two kids one restroom

замок защёлкивается. дёрнув за ручку, тем самым удостоверившись в надёжности закрытой двери, минхо осматривается по сторонам. затем проверяет каждую кабинку. почти что картонные стены усеяны художествами неуправляемых детей: цветочки, фразы из попсовых песен и тонны ребяческих обзывательств. ругательства кое-где подтёрты ворчливой старушкой-уборщицей, но в битве с перманентными маркерами её бытовая химия бесполезна. помимо минхо, в туалете никого нет. «непорядок», — думает, запрыгивая на подоконник. от кафеля несёт дезинфицирующей хлоркой, начисто убивающей только обоняние, но никак не грязь. минхо выворачивает карманы — оттуда вываливаются поломанные сигареты и зажигалка со смешным пучеглазым котом, идущая к ним в паре. из всех обменянных на ментоловые леденцы сигарет уцелевшая лишь одна, поэтому кайф минхо, когда он затягивается, не описать мирскими словами. смешок, заглушаемый мерным капаньем воды, заставляет лениво приоткрыть глаз. торчащий из-под раковины хохолок привлекает внимание. — вылезай, йенни, я тебя вижу, — целится и попадает в мишень минхо. чонин выкатывается на пол: весь растрёпанный и по-воробьиному смешной. призрак улыбается от уха до уха, что ямочки проваливаются в мягкие румяные щёчки. — ты нашёл меня! — он подскакивает на месте так, словно под ногами разлинованные мелом классики. носочек на левой ноге приспускается от активных прыжков, и чонин с серьёзным видом наклоняется, чтобы заняться образовавшейся проблемой. — конечно, — минхо хихикает, замечая торчащий от усердия кончик языка, — потому что ты прятаться не умеешь, мелочь пузатая. нахохлившийся, чонин взбираяется (читать как взлетает, воспаряет или чем там призраки промышляют) на подоконник рядышком и принимается болтать ногами. по коже минхо ожидаемо ползут мурашки, а волосы встают дыбом, как бывает всегда без исключения при контакте с потусторонним миром. человек не в состоянии выработать стабильный иммунитет на силы извне, даже если очень хочется, а минхо хочется жутко, но он неизменно трясётся от животного ужаса и учащённого сердцебиения в первые минуты их калейдоскопных встреч. ладно, если бы страх появлялся перед мстительными, яростными духами, но чонин-то мухи не обидел ни во время жизни, ни после. это несправедливо. чонин единственный, перед кем минхо мечтает не щетиниться, а получается наоборот — наперекосяк и вверх тормашками. — я подыгрываю, чтобы ты находил меня, — с едва скрываемым волнением в голосе выдаёт йенни, а в глаза смотрит доверчиво и наивно. бэмби менее трогательный. первичный испуг наконец отступает. минхо позволяет себе скромно улыбнуться задеревеневшими мышцами. — тогда это уже не игра, — резюмирует, стряхивая пепел в приоткрытое окошко. — если интересно, то игра, — упрямо гнёт призрак и, вздохнув, продолжает тише, — а мне всегда интересно, когда ты приходишь, лино… понять чонина запросто: медиумы встречаются настолько редко, что обнаружить друга, будучи прикованным к школьному туалету, — задачка не из лёгких. десять лет он скучал зелёным мхом, корчил рожицы в забрызганных мылом зеркалах и пугал мальчишек открывающимися невзначай кранами, но ни с кем не разговаривал и совсем зачах без общения. его по-человечески жаль. история у йенни кошмарная: минхо позорно разревелся, услышав, как пугающий старшеклассник однажды пронёс огнестрельное оружие и устроил скулшутинг, а чонину не повезло выйти в туалет во время стрельбы. многих тогда сумели спасти, но не чонина: у него путей отступления не нашлось. боль эта старая, в сущности рубец, так как чонин почти не помнит о ней. зато помнит, как противился мыслям о смерти и каким долгим казался момент, хотя длилось всё, наверное, меньше минуты. он рассказывал, что больше всего скучает по бабуле и дедуле, потому что помнит их морщинистые руки, запах перца и умудрённой, довольной старости. с упоением чонин описывал, как ездил в уютный домик летом вместе с семьёй, там они ели сочные треугольники арбузов, ловили бабочек в сачок и рвали с грядок свежие овощи. перед школой ему купили будильник в виде пикачу, а ещё навороченный рюкзак с миллионом карманов тире чёрных дыр. чонин был счастливым, светлым ребёнком. минхо видел его фотографию на мемориальной доске в коридоре однажды, а потом всегда проходил мимо, упершись глазами в пол и закусив губу. сердце ныло, плакало красными слезами. взрослые медиумы на форумах холодно рассуждают о прошлом встреченных ими духов или любом другом опыте общения с призраками, но минхо с ними на разных языках. чонин для него — родной котёнок, несмышлёный младший братик, волнение за которого впечатано в кровь. — расскажи какие-нибудь новости, — канючит йенни от скуки. из-за тяжёлой недели минхо забывал проверять своего друга. — мой кот оказался кошкой, — затушив сигарету, минхо охотливо включается, — представляешь? я думал, он просто такой толстенький, а он, точнее она, была беременной. теперь у нас пять котят, и мать меня ненавидит. сказала, нужно побыстрее их раздать. блеск восхищения в глазах чонина сменяется сочувственным унынием. он подбирается ближе и обнимает, как может — словно большая подушка из спрессованного потока воздуха и влаги, но это намного лучше, чем липкие и неискренние объятия родственников, от которых минхо тошнит. рука тянется, чтобы пригладить наэлектризованные одуванчиком волосы, и проходит сквозь блеклые очертания. в груди укалывает огроменной иголкой — чем дольше существует их странная дружба, тем меньше минхо вспоминает, насколько чонин эфемерный. им не прогуляться по улице, не поесть мороженого, не погладить бродячих котов между ушек. всё, что остаётся — хлорированный аромат и эхо глубоких разговоров. однако чонина любить проще и естественнее, чем теплокровных маму или папу. в йенни тонны нереализованной нежности, соответствующей детям его возраста. взрослея, бывшие малыши перешагивают определённую черту и черствеют потихоньку, утрачивая великодушие и непосредственность. чонин же застрял в младшей школе навечно, любая смена сезонов за окном для него — праздник. минхо понимает, что бестелесный чонин любит его с той же силой, потому что внутри его материи плещутся крохотные звёздочки из смешинок и улыбок. родителям не знакома эта форма привязанности, да им вообще любое усилие заботы чуждо: они заперты на работе двадцать пять на восемь, забыв о сыне напрочь. вселенная взрослых насквозь пропитана увяданием светлых чувств. знание о том, что минхо растёт и непременно попадёт в эту взрослую вселенную, порождают зависть к беспечной вневременности чонина. не всерьёз, лишь самую малость — вряд ли кто-то стремится к забытью́, когда впереди карусель неизведанных событий. но он пока не собирается оставлять чонина. ни в коем случае! — у меня никогда не было домашних животных, — слова чонина щекочут шею тёплым воздухом — морским бризом. — совсем никаких? и черепашки тоже не было? — удивляется минхо. свою жизнь он не представляет без суни (оказавшимся кошкой). суни и йенни — опора, на которой держится мироздание. убери их на секунду, и булавки, что удерживают планеты на тканом небосводе, придут в негодность. пойдут под землю, прямо к жаркому ядру, небоскрёбы и панельки. исчезнет флора и фауна. погаснет солнце. — не было, — отстраняется призрак. — а кого хотелось бы? — фенека! у них большие уши. — ты сам как фенек, — фыркает в итоге минхо. чонин вправду похож на этих зверьков: шустрый, бесконечно милый. уши у него тоже торчком, что аж за волосами видно кончики. — тогда ты — наглый кот. — чепуха, — усмехается минхо, тут же подбирая аргумент против. — коты не курят. — котам не дают конфет, чтобы обменивать их на сигареты, — с готовностью перекидывает мячик чонин. — поэтому не курят. — туше. — что такое «туше»? минхо, словно хороший старший брат, объясняет: — это означает признание своего поражения. ты прав, йенни. я кот. пробормотав под нос как мантру «тушетушетуше», чонин поднимает большой палец вверх и сияет тридцатью двумя. следующие минут пять они придумывают сказку о дворовом коте по имени лино, который, убегая от собак, запрыгивает в портал и попадает в северную африку. там он знакомится с крошечным лисёнком, отбившимся от стаи. ночью они спят вместе, свернувшись клубочком, пока на небе сияет алмазная крошка. чонин останавливает минхо. озирается по сторонам. подползает и, закрывая рот ладошкой, в самое ухо тихонечко делится секретом: — кто-то украл звёзды. надлом в его голосе трещит сухими лесными ветками, когда он указывает на безоблачность за окошком. минхо хмурится непонятливо: ну как звёзды можно украсть, они же крепко привинчены, а если какая и падает, так помимо неё ещё миллиард похожих. да и разве найдётся в мире звёздный воришка? в космосе вот точно не найдётся, там же воздух разряженный и дышать нечем, кроме метеоритной пыли. — йенни, звёзды днём не светят, — со знанием дела и учёной экспертностью отвечает минхо. — но ночью их тоже нет, — в штыки воспринимая поучительный тон, сопит призрак. — я проверял! а раньше были. год или два назад точно. потом исчезли. странно. вдруг и правда украли звёзды? минхо навскидку же ткнул, руководствуясь доводами рассудка и логикой, но вообще-то ночью он всегда спит и на небо не смотрит. а небо на него ещё как глазеет. — давай вернём звёзды? — как же вернуть, я из туалета выйти не могу, — в медузу расклеивается чонин. — смотри, — минхо трясёт рюкзак. на подоконник валятся йо-йо, пластинки жвачек в серебристых фантиках, смятые тетрадные листы и цветные карандаши. ярким жёлтым минхо выводит острые треугольники, соединяя концы. посередине красным лепит хитрую мордочку. с победным выражением он представляет миру шедевр современного творчества. — и что это? — морщится йенни, разглядывая картинку со всех сторон. — фейковые звёзды, которые будут висеть, пока воришка не вернёт настоящие, — трясёт кулаком минхо в сторону окна, пугая космического преступника. будет знать, как лишать радостей беззащитных призраков. в ход идут остальные цвета. лист заполняется искрами от мала до велика. следом минхо достаёт ножницы и с усердием вырезает картинки по контуру под незатейливую болтовню призрака. вскоре на стены называются бусины незнакомых астрономам созвездий. пусть на уровне глаз, пусть кривые и косые, пусть уборщица сомнёт их голыми руками и засунет в дырявый карман (с нормальными небесными телами она бы себе такого не позволила), но с душой. минхо вытирает со лба пот, поворачивается к йенни и обмирает: тот едва не хнычет с бровками домиком. — чего ревёшь, м? — спасибо, лино. ты лучший, — прикладывая кулачки к лицу, бормочет призрак. до звонка с урока они дают названия новым звёздам. на «кимчи» спорят, но чонин непреклонно отстаивает честь своей придумки. и минхо его огорчать не может, потому что в семье любовь достаётся младшим.