Поворот (в ни)куда

      Мэри шагает по комнате, перебирая в руках бусины на браслете.       Шаг.       Второй.       Третий.       Главное, что следующий вёл её не в пустоту…       Мэри считает эти шаги вслух — хочется делать что угодно, лишь бы не сходить с ума от глушащей тишины, не разбавляемой его голосом и смехом. Это ощущается как нехватка воздуха — похоже, если честно, на дурацкую созависимость, а не здоровые отношения.       Взгляд цепляется за фотографии на тумбочке, счастливые улыбки и ярко горящие глаза — то, чего сейчас в жизни как-то не наблюдается. Керро резко тормозит, едва не врезаясь в мебель, и хватает одну из рамок в руки.       — Где же мы сворачивать не туда, Саша? — грустно усмехается она, очерчивая большим пальцем его лицо на их фотографии. Нежная кожа режется об скол на стекле — разбила на днях в порыве эмоций, а выкинуть хотя бы стекло рука не поднялась.       Выбросить не удаётся ничего: от одной только мысли, что совместные фотографии будут украшать ближайшую мусорку, подарки не заполнят пустоту на полках в шкафах, а кольца останутся пылиться в шкатулках, становится не по себе — это кажется предательством в первую очередь себя и своих ещё теплящихся в груди чувств.       — Сука! — тихо выругивается ведьма, слизывая выступившую каплю крови. Пальцы, и без того изрезанные для привычных кровавых ритуалов, боли не чувствуют уже давно, вместо неё остаются лишь мелкие неприятные ощущения. — Мэри, нельзя так говорить, это плохое слово, — попытка передразнить выражение Саши выходит до смешного карикатурной. — Знаю… Ты сам… — слова застревают в горле ненавистным комком всё ещё не выплаканных слёз — откуда они берутся в её организме в таком количестве, ведьма и сама не имеет представления, — ты сам меня учил.       Со стороны эти разговоры с самой собой явно выглядят как сумасшествие, доходящее чуть ли не до раздвоения личности, — такое, что, кажется, пора собственноручно набирать номер психушки.       Керро и правда временами думается, что она сошла с ума. Уже давно. Крепко. Что, наверное, уже пришла пора возвращаться на круги своя.       С одним единственным, но крайне важным для неё «но», выбивающим землю из-под ног.       Эти «круги своя» будут уже без Саши — ровно как было ещё до её первого прихода на «битву».       — Зачем ты уйти, несносный? — звучит в пустоту безэмоциональный шёпот. — Зачем? Зачем? Зачем?       По щекам безостановочно катятся слёзы — обычное состояние последних месяцев без него. Мэри уже не помнит себя без этих стекающих по щекам солёных капель. Мэри не помнит себя без него. Словно какой-то жизненно важный орган удалили без её ведома — организм остался, нормальное функционирование прекратилось. Ведьма не может себе объяснить одного: это сказывается привычка быть вместе почти всегда и везде или она так сильно погрузилась в этого человека, что его уход она воспринимает как перекрытие кислорода? За несколько месяцев она привыкла жить без него, резко повзрослела, но к нему всё ещё хочется. Срочно.       Хочется отмотать всё назад, повернуть время вспять и вернуться в тот период, где они были счастливы без любых но и если.       Хочется утонуть в его объятиях, по-детски разреветься и пожаловаться на тяжесть испытаний, которые с каждым сезоном, кажется, только усложняются и усложняются. Саша — Мэри уверена — поворчал бы, выдал бы своё типичное: «Ну я ж предупреждал…», «Я же говорил…» и всё в этом духе, но тем не менее поддержал бы и успокоил — иначе быть не могло. Так было в прошлом сезоне, но прошло мимо неё в этом, когда это оказалось в разы нужнее и необходимее.

Хочу любить сильно,

Но ещё больше быть хочу любимой

      Рука каждый раз тянется к телефону, к мессенджеру, чтоб набрать короткое: «Я соскучилась», но Керро каждый раз себя одёргивает — не так должна случиться их встреча после долгой разлуки. Не так.       Хотя есть ли разница, при каких обстоятельствах случится встреча, если его просто хочется увидеть и обнять? Скорее нет, чем да.       Но, кажется, этот сезон рискует стать тем, в котором она упустит не только победу, но и любовь, однажды неожиданно ворвавшуюся в её жизнь. Или нет?

***

      День за днём пролетают как одно мгновение. Каждый из них похож на предыдущий, точно бесконечный день сурка. Отличаются, разве что, испытания в «битве», да число соперников на площадке. Она толком не успевает заметить, кто из них уходит: для Мэри главные соперники — она сама и её эмоции, вызванные весьма подавленным состоянием.       Финал наступает неожиданно. Крайне неожиданно по сравнению с двумя прошлыми попытками, когда время до конца сезона тянулось едва ли не со скоростью улитки, когда находится в компании соперников было невыносимо.       Но тогда оба раза рядом был Саша, неизменно шепчущий на ухо, что она его самая сильная «вЭдма» во всей вселенной и что он ею безумно гордится, — этот факт спасал, не давал уйти ко дну и развалиться морально.       Сейчас же, несмотря на все её заверения в интервью и попытки убедить саму себя, ей вновь необходимо его присутствие — лучше, конечно, за пределами камер, но если он придёт поддержать её на финале, то она согласна и на такой расклад — и уверение, что для него и миллионов телезрителей она всё равно будет первой. И плевать на итоговое распределение мест. Плевать, собственно, на весь мир, когда он рядом.       Надежды на появление человека, которого все эти месяцы Мэрилин ждала больше всего на свете, рушатся с каждой секундой и, когда они ожидают последнего участника, шанса на приход Шепса практически не остаётся.       Саше опять удаётся удивить. Он приходит буквально в последнюю минуту с подарочным пакетом и одиночной розой в руках — на цветок Керро внимания не обращает вовсе, лишь прячет взгляд, устремляя его в пол, и сжимает губы в тонкую полоску. Внутри бушует злость вперемешку со счастьем — медиума ей хочется одновременно и задушить, и зацеловать — смесь получается убойная.       — У тебя руки дрожат, — констатирует факт Шепс, пока девушка прожигает его взглядом исподлобья.       — Я знаю, — огрызается она. И сама прекрасно ощущает так невовремя начавшийся тремор — результат стресса, вызванного его приходом и очередным проигрышем в шаге от «руки» — на этот раз очень ожидаемым даже по сравнению с их совместным четырнадцатым сезоном.       — Ты меня даже не обнимешь? — звучит предъявительным тоном, но в глубине его Мэри всё равно улавливает страх. Страх, что его развернут и отправят далеко и надолго. Может, даже насовсем.       — Всё хорошо, — собственный голос, пытающийся успокоить этот страх и придать уверенности, дрожит, срывается на шёпот и кажется чужим. Керро в целом ощущает, что за этой встречей она наблюдает со стороны, во сне — да где угодно, но никак не наяву и не в собственном теле.       — Ничего сейчас не хочу говорить, — бормочет он на ухо. Мэри и не нужны никакие разговоры здесь и сейчас. Единственное, чего так сильно требует душа в этот момент — чтобы такие молчаливые объятия с немой поддержкой продолжались ещё долго, чего никак не позволит тайминг и сидящие рядом коллеги, ждущие оглашение результатов.       — Не надо слов. Спасибо, что ты приехал.

***

      — Ну что, идём ещё раз на «битву» за победой? Или всё-таки заберёшь мою? — без злого умысла поддевая Керро, тепло улыбается Александр, заходя в комнату, где на широком подоконнике удобно расположилась его любимая ведьма.       — Ой, да иди ты нахуй, — уставше фыркает Мэри, отворачиваясь к окну. Огни ночной Москвы привычно встречают её подмигиванием, а его квартира, ставшая за несколько лет родной, уютным пледом, чашкой травяного чая и объятиями, которых ей так недоставало.       — Плохое слово, — по привычке напоминает он, не скрывая беззлобной усмешки от ощущения, что всё вернулось на свои места, словно не было этих месяцев врозь.       — Сам учил, — как бы Керро не старалась, но облегчённый смех — реакция на возвращение домой, где дом не место, а человек — всё равно рвётся наружу. — Вот всегда так: ты сначала учить всех плохому, а потом ругать за это.       — Кого это «всех»? — Шепс хмурит брови, но во взгляде и на губах всё равно пляшут смешинки.       — Ну, — наигранно задумчиво тянет Мэрилин, — меня и Олегу. Ладно, не всех, — смеясь, соглашается она.       В душе вновь селится ощущение, которого с ней не было несколько месяцев, и с сердца падает камень (или скорее огромный валун) — весь сезон бежать от оказавшихся на грани развала отношений, избегать любых шансов их спасти, чтобы вновь вернуться к ним же. Парадокс.       — Я скучал, — Саша подходит к ней неспешно, растягивая каждый шаг прежде, чем осторожно прижимает её к себе со спины, утыкаясь носом в макушку. По обонятельным рецепторам бьёт запах шампуня, заставляя вспоминать практически каждое совместное утро, когда мирно сопящая эстонка брезгливо морщила носик во сне, слыша надоедливый звук будильника или пробуждаясь от его мягких поцелуев.       — Я тоже, — прижимаясь к нему сильнее, шепчет ведьма, даже не пытаясь сдержать подступившие слёзы. — Ты не представлять, как тяжело было проходить «битва» без твоя поддержка. Я думала, я слететь с катушек.       — Прости, — сдавленно шепчет он в макушку. Мэри только мотает головой.       — И ты прости, — повторяет его тон Мэрилин. — Оба виноваты.       — Знаешь, что ты сегодня вообще сотворила, ведьма моя? — оторвавшись от вдыхания запаха её волос и от неё самой, осторожно переводит тему Шепс, наблюдая за малейшими изменениями мимики.       — Опять продула? Доказала, что Бог любить троица? — с губ Мэри срывается смешок, и медиум облегчённо выдыхает: если она шутит, то всё не так печально, как могло показаться на первый взгляд.       — Не только. Ты понимаешь, что ты первый и единственный человек, кто одинаково успешно прошёл три сезона битвы, при этом улучшая результаты с белыми конвертами? К чёрту места, ты сотворила историю, которую вряд ли кто-то повторит в ближайшие годы.       — Не будь так уверен, Саша. Есть много людей, которые способны повторить мой успех, — Керро рассуждает философски, словно не придавая значения тому, что навсегда вписала в историю битвы своё имя золотыми буквами. — И даже в ближайшие годы.       — Людей много, а прекрасная рыжая ведьма с самым милым акцентом на свете такая одна. Единственная и неповторимая.       — Не думать, что это, — вырвавшись из объятий и спустив ноги с подоконника, эстонка обводит рукой воздух, подразумевая их разговор, и упирает взгляд прямиком в глубину его голубых глаз, — выглядеть глупо? Мы не видеться несколько месяцев, а вести себя так, словно ничего не было.       — Может и глупо, — без споров соглашается он. — А может и нет.       В комнате повисает тишина, не прерываемая ни мяуканьем кошки, ни уведомлениями из соц.сетей и мессенджеров, ни тиканием часов, очевидно, остановившихся за те несколько часов, которые Саши не было в квартире. В этой тишине не так комфортно как раньше. В этой тишине — множество громких слов, в которых не так сложно потерять друг друга. В этот раз насовсем разойтись по разным городам, странам и любящим — вопрос, любимым ли — людям.       В глазах сотни вопросов, накопившихся за это время. Они же крутятся и на языке, но вслух не озвучиваются. С губ слетает лишь один — самый важный и основополагающий для всех дальнейших действий:       — Как думаешь, есть шанс, что мы всё вернём в прежнее русло? — тихо спрашивает Саша.       — Мы не вернём, — тихо протестует Мэри, притягивая его в объятия, — мы не теряли. Твои слова между прочим, — задумавшись на мгновение, эстонка добавляет, — это русло уже маленький для нас сейчас. Мы новое построить. С учётом всех ошибок.       — А если не получится?       — Не попробуешь — не узнаешь. Сам учил.       — Хоть чему-то умному я тебя научил, — еле слышно смеётся он, — а не только глупостям.       — Это исключение, — хохочет она, касаясь его губ своими с лёгкостью, которую она не могла ощутить на улице в толпе фанатов и криках: «Горько!».       И следующий шаг оказался шагом на мост, к которому вёл поворот, на первый взгляд показавшийся поворотом в никуда.