рутина, которой была наполнена моя жизнь.       — А сейчас она чем плоха?       — Я не чувствую, будто полезен. Особенно в последнее время. Я сижу в замке, иногда смотрю на то, как ты тренируешь рыцарей, но в остальные часы, просто сижу тут и жду, когда ты вернёшься со своих совещаний.       — Ты мог бы ходить со мной, — предлагает Артур. Мерлин проводит по его плечу пальцами. — Иногда мне не хватает твоих мыслей. Тот качает головой, отказываясь. Мерлин думал об этом, но прекрасно понимал, что его присутствие будет лишним. Пока полемика не затрагивает тему магии, ему там делать нечего. К тому же злить и раздражать дальше дворян нет смысла — придумают ещё какую сказку про то, что Мерлин зачаровал короля, и начнутся народные волнения. Только революции сейчас им не хватало.       — Ладно, — Артур заглянул Мерлину в глаза, приподняв его голову за подбородок, пока закреплял плащ. — Давай мы сойдёмся на том, что ты будешь… заботиться обо мне, но в пределах моих покоев.       — Вот сейчас быстро мне сказал, какой смысл ты вкладываешь в эти слова, — усмехнулся Мерлин.       — Сам решай, — закатил глаза Артур и утянул того в медленный ленивый поцелуй. И всё-таки они были счастливы. Что бы ни принёс сегодняшний вечер, надежда, что всё к лучшему, не покидала. Мерлин имеет право проститься с Морганой, он хочет избавить её от ненависти и страха, и Артур не возражает. Они принадлежат друг другу, и будут до скончания их века — ничто их не сможет разлучить. Как бы ни было сложно, как бы ни было происходящее странным и неправильным, Артур верит — всё будет хорошо.       — Скоро уже прибудут короли, — оторвался от него Мерлин, — нужно их встретить.       — Да, кстати об этом, — Артур обвёл его взглядом. — Не думаю, что Придворный маг должен выглядеть так. И, не слушая возмущения Мерлина, схватил лежащую на кровати стопку одежды с сапогами, протянув ему. Тот посмотрел с сомнением, но всё же принял, закатив глаза, и скрылся за ширмой. Артур упёрся поясницей о стол, ожидая чужой реакции. Он слышал, как Мерлин ворчал, пока переодевался, но открыто не возмущался. Уже через несколько минут Артур понял, что с выбором не ошибся. Мерлин вышел из-за ширмы, сложа на груди руки. Ему явно было не привычно быть одетым в дорогие ткани, но по его лицу было видно, что такой подарок ему был по душе. Никогда в жизни Мерлин бы не признался, что ему что-то нужно для себя: новая одежда, на смену старой, заштопанной во многих местах, или новые сапоги, вместо своих, уже протёртых. У него вообще была дурная привычка молчать о своих проблемах, будто те были не важны. Артуру приходилось следить за ним внимательно, замечать детали поведения и делать подарки, потому что по-другому Мерлин ничего бы не принял. Да и от подарков в первые разы отказывался, из-за чего Артуру приходилось силком их вручать, почти что приказывая подарок принять.       — Ты серьёзно думаешь, что волшебники выглядят так? — Мерлин внимательно смотрел на Артура, будто и правда был зол, но тот видел, что ему приятно такое внимание. Одетый в длинную чёрную тунику и такого же цвета брюки, с ярко-красной мантией с вышитым на спине гербом Камелота — почти такой же как плащ Артура, — Мерлин и правда выглядел как настоящий Придворный Маг. Когда Артур приходил к швеям, главным условием для наряда была именно простота, пусть и сделанная из дорогой ткани. Он понимал, почему Мерлин так любит свою старую одежду — в ней он чувствовал себя свободным, и Артур хотел сохранить это ощущение для него. Какие-то минуты он ещё колебался, а потом всё же подошёл к ширме, огибая Мерлина, и стянув с верха шарф, повязал его на чужую шею. Тусклый и старый, не подходящий к богатой ткани нового одеяния, но Артур понимал, что без него Мерлин не будет самим собой.       — Спасибо, — ответил тот, проследив за чужими действиями. — Мне правда приятно, и наряд нравится… Всё лучше, чем одеяние слуг. И Артур рассмеялся, вспоминая, как глупо и нелепо тогда выглядел Мерлин. Особенно в той шапке с перьями. И правда — всё лучше, чем оно.

***

Вечером пришла Гвен. В руках её было несколько платьев — платьев Морганы. Когда-то она их носила, богато украшенные, из дорогих тканей. Утер часто ей их дарил, когда хотел извиниться или улучшить её настроение. А Моргана любила наряжаться, каждый день меняла наряд. Она любила быть красивой. А потом было уже не до этого, на первый план вышел страх и инстинкт самосохранения, жажда выжить в мире, где в любой момент она могла распрощаться с жизнью. Гвен аккуратно разложила наряды на кровати. Моргана осмотрела каждое платье, выбирала долго. Сегодня, она решила, что будет неотразима. Будет держать голову высоко, а спину ровно. И не купится ни на одно слово Эмриса. Ни на одно слово Мерлина. Ритуал Прощания и Прощения… Ей не нужно ни то, ни другое. Она устроит всем незабываемый вечер, пусть и знает, что всё равно проиграет в этой схватке, но зато до конца будет хранить свою гордость. Платье она решила выбрать своё любимое — ярко зелёное. Выпросила у Гвен свою старую корону, которую всегда надевала на важные мероприятия раньше. Она обязана была выглядеть сегодня неотразимо. Не как ведьма, что была известна всем, а как Моргана Пендрагон, Верховная Жрица, чью гордость невозможно сломить.       — Не стоит, — будто прочитав её мысли, произносит Гвен, приступая к причёске. — Почему ты так грозно настроена?       — С чего ты это взяла? — Моргана смотрит в её глаза через зеркало.       — Потому что я тебя знаю, — отвечают ей сразу же. — Моргана… Мы были подругами долгое время, лучшими подругами.       — Вот именно, — отрезает она, — были.       — По твоей вине и перестали, — шепчет Гвен. — Ты потеряла меня, Артура… И Мерлина, — она отпускает её волосы, кладя руки на плечи. Острый взгляд Морганы направлен на неё через отражение зеркала, но, к удивлению, он не пугает. — Я ведь знаю, что он был тебе дорог. Я знаю, что вы часто сбегали по ночам из замка… Моргана, ты была в него влюблена. Может даже и сейчас… Что-то ведь тогда произошло. Я видела, как в какой-то момент ты сама от него отдалилась… Почему?       — Потому что поняла, что мне не тягаться с Артуром, — спокойно ответила Моргана, но Гвен почувствовала, сколько боли она хранила в этих словах. — Мерлин влюбился в меня, но полюбил он Артура. Я предлагала ему сбежать, а он отказался, и я знала почему. Я осталась одна.       — Нет, — Гвен вернулась к причёске. — У тебя всё ещё была я…       — И тебя тоже забирал к себе Артур, — перебила Моргана.       — И что?! — не выдержала та и всплеснула руками. — Да я влюбилась в Артура, а потом влюбилась в Ланселота, и не умри он, я осталась бы с ним. Но даже так, я была бы с тобой, потому что ты была моей близкой подругой. Мерлин бы остался с тобой, пусть и не так как ты хотела, но… он тоже был твоим другом. А Артур? Артуру ты была дорога, и я помню, весь замок помнит, как ему было больно, когда он узнал о твоём предательстве.       — Ланселот… — протянула Моргана, грустно усмехнувшись. — Не думаю, что ты сама понимаешь, что к нему чувствовала. Тот Ланселот, что появился после того, как Артур сделал тебе предложение руки и сердца, был моей марионеткой, а чувства, что ты к нему испытывала, даровал тебе зачарованный браслет, так почему ты думаешь, что…       — Потому что помню, — ответила Гвен резко. — Я помню нашу встречу, я помню время, что мы провели вместе… И я помню чувства к Артуру. Ланселот умер и я утонула в Артуре с головой, думала, что его любовь перекроет тяжёлые воспоминания. Не получилось. И, может, я и не повелась на твоего Ланселота, но после него, я поняла, что и Артур мне не так и нужен. Да, было больно за себя, за ту ситуацию, но… У меня не осталось чувств и к Ланселоту, и к Артуру. Сейчас я это поняла. А что же поняла ты?       — В смысле? — впервые за этот вечер Моргана повернулась к Гвен, смотря в её глаза лично, а не через зеркальную поверхность.       — Артур не убил тебя сразу — он не мог, потому что ты ему ещё дорога. Я стою здесь перед тобой, вновь твоя служанка… Не бегу с криками, не боюсь тебя. А Мерлин… Он сделал всё, чтобы ты не страдала перед смертью, чтобы ты умерла спокойно, без страха… Мы все тебя любим до сих пор, ты всё ещё нам дорога. Моргана отвернулась. Больше она ничего не сказала. Больше она на Гвен не смотрела, позволяя себя наряжать, словно саваном.

***

Главный зал сиял. И Мерлину вновь было до ужаса не привычно. Слишком часто он стоял позади Артура, подливая его вино в бокал, а сейчас сидел рядом. Гвейн частенько бросал на него взгляды и улыбался, как говорил: «Привыкай, теперь это твоё место, ты заслужил». Вообще было до ужаса приятно, что каждый из его друзей подходил и поддерживал его в этот день, понимая, как ему не привычно такое внимание к себе — они его понимали, почти все были такими же выходцами из обычных крестьян, которым в первые разы было также неловко. Короли частенько бросали на него взгляды, кто с опаской, кто с презрением, а кто с искренним интересом. Долгое время всем им он был известен просто как Мерлин, слуга Артура, а сейчас восседал с ними на равных, будучи Придворным магом, Эмрисом, величайшим волшебником, ступавшим по этой земле. Такое внимание смущало. Артур аккуратно сжимал его ладонь в своей под столом, даруя уверенность. Становилось немного от этого легче. В который раз уже за этот вечер они поднимали бокалы за погибших. Хранили минуту молчания. После произошедшего все хотели мира. А то, как Мерлин находился подле короля, лишь доказывало всем, что он под контролем, что не станет как Моргана идти с войной, и Артур каждым своим словом доказывал, что и использовать великую силу против Альбиона не будет. Никаких завоеваний, никаких новых войн. Ничего. Лишь мир и спокойствие. Как каждый того и желал.       — Даже если его Величество мне прикажет, — отвечал Мерлин на очередной вопрос, — я не полезу в военные сражения, не буду использовать магию. Ровно до тех пор, пока магию не будут использовать против нас. Это будет честно и справедливо. И вопросы исчезали. Как исчезало и напряжение. Шли минуты и часы, и пир становился всё более спокойным и весёлым. Веселили шуты, покоряли разговоры и обсуждения. Мерлин смеялся, а с ним смеялся и Артур, продолжал держать за руку, обещая защитить в случае чего, хоть и понимая, что Мерлину его защита не нужна, и он справится с любой опасностью сам. Но по-другому не мог. Сколько дорогих и близких людей он потерял, не позволит себе потерять и вновь. Кроме Мерлина интерес в людях побуждали и несколько друидов, сидящих рядом с рыцарями. Глория, что находилась рядом с Гаюсом, как новый лекарь Камелота, смотрела на гостей с опаской — не привыкла ещё к тому, что теперь они свободны, что нет больше преследований, и что друиды могут быть в замке, работать и просто жить, пусть многие всё ещё и предпочитали обитание в лесу. Рядом с ней сидела женщина, одетая в закрытое платье, на руках её звенели браслеты и кольца, украшенные магическими камнями. Глория представила её как Аннору, друидку, которой нет равных в проведении ритуалов. По крайней мере, она единственная, кто согласился провести Ритуал Прощания и Прощения. Не многие готовы были участвовать в нём — слишком опасно. Если человек, для которого ритуал начинался, не согласится простить, не примет чужое прощение, и не простится с этим миром, была велика вероятность разорвать ткань мироздания, приоткрыв щель между мирами живых и мёртвых. Мерлин в Моргану верил. Верил, что она согласится. Больше он себе не позволял. Если ничего не получится, он возьмёт всю ответственность на себя.       — Ты как? — Артур заметил мрачность и задумчивость на лице Мерлина, обеспокоился и сам.       — Время, — лишь ответил тот. До полуночи оставалось не так и много. Уже через пару минут должны были привести Моргану. Королям это не понравится. То доверие, что они только выстроили может рухнуть. Затея была опасная, но Мерлин не был готов отступать, а вместе с ним и Артур. Рыцари были наготове, если что-то и случится, они тут же ринутся на защиту — даже на защиту Морганы. Просто потому, что их попросил Мерлин, а ему привыкли доверять. И доверять продолжат. Массивные двери отворились. Гул в зале затих. Каждый обернулся к вошедшей, и замер, исполненный страхом. Моргана была прекрасна. Мерлин почувствовал, как сердце в груди забилось сильнее, как зашумело в ушах. Почувствовал, как Артур сжимает его руку, тоже взволнованный. А Моргана стояла на пороге с гордо поднятой головой, и даже рыцари, находящиеся по сторонам от неё, что должны были быть её надзирателями, выглядели как её защитники. Даже кандалы, что были на неё надеты, не мешали образу прекрасной леди. Мерлин краем глаза заметил, как один из гостей напрягся, готовый вскочить и самолично лишить Моргану жизни. Не успел он полностью подняться, как глаза Мерлина вспыхнули, и он упал обратно на стул. Моргана на это лишь ухмыльнулась, сделала шаг вперёд, заходя вглубь залы. Она остановилась в середине свободного пространства перед столами с яствами. Улыбалась, держала спину прямо, буквально глумилась над ними всеми за их бездействие. А после посмотрела на Мерлина, что аккуратно поднялся из-за стола, напоследок положив руку на плечо Артура, обещая, что всё будет хорошо. Он медленно огибал стол, приближаясь к Моргане, — вместе с ним поднялась и Аннора, отходя ближе к стене, но всё ещё находясь рядом. Она одна из немногих, кто верил в то, что всё получится.       — Мерлин Эмрис, — Моргана сделал реверанс, когда тот подошёл к ней.       — Леди Моргана, — склонился он в ответ. За ними наблюдали. Не отрывала взгляда, опасаясь. Никто не понимал, что происходит и как такому позволил произойти король. Мерлин стоял напротив Морганы, спиной к лордам и королям, рыцарям, почти полностью закрывая собой Моргану. Многие надеялись, что долгожданная казнь произойдёт именно сейчас — кровавая жестокая расправа, как и полагает ведьме. Но то, что произнёс Мерлин далее, выбило присутствующих из колеи, даже саму Моргану.       — Подаришь мне танец? — он предложил руку, чуть склонившись. Маска надменности треснула, сменяясь недоумением. Глаза Мерлина вновь запылали огнём, и кандалы с её рук упали на пол, оглушая своим звоном. Моргана протёрла запястья, прижав руки к груди, внимательно следя за Мерлином, ожидая какую-нибудь подлость. Но маг лишь мягко улыбался, всё ещё протягивая руку. Моргана аккуратно протянула руку, вкладывая её в чужую ладонь. Как только Мерлин притянул её ближе, зал заполнили мягкие звуки струн. Он положил руку на её талию, а Моргана обхватила его плечо, утягивая в танец. Мягкий голос Анноры раздался, она запела.

Я пел о богах и пел о героях,

О звоне клинков и кровавых битвах;

Покуда сокол мой был со мною,

Мне клекот его заменял молитвы.

Но вот уже год, как он улетел —

Его унесла колдовская метель,

Милого друга похитила вьюга,

Пришедшая из далеких земель.

Моргана вздрогнула, вслушиваясь в слова. Мерлин вёл танец, кружил её по залу, продолжая мягко улыбаться. И Моргана, к своему стыду, таяла. Осознание, что всё это было лишь для неё — чужое внимание, песня, танец… В груди тяжело потянуло, стало ужасно больно. Она ведь… не заслуживала такого к себе обращения, почему же…       — Почему?.. — прошептала она, но её вопрос затерялся в звуках струн и чужого голоса.

И сам не свой я с этих пор,

И плачут, плачут в небе чайки;

В тумане различит мой взор

Лишь очи цвета горечавки.

Ах, видеть бы мне глазами сокола,

И в воздух бы мне на крыльях сокола,

В той чужой соколиной стране,

Да не во сне, а где-то около.

Руки Мерлина дрожали. Он боялся — боялся, что Моргана не пожелает простить, не разрешит себе быть прощённой. Он так рисковал и всё ради неё — и Моргана это понимала, и она дрожала вместе с ним, продолжая танец. Позволила себе переместить руку с плеча, но его щёку, коснуться пальцами кожи, мягко провести вниз, обхватив шею. Что же случилось с тем мальчиком, который неожиданно появился в Камелоте? Неуклюжий, стесняющийся, но в то же время справедливый, открытый, готовый биться за правду. Тот мальчик, что сбегал с ней ночью из замка, грел в своих объятиях… Когда Мерлин успел так вырасти, когда успел полюбиться всему замку, когда стал жесток, всё ещё оставаясь милосердным, когда стал несгибаемой горой, которую не сломить больше ни словом, ни действием? Когда Моргана успела все эти изменения пропустить?..

Стань моей душою, птица,

Дай на время ветер в крылья,

Каждую ночь полет мне снится —

Холодные фьорды, миля за милей.

Шелком — твои рукава, королевна,

Белым вереском — вышиты горы,

Знаю, что там никогда я не был,

А если и был, то себе на горе.

Когда же успела измениться сама Моргана? Как она так быстро затонула во тьме? Почему друзья стали врагами? Когда любовь превратилась в ненависть? Ведь Моргана первой отдалилась. Стоило лишь Мерлину показать свою любовь к Камелоту, как она ушла. Не попросила сбежать вновь, не сказала больше ничего. Просто ушла, просто попыталась забыть, отдавая его душу и любовь Артуру. Моргана ведь сама своё счастье упустила.

Мне бы вспомнить, что случилось

Не с тобой и не со мною,

Я мечусь, как палый лист,

И нет моей душе покоя.

Ты платишь за песню полной луною,

Как иные платят звонкой монетой.

В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны.

Ты краше весны, ты краше весны и пьянее лета.

Гвен стояла поодаль, смотрела, не отрывая взгляда. И всё ей чудилось, что танцует сейчас не Верховная Жрица, не ведьма, а Моргана. Её Леди Моргана. Та, что улыбалась легко и звонко смеялась, полная счастья. Её подруга, близкая подруга. Та, с которой они могли разговаривать ночами, обсуждать красивых рыцарей, подшучивать над Артуром. Моргана, которая краснела, робко рассказывая о том, как влюблена, но всё не говорила имя того счастливчика. Моргана, что умела любить. Та, что ещё не потонула в страхе. По щеке скатилась слеза от нахлынувших воспоминаний. И Гвен не спешила её стирать. Она скорбит. Скорбит о подруге, которую потеряла столько лет назад.

Просыпайся, королевна,

Надевай-ка оперенье,

Полетим с тобой в ненастье —

Тонок лед твоих запястий.

Шелком — твои рукава, королевна,

Ясным золотом — вышиты перья

Я смеюсь и взмываю в небо,

Я и сам в себя не верю.

Артур смотрел, как аккуратно Мерлин вёл Моргану в танце. Как мягко обнимал за талию, как улыбался, глядя в её изумрудные глаза. На душе было паршиво, и даже не из-за мелкой ревности. Ему было противно от мысли, что он не смог спасти сестру. Противно от того, что даже сейчас всё делает за него Мерлин, а не он сам. Он тоже хотел быть с Морганой рядом, хотел поддержать в это сложном выборе, помочь, подсказать. Она всегда была ему сестрой, даже когда их родство было ещё неизвестно. Он встал. Короли и лорды проследили за его действиями — то, как он обогнул стол, как ближе подошёл к захваченным танцем дорогим ему людям, не в силах прервать их момент близости. Мерлин заслужил проститься со своей влюблённостью, это его выбор, и Артур не в силах на него влиять. Лишь бы побыть рядом ещё немного. Лишь бы насладиться красотой сестры, её лёгкостью и яркостью. Будто он в одно мгновение вернулся в прошлое.

Подойди ко мне поближе,

Дай коснуться оперенья,

Каждую ночь я горы вижу,

Каждое утро теряю зренье.

Шелком — твои рукава, королевна,

Ясным месяцем — вышито небо,

Унеси и меня, ветер северный,

В те края, где боль и небыль.

Короли и королевы наблюдали. Лорды не смели отвести взгляд. Рыцари углубились в воспоминания. Все скучали по Леди Моргане. Как жаль, что прошлое нельзя вернуть. Моргана оторвала руку от Мерлина, мягко взмахнув. Её глаза загорелись, а по воздуху, вслед за пальцами, потекла магия — мягкие полосы огненного света, озаряющие зал сильнее свеч, оставляя после себя блеск маленьких кристаллов, плывущих по воздуху словно снежинки. Мерлин тихо рассмеялся, подчиняясь прихоти Морганы, вытянул руку — глаза также вспыхнули огнём, — и частицы света, что оставляла она, собирались в кучу, создавая образы дракончиков, что летали под потолком, очаровывая гостей. Магия умеет не только губить жизни. Она бывает прекрасной, как искусство.

Как больно знать, что все случилось

Не с тобой и не со мною,

Время не остановилось,

Чтоб взглянуть в окно резное.

О тебе, моя радость, я мечтал ночами,

Но ты печали плащом одета,

Я, конечно, еще спою на прощанье,

Но покину твой дом,

Но покину твой дом, но покину твой дом

Я с лучом рассвета.

Тяжесть заполнила каждую частицу тела Морганы. Она понимала, что время пришло. Выбор за ней. Простить и быть прощённой. Попрощаться с этим миром… Она хотела жить. Хотела жить ужасно, готова была рвать волосы на себе, кричать, от того, как сильно она не хотела уходить. Но понимала ведь, что нет больше места ей в этом мире, что сделала она уже всё, что могла. Прошлое не вернуть и вернуться в него нельзя. Она не может исправить свои же ошибки, не может вернуть всех мертвых, погибших от её руки, к жизни. Ненависть двигала ею. Страх загонял в тупик. Но она так сильно устала бояться, устала ненавидеть, презирать. У неё была любовь, у неё была надежда, от которой она сама и отвернулась, отпустила. И счастливы теперь близкие ей люди без неё. И пусть будут счастливы и дальше. Гордость не нужна ей на пороге смерти, она ничего не исправит и легко не сделает. Ноги не слушались, стали ватными. Голова тяжелела, а глаза слипались. Она ведь просто уснёт, а проснётся уже в новом мире, где будет спокойствие, будет новая любовь, новое счастье. Но Моргана не заслуживает этого, как бы Мерлин не считал иначе. И не позволит себе она уйти так просто, тихо и легко. Она простит их, простит за ненависть, за страх — королей и лордов, простит Утера за ложь, простит Артура за судьбу, которую он даже не выбирал, простит Мерлина за бездействие. И они простят её. Она верит. Падает, уже не в силах контролировать собственное тело. А Мерлин подхватывает, не даёт упасть, больно удариться об пол, придерживает, укладывая её голову на свои колени, мягко перебирает волосы. И не позволяет Анноре продолжить песню. Поёт сам.

Где-то бродят твои сны, королевна,

Далеко ли до весны травам древним.

Только повторять осталось —

Пара слов, какая малость:

«Просыпайся, королевна,

Надевай-ка оперенье.

Мне ль не знать, что все случилось

Не с тобой и не со мною.

Голос срывается, хрипит, а глаза застилают слёзы. Он не хочет с ней прощаться, он всё ещё любит, пусть и не так, как любит Артура — мягкой любовью, близкой, искренней, будто жить и даже существовать без него не сможет; не так, как любил Ланселота — словно брата, которого никогда не было, лучшего друга, что готов был всегда поддержать, что хранил его секрет; не так, как Гвен — подругу, что всегда будет рядом, всегда выслушает, вступится, пойдёт против самого короля ради него… Моргану он любил с болью. Каждый раз, когда её видел, когда слышал, когда думал о ней, в сердце словно нож вонзался, и хотелось плакать. Сейчас наконец-то плачет. Прощается, скорбит, кричит. Но не хочет, желает, чтобы она жила, улыбалась и смеялась. Сейчас Моргана улыбается, блаженной улыбкой, смотрит в потолок, и видит Мерлин, как с каждой секундой глаза её стекленеют, как жизнь уходит из её тела. Вены под кожей горят огнём, светится её тело, а она медленно закрывает глаза. Точно засыпает.       — Люблю… — тихое хриплое, почти невесомое. Единственное, на что хватает Моргану. И где-то сзади Мерлин слышит, но не вслушивается в чужие шаги. Чувствует на плече руку в перчатке — Артур рядом, — но не обращает на него внимание, полностью отдавая себя Моргане в её последние секунды жизни. Гвен падает рядом — на её лице лишь солёные дорожки слёз, и она продолжает плакать, не может остановиться. Хватает уже холодную руку Морганы, держит в своих ладонях, пытаясь согреть, надеясь, что всё это лишь страшный сон, а как она проснётся, то снова придёт к подруге, помогая выбрать платье на новый день, будет с ней шутить и обсуждать всякие мелочи.

Больно ранит твоя милость,

Как стрела над тетивою.

Ты пла-атишь — за песню луною,

Как иные платят монетой,

Я отдал бы все, чтобы быть с тобою,

Но, может, тебя…

Но, может, тебя, но, может, тебя

И на свете нету»

Тело Морганы тает, вверх направляются частички света — то, что раньше было человеком. В руках Мерлина остаётся платье — зелёное, её любимое, под цвет глаз, — звенят украшения, падая на каменный пол. Ничего уже он не видит, отдаётся истерике, а к себе его притягивают руки Артура, гладят по волосам. И сам он плачет, прощаясь и прощая Моргану. Ему больно. Гвен склонилась, упёрлась лбом в колени — Мерлин поймал её руку в свою, притянул ближе, утягивая в объятия. Им больно. Они потеряли близкого человека — ещё давно, но по-настоящему — лишь сейчас. Моргана их простила. Моргана с ними простилась. И каждый пусть видит, что нет больше в Камелоте ненависти, что признают они свои ошибки, признают, что сами породили монстра. И прощают себя за это, и просят простить их тоже. Всхлипы и вздохи прерывает плач. Не их. Не скорбный. Детский плач. И они отрываются друг от друга, смотрят туда, где платье Морганы лежит комком. Мерлин первый вырывается из объятий, отодвигая ткань. Последнее, что оставила после себя Моргана. Жизнь рождается из жизни.

***

Пока что решили колыбель оставить в покоях короля. Несколько служанок провозились, устраивая малютку поудобней, накормили и после слов благодарности удалились. Сейчас она спала, посапывая, иногда причмокивая. Никто не ожидал, что вечер закончится именно так. Мерлин был готов к разрушенной грани жизни и смерти, был готов к тому, что Моргана просто сбежит ещё до начала. Был даже готов к тому, что она тихо уйдёт и останется после неё лишь пустота в сердце. Но сейчас он сидел перед колыбелью, мягко её покачивая, следя за последним подарком Морганы, ознаменовавшим её прощение. Артур поспешил успокоить гостей, проводить всех до их покоев, попросив перенести переговоры о мире в связи с новыми обстоятельствами. Короли и королевы, дворяне, всё ещё находясь в оцепенении после произошедшего, согласились погостить ещё день в Камелоте, входя в положение Артура. Вернулся в покои он измотанный разговорами, объяснениями и просьбами. Стоило лишь двери за ним закрыться, а ему подойти к Мерлину, как он подарил мягкий поцелуй ему в макушку, наблюдая за спящей малюткой.       — Это… — начал Артур, но не нашёл и слова, чтобы описать то, что чувствовал или что видел.       — Это не Моргана, — сразу ответил Мерлин. — И не «её» ребёнок… Это… — самому слова найти было сложно. Пока Артур успокаивал гостей, а слуги занимались малышкой, Мерлин беседовал с Аннорой. Такие последствия ритуала никто не мог предугадать, даже друидка была удивлена произошедшим. Ритуал Прощания и Прощения слишком редко исполняли из-за сложности и опасности того, а потому знать все подводные камни невозможно. Аннора пообещала, что разузнает о таких случаях у знакомых и друзей, что тоже занимаются обрядами и ритуалами, но ничего конкретного не пообещала. Мерлин долго смотрел на девочку, ожидая Артура, следил и охранял её сон, понять он смог не многое, но единственное, что было явным:       — …Это жизнь, — ответил он. — Моргана отдала свою, чтобы появилась новая. Похожая магия использовалась при твоём рождении, но тут… Всё сложнее. Ребёнок появился не просто из жизни Морганы, он появился из её тела и души, — Мерлин прикусил губу, оторвал взгляд от малышки, посмотрев в глаза Артуру. — Знаешь, что я думаю? Моргана ведь не дура, она поняла, что ты не сможешь жениться и иметь детей от той, кого не любишь…       — Хочешь сказать, — нахмурился Артур, — что Моргана… подарила мне наследницу? Мерлин ничего не ответил, только улыбнулся, возвращая внимание к девочке. Уже завтра для неё найдут нянечек, обустроят покои, но эту ночь она проведёт с ними. Моргана простила их, простила себя, и в знак благодарности подарила то, чего Камелоту не хватало. Она хотела жить, но не могла, а потому отдала свою жизнь для будущего, для блага королевства.       — Как думаешь, — спросил Мерлин, — она будет волшебницей?       — Не знаю, — покачал головой Артур, придвинув к колыбели стул, усаживаясь и утягивая Мерлина в объятия, заставляя откинуться на свою грудь. — А как ты думаешь, захочет ли она учиться искусству меча? — он немного помолчал, прежде чем предложить. — Давай только не называть её Морганой. Мерлин усмехнулся. Возможно великое будущее намного ближе, чем они думают.