To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

Выходные пролетели незаметно. С сожалением отложив недочитанную книгу о незадачливом путешественнике во времени, Барти, увлеченный Уолтом, исследовал окресности башни Рейвенкло. Слишком далеко они заходить не решались — в Хогвартсе было сто сорок две лестницы и целых восемь этажей, не считая подземелий. Узкие и широкие коридоры, не всегда ведущие в одни и те же места, потайные ходы, скрывающиеся за гобеленами (один такой они нашли, когда начали шутливо толкаться по дороге), сотни говорящих портретов. Даже двери были с подвохом — одни требовали пароли или вежливого обращения, других надо было коснуться в определенном месте, трети оказывались наглухо запертыми — как назло, обычно в конце длинного пустынного коридора. Проваливающиеся ступеньки, летающие лестницы, призраки и живые рыцарские латы… Крепко засыпая под конец дня, Барти видел самые красочные сны из всех, что когда-либо к нему приходили. На крыше их башни была открытая площадка, манившая и одновременно стращавшая Барти, больше всего на свете боящегося высоты. Оттуда наверняка открывался бесподобный вид и звезды были отлично видны, но как бы его не тащили, Барти упирался ногами и руками. А его тащили, причем очень рьяно. Как и Барти, Уолт был шотландцем, но в отличие от первого, жившего в столине страны, он прибыл буквально с отшиба мира, глухого поселения на сереве шетландского архипелага, где почти круглый год шел дождь вперемешку со снегом, а световой день скакал от четырех часов зимой до двадцати трех летом. Еще более бледный и светловолосый, чем Барти, слегка косоглазый, он был настоящей деревенщиной, много чего не знавшей о мироустройстве, и говорил на ужасной смеси скотса и странно преобразованного нормандского с вкраплениями английского — даже Барти иногда не удавалось его понимать. Привыкший к островной свободе, Уолт поначалу относился к школьной жизни с большим скептицизмом, но вскоре освоился настолько, что его наглость и проказливость разрослись до размеров, превышающих сам замок со всеми прилежавшими к нему территориями. В первую неделю он умудрился получить от декана выговор за поставленную витающему в облаках второкурснику подножку. Сказать, что Винни не был рад такому соседству — не сказать ничего. Будучи богатым чистокровным волшебником, он прожил в поместье Суссекса, что на юге Англии, и каждый раз, когда Барти и Уолт переходили на шотландский, готовился удариться в истерику. Тихий и спокойный, он задергивал полог, когда бешеные мальчишки разводили в комнате переполох, а если те пытались втянуть и его, уходил в общую гостиную либо в смежную комнату к своему «нормальному» другу Дамоклу. В той комнате жили трое их одноклассников. Дамокл Белби, с которым Барти познакомился на пиру и чей отец пару раз посещал мистера Крауча-старшего у них дома — Барти сразу отсек его кандидатуру «перспективного друга», хотя отец наверняка бы ее одобрил. Куда больше ему нравился магглорожденный Джонатанн — Джон — Уотсон, у которого на любой случай была припасена какая-нибудь смешная история. Еще с ними жил Дэвид Фурмаг, настолько темнокожий, что Барти непроизвольно вздрагивал, если тот незаметно оказывался рядом. Шотландия не то чтобы пестрила цветными людьми. Воскресным вечером Барти и Уолт заплутали, решив добираться до башни после ужина окольным путем. Пропустив комендантский час, они нарвались на завхоза Филча, который хоть и не снял с них баллов, но оказался весьма неприятным провожатым. По рассказам старшекурсников, он был худшей занозой для всех, включая преподавателей, и Уолт воспылал жаждой однажды дать его пыльной кошке хорошего пинка. Вечер понедельника Барти ждал с большим нетерпением: согласно расписанию, ночью они должны были пойти в Астрономическую башню, чтобы, используя настоящие телескопы, изучать небесные светила. За день он успел побывать в грязной теплице и на скучноватом уроке истории магии, которое вело настоящее привидение. Но, борясь со сном, Барти на последнем издыхании записывал нудную и монотонную лекцию, как ему велели перед началом учебного года. — У вас пока не было теоретических занятий, — объясняла пожилая преподавательница астрономии, расхаживающая перед рядом зачехленных телескопов. — Поэтому сегодня вы познакомитесь с техникой безопасности и правилами работы с телескопами. По классу прокатились разочарованные вздохи. Барти стоял в первом ряду с таким же энтузиастом — Винсентом, тогда как Уолтер, не горящий желанием вообще приходить на первый урок, мирно сопел где-то на задах. Но даже рассматривание телескопа сильно увлекло Барти, впрочем, как и все, хоть как-то отдаленно связанное с Сильвестром Уайтом. Зато заклинания, проходившие на следующий день, показались интереснее. Их декан, профессор Флитвик, поспешил огорчить всех, что в начале первый курс будет осваивать азы магии — движения палочек и произношение, но рассказывал он до того интересно, что никто и не думал переговариваться или обмениваться записками. Трансфигурация показалась для всех сущим адом — строгая профессор МакГонагалл, умеющая без труда превращаться в кошку, мало того, что на первом уроке дала классу сложное задание, так еще и задала большое домашнее задание. Как ни махал Барти своей длинной палочкой, спичка перед ним не меняла формы. К концу урока отличились только двое: Регулус Блэк, покрывший свою спичку налетом серебра, и девочка с его факультета, имя которой Барти пока не запомнил. Ей удалось заострить спичку, но не изменить матераил. За это профессор МакГонагалл начислила Рейвенкло и Слизерину по три очка. Защиту от темных искусств многие ждали наравне с астрономией. Однако профессор Церебрум, практикант из магической академии, оказался скучнее профессора Биннса: без конца поправляя очки в роговой оправе, он чуть ли не по слогам зачитывал учебник, иногда внося разнообразие и рассказывая случаи из своей практики. — Знаешь, я когда-нибудь что-нибудь выучу и в него запульну, — бросался пустыми угрозами Уолт в конце недели. Он безынициативно терзал вилкой пирог с почками, пока Барти, не успевший нормально позавтракать из-за затянувшегося сна, с бешеной скоростью хлебал первый попавшийся суп. — И даже тогда он не перестанет читать, — передохнув, он продолжил есть. — Тогда я приду на помощь, — сказала девочка напротив них. Доев, она попивала тыквенный сок, пачкая кожу над верхней губой. У нее были светлые волосы, длинные, почти как у Нарциссы Блэк, но отдающие желтизной, и круглые голубые глаза. Это она заколдовала спичку на Трансфигурации. — Буду благодарен, э-э-э… — протянул Уолт. — Пандора. — Да, точно, — дал себе мысленный подзатыльник Барти. — Ты же Олливандер. — Спасибо, не знала, — усмехнулась Пандора, стирая рыжие усы. — И что, мистер Олливандер реально твой… — бестактно продолжил он. — Да, — видимо, уставшая от многократно повторяющегося вопроса, она встала из-за стола. — Встретимся на зельеварении. После звона колокола началось сдвоенное занятие по зельям, совмещенное с потоком Хаффлпаффа. Нужный кабинет располагался в одном из подземных помещений, в котором было холодно даже в теплое время года. С полок, увешивающих стены, на учеников смотрели зловещие препараты, заспиртованные в банках, а столики, рассчитанные на трех человек, уже были подготовлены для работы. Профессор Слизнорт начал с переклички, то и дело останавливаясь для беседы с кем-то, обладающим известной фамилией. Ни на одном рейвенкловце, кроме Барти, он надолго не задержался: — Крауч, да, — профессор приспустил очки, вглядываясь в лицо Барти. — Как поживает ваш отец? Блестящий ученик, помню как вчера — а его деятельность в Министерстве… Он и не ждал ответа, разглагольствуя и предаваясь воспоминаниям. Зато среди рейвенкловок он выделил целых двух — Ванессу Ваблатски, чья тетя преподавала в Хогвартсе прорицания и совершенно незапоминающуюся пухлую девочку. — Старки? — седые брови Слизнорта удивленно приподнялись, морщиня лоб. — Давненько Геспер не навещала нас с Альбусом. Старки, залившись пунцовой краской, ничего ему не ответила, и профессор перешел к перекличке хаффлпаффцев, которая затянулась до конца первого урока. На втором же он переключился на муторное повествование о правилах работы с котлами, горелками и опасности разных ингридиентов, ждущими их на следующей неделе. Таким образом, к выходным за ними скопилась приличная горка домашней работы. — Я не пойду в библиотеку, — категорично заявил Уолт. — Ты в своем уме? У нас и без того полно учебников. Барти на котрочках копался под кроватью, перебирая разбросанные книги в поиске нужных. Целую неделю он жаждал взять что-нибудь в местной библиотеке и по-человечески отдохнуть — не привыкшие к долгой ходьбе ноги просто отваливались, но привыкший к пересеченной местности Уолт ничего такого не испытывал. — Ладно, хорошо, — раздосадованный Барти вытянул несколько учебников и, сграбастав их в охапку, встал. Вдвоем они спустились в общую гостиную, где за одним из столов корпел над трансфигурацией рыжий, как огненный всполох, Джон, не дождавшийся их прихода. — Здарова, — Уолт с шелестом раскидал по полупустой столешнице свитки пергамента, а Барти намеренно громко бахнул тяжелой книжной стопкой. Вздоргнув, плохо владеющий пером Джон поставил кляксу и ругнулся. Барти захихикал: его-то с детства приучали к красивой перьевой каллиграфии, хоть он ее и ненавидел всей душой. «Надеюсь, МакГонагалл не обидится, если я не буду выводить каждую буковку» — усмехнулся он про себя, листая «Пособие по трансфигурации для начинающих». Закончив задание, он обменялся пергаментами с Уолтом, чтобы переписать его писанину, обозванную «домашкой по чарам». — Что за бред? — Барти толкнул его локтем. — Ты разве не слушал лекцию? Он говорил, надо сделать круговое движение… — Еще чего, — фыркнув, перебил Уолт. — Делать мне нечего, лекцию слушать. Прикрывший рот ладонью Джон тихо засмеялся — Барти прожег его взглядом, но Уолту было плевать на мнение окружающих. В целом, за это Барти его и полюбил. Правда, писать все пришлось самостоятельно. Спустя час, когда количество заполненных свитков увеличилось до страшных размеров, а правая рука конкретно затекла, Барти переложил перо в левую руку и продолжил писать ей. Заметив это, Уолт округлил глаза: — Что за черт? — Что? — не понял Барти. — Ты пишешь левой рукой. — Ну да, что-то не так? Уолт, до этого писавший крайне медленно, задумчиво переложил свое перо в левую руку: — Мне говорили, это ненормально. Но так ведь реально удобнее, скажи? Барти пожал плечами. Для него использовать правую было привычнее, но в подобных случаях он мог прибегнуть и ко второй. — Наверное, ты просто левша. Это вполне нормально, — сказал Джон. — Ты не знал? — Я полжизни пропас овец на плоскогорьях, — проворчал Уолт. — Откуда мне знать? Погрузившись в учебу с головой, они случайно пропустили обед. С превеликим сожалением Барти разворошил свой тайник со сладостями, предназначенными на «черный день». Раздав шоколадных лягушек друзьям, он с хрустом открыл свою, поймав плутовку на лету. — Луфее, фто при’умало фелофещесто, — смаковал Уолт откушенную голову. Джон, как настоящий сообразительный рейвенкловец, бесчеловечно отгрыз своей лапки и далее откусывая по маленькому кусочку: — Я, наверное, до конца жизни буду удивляться вашим магическим штучкам. — Нашим, — поправил его Барти, справившийся с запихнутой в рот целиком лягушкой. — Нашим, — неуверенно согласился Джон. — О, у меня какой-то мужик. Он показал им карточку с рыжеволосым колдуном в военной форме. Радостно воскликнув, Уолт выдал на обозрение свой коллекционный «улов»: — Мирабелла Планкетт, наконец-то! Ну и красотка! На карточке была изображена грустная, но фантастически красивая девушка, обнимающая рыбу. У Барти было таких целых три, так что он просто поздравил Уолта и развернул свою обертку. И, увидев карточку с черноволосой женщиной в синем платье, сложил два и два.

Геспер Старки, 1881 г. – наст. вр. — волшебница, открывшая свойства лунных фаз и исследовавшая их роль в производстве зелий.

— Ого, это же Старки! — ткнул в карточку пальцем заглянувший через плечо Уолт. — То-то я думал, знакомая фамилия. — Не очень-то они похожи, — Барти спрятал загадочную темную карточку в карман. — Может, однофамилицы. — Не-ет, — всезнающе покачал тот головой. — С чего бы тогда Слизнорту ее поднимать? — Какая вообще разница? — он собрал все листы в одну стопку и выравнял их постукиванием. — Пойдемте лучше на улицу! — Пошли, — охотно вскочил с места Уолт. Джону же оставалось за ними только поспевать. — О, Мерлин! Он затормозил перед щитом с объявлениями и затыл, как вкопанный. Поравнявшись с ним, Барти заметил внизу доски пришпиленный лист: на следующей неделе у Рейвенкло и Слизерина состоится первый урок полетов. — Только не это… — простонал Барти. — Почему? На лице Уолта отражалось искреннее недоумение. Надо отметить, что всю неделю Барти круглые сутки выслушивал, как его друг покорял на метле холмы едва ли не с пеленок. Сам он не то, что не любил полеты — у него был панический страх высоты, усилившийся с тех пор, как в семь лет он случайно свалился с высокого стула. У него не было даже собственной метлы: один раз, гостя у бабушки с дедушкой под Глазго, он принял предложение соседской семьи полетать, что тоже не закончилось удачно — для вызволения Барти с тополя пришлось задействовать сразу несколько взрослых. — Долгая история, — Барти напустил на себя мрачной загадочности и таинственно ушел в комнату, чтобы оставить учебники и свитки перед прогулкой. Объявление взбудоражило первокурсников всех факультетов. Опечаленный Барти за ужином слушал хвастовство Дэвида Фурмага, которого дома ждал новый «Метеор», и одним глазом поглядывал на не менее оживленный стол Слизерина. Неожиданно расцвевшим казался вечно болезненный Регулус Блэк. «Неужели он тоже летун?» — уныло подумал Барти. Такими темпами он один с позором застрянет на земле. Ну, может, с Джоном, который вообще никогда не видел метел. Во второе воскресенье в замке Барти получил очередную весточку из дома: большая пятнистая сипуха приземлилась чуть ли не в его миску, наполненную молоком и хлопьями, и довольно протянула лапку. Письмо, конечно же, было написано бисерным почерком матери, где она за двоих поздравляла его с успехами в учебе и рассказывала о делах дома. Прочитав несколько раз, Барти засунул его в переполненный всякой всячиной карман и в ближайшее время переложил в один из своих сорочьих тайников.

***

День, выпадавший на дату урока Полетов, выдался пасмурным. Рейвенкловцы под предводительством Уолта покинули башню за полчаса до начала, и теперь слонялись по тренировочной площадке в ожидании мадам Трюк. — Скажи на милость, — Барти плотнее запахнулся в развевающуюся сильным ветром спортивную мантию. — Зачем мы так рано сюда приперлись? Под ногами приятно шуршала короткая выгоревшая трава. Барти нравилась такая погода — по крайней мере, хоть что-то скрасит неприятное времяпрепровождение. — Ты не понимаешь! — запротестовал Уолт. Почти все разделяли его восторг и сладкое предвкушение, но Барти правда этого не понимал. Когда на поле появилась мадам Трюк, леветирующая груду поддержаных школьных метел, студенты едва ли не захлебнулись от счастья. На этот момент к ним уже присоединились слизеринцы, с важным видом рассосредоточившившиеся в одну шеренгу. Барти не сразу разглядел низкорослого Регулуса: по сравнению с одноклассниками, мальчик выглядел как ученик начальной школы. Мадам Трюк не пришлось срывать голос, чтобы расставить их — как только метлы опустились на землю, все по невербальной команде разошлись по местам. Уолт, вытягивая шею, выискал себе самую приличную, с гладкими прутьями, и рванул к ней, оставив Барти с носом. Пока тот глупо вертел головой, все хорошие метлы разобрали, и ему не оставалось ничего, кроме как встать между двух девчонок. Та метла, что ему досталось, была староватой и очень ненадежной на вид. — Вытяните руки перед собой! — скомандовала мадам Трюк, вставшая во главе. — И громко, отчетливо скажите: «Вверх!» — ВВЕРХ!!! — проорало почти две дюжины голосов. Метла Барти покатилась куда-то вбок и столкнулась с метлой тихой молчуньи, девочки по фамилии Старки. Уолт где-то в начале строя радостно завопил — наверное, у него получилось с первого раза. А вот метла очкастого слизеринца напротив Барти помчалась вперед, чудом проскочив между его ног. — Ай! — отпрыгнул Барти, натыкаясь на кого-то. — Извини! Старки отшатнулась от него, как от прокаженного. Странно на нее посмотрев, Барти установил метлу в исходную позицию и попробовал снова. И снова. Мадам Трюк грозным ястребом ходила между студентов и указывала на их ошибки. Сказав Старки вложить в команду немного уверенности, она переключилась на Барти: — Пособраннее! Щеки Барти вспыхнули. Он приказал себе успокоиться и сосредоточить в ладони всю серьезность, какую можно было отыскать в закромах мозга. И перестать «позориться». — Вверх! — твердо сказал он. Метла мигом метнулась в руку. Давно неполированное древко было шершавым наощупь, как кора живого дерева. Когда все достигли того же результата, мадам Трюк начала долго и с нажимом втолковывать, как правильно сесть на метлу и управлять ей. — Когда я дуну в свисток, вы с силой оттолкнетесь от земли, — произнесла она приготовившимся студентам. — Крепко держитесь за древко, по возможности удерживайте его в ровном положении. Поднимитесь на пару ярдов, а затем слегка наклонитесь вперед и опускайтесь. Итак, по моему свистку — три, два… Ватные ноги Барти подкосились. Горло перекрыл ком, и все тело мелко задрожало: до этого он как-то забыл о том, что им так скоро придется проститься с землей. — Один! Против воли Барти оттолкнулся и взмыл в воздух. Ветер встрепал ему волосы, лазурная мантия захлопала позади. Следуя указаниям, он немного завис на уровне своего роста и с облегчением опустился. Но не все были такими правильными. — Эй, мальчик! — гаркнула мадам Трюк взлетевшему почти на пять ярдов Уолту. — Спускайся сейчас же! Уолт оторвал руки от метлы и отсалютовал однокурсникам. В эту секунду барахлящую метлу дернуло, и его не скинуло только благодаря плотно сжатым ногам. Крутанувшись вокруг оси метлы, улыбающийся от уха до уха Уолт грубо приземлился под вздохи студентов. — Минус пять очков Рейвенкло! — рявкнула мадам Трюк, совершенно не замечая, как за ее спиной начинают толкаться сразу трое слизеринцев на метлах. — Ты спятил, — сказал Джон Уолту спустя час в раздевалке. Он уважительно похлопал его, расшнуровывающего ботинки, по спине. Барти, не терпевший возни с одеждой, переоделся первее всех, и теперь был вынужден ждать друзей в пропахшей потом и вонючими носками каморке. — Да, это было очень круто! — поддержал его Дейв. Уолт сидел довольный, как победитель чемпионата, только не раздувался от гордости. Кроме него, Дейва и Пандоры, блистательной, кажется, во всем, кроме пары теоретических, предметам (куда Барти злорадно включал астрономию), никто не преуспел в полетах. — Жаль, что первокурсникам нельзя играть за сборную факультета, — вздохнул он. — В следующем году я обязательно пойду на отборочные! — Ты этот закончи сначала, — невесело пошутил Барти. Напряжение не отпускало его всю осень. Излишне близко к сердцу воспринимая слова отца, он упоенно старался хватать звезды в абсолютно каждой дисциплине, от тоскливейшей истории магии до сложной трансфигурации. И письма из дома только подкрепляли его страх не оправдать родительских ожиданий. Поэтому, закончив с домашней работой и беготней по замку в компании приятелей-сорвиголов, он желал всем спокойной ночи и задергивал полог, но вместо сна штудировал учебник за учебником. Наверное, из-за постоянной занятости Барти и не заметил, как с начала года минул целый месяц. Ему нравился его настоящий дом, но и к Хогвартсу получилось привыкнуть невероятно быстро — здесь у него появилось много друзей, каждый из которых обладал какими-то причудами (все же, Шляпа не кого попало определяла на их факультет), и материал на уроках становился только захватывающее, особенно когда они покончили с первичными основами магии. — Фуф, на тебе лица нет, — сказала ему Пандора октябрьским утром. Рейвенкловской кучкой они стояли около теплицы №1 в ожидании первого урока. Плечо Барти тяготила тяжеленная сумка — после он планировал заскочить в библиотеку и вернуть дополнительную литературу, а потом уже идти на заклинания, так как кабинет находился в непосредственной близости. Что говорить, приключенческие романы пришлось оставить в летнем прошлом. — Не выспался, — буркнул он, поправляя лямку. — Опять планировали какую-то гадость? Барти осуждающе посмотрел на нее. Ему не нравилась Пандора. Не нравилось то, с какой легкостью ей удавались любые заклинания, то, как ее хвалили учителя. И не нравилась собственная зависть, очерняющая сердце. Смягчившись, он сказал: — Нет. Ничего мы не планировали. — Ну смотрите, — она шутливо пригрозила пальцем и вошла в открывшиеся стеклянные двери, покрытые растительным налетом. Ее претензия не была безосновательной. Всего за месяц неугомонная троица «Финниган-Уотсон-Крауч» заимела среди рейвенкловских первокурсников неутешительную репутацию бедокуров. Пока еще их выходки не покидали пределов башни и сводились к простецким проделкам, вроде обмазывания зубной пастой или связывания шнурков на туфлях, но и этого было достаточно для снискания неодобрения. Главным хулиганом был, конечно же, Уолт. Вместо того, чтобы учиться, он направлял все свои силы и умственные способности на планирование проказ, а его мечтой было «превзойти шайку Поттера», о которой все без умолку говорили. Джон, который был согласен на любой магический «движ», никогда ему не отказывал, да и кем был Барти, чтобы не соглашаться на веселье? Бывало, перед сном его снедала совесть, но он отмахивался от нее, говоря себе, что дружба куда важнее всяких дурацких правил. Да и никто на них пока что не жаловался. С них даже не сняли ни одного балла. Хотя Винни, которому из-за неудачного месторасположения доставалось больше всех, после каждого раза обещал нажаловаться декану. Вечером того дня в Общей гостиной школьники отчего-то шумели громче обычного. Второй раз вернувшись из библиотеки — в первый Барти по рассеянности забыл взять нужный справочник —, он застал у камина плотное столпотворение. Где-то в глубине маячила белобрысая макушка Уолта, к которой он и начал пробираться, расталкивая людей острыми локтями. — Эй, что происходит? — наклонившись к оттопыренному уху, громко спросил Барти. Уолт дернулся и, зашипев, обернулся. Странно-бледный, почти что серый, и с бесконечной печалью в голубых глазах, траурным голосом он изрек: — Он умер. — Кто?! — совиным уханьем ужаснулся Барти. — Джек Пикс! — взревел Уолт. — Джек Пикс умер! А Я И НЕ ЗНАЛ!!! Джек Пикс был солистом и фронтменом известной ирландской группы «Котлы», которая играла музыку в жанре хард-рок: передаренный Барти плакат с ними висел над кроватью Уолта. Хотя сам Барти почти их не слушал, просто тащил домой все, до чего дотягивались загребущие тоненькие ручонки. Однако Уолт, по всей видимости, был их ярым фанатом. — Когда? — отрывисто спросил Барти. — Как? — МЕСЯЦ НАЗАД! — надрывался Уолт так, что на него прикрикнули старшекурсники, только тогда он сбавил громкость: — Передознулся дурацким беллазином, чтоб его! Он начал в сердцах ругаться, и Барти поспешил вывести его в укромный уголок около окна. «Ну и ну» — витали в его голове неопределенные мысли. «Сколько проблем от одного порошка». Беллазин был запрещенным наркотическим препаратом, изобретенным из белладонны и лунного порошка несколько лет назад одним волшебником. Его почти сразу отправили в Азкабан, но создатель успел пустить формулу в мир, и теперь половина магической Европы страдала от растущего количества попавших в зависимость волшебников. — В этой дыре никаких новостей! — плюнул Уолт. — Я только сейчас узнал, потому что эти идиоты взяли в свой состав какую то девицу! — Ого, ничего себе, — не особо заинтересованно ответил Барти, оглядываясь на обсуждающих эпохальную новость старшекурсников. — И что теперь? — Что-что, — едва сдерживая слезы, Уолт задрал нос. — Держу пари, они развалятся к концу года. Знаешь что, Барти? — Что? — он отвел глаза в окно, чтобы не смущать друга. Верхушки черных деревьев Запретного леса зловеще колыхались на ветру. Над ними по фиолетовому небу плыл хвостик новой луны, то прячась, то выскакивая из срывающихся на дождь туч. — Нам нужна подписка на «Magic-Music». Или «Пророк». Или все сразу! — А нам хватит денег? — уточнил Барти. Подписка на газету, может, и стоила всего кнат, но за журнал с еженедельной сводкой музыкальных новостей надо было выложить целых двенадцать. Ни у Уолта, в принципе выходца из бедной семьи, ни у Барти, которого строго ограничивали в карманных из убеждения, что в Хогвартсе не на что тратиться, денег не было. В отражении крупной оконной сетки Барти увидел, как друг удрученно качает головой, а потом еще одно лицо, вполне годящееся на роль мецената. — Эй, Винни, — коварно улыбнувшись, повернулся к нему Барти. — Минутки не найдется? К утру у них на руках был готовый бланк, который они отправили совиной почтой в лондонское издательство от имени Винсента Сайкса. Никакого принуждения — их сосед и сам собирался это сделать, а небольшое материальное вложение со стороны только укрепило их непростые дружеские отношения. Дорогие мама и папа, Пока что в школе не происходит ничего интересного, но я стараюсь отвечать на каждом предмете и практиковаться в магии. За последние три дня я заработал для своего факултета целых пятнадцать очков!

Задумавшись о том, что из них он потерял пять за стычку в коридоре, тщательно подбирающий слова Барти обгрыз кончик пера. Письмо предназначалось для одной матери, но он для приличия упомянул и отца.

Мои друзья стараются не отставать. Я рассказывал вам о Винсенте Сайксе и Дамокле Белби, мы хорошо общаемся и часто подолгу остаемся в библиотеке. Мне очень нравятся астрономия и история магии, но практические предметы тоже ничего. Я очень рад, что попал в Рейвенкло, как и папа: здесь много интересных людей, и иногда меня зовут поиграть в шахматы. Это намного занятнее, чем квиддич. Погода влажная, здесь еще холоднее, чем в Эдинбурге. Я уже достал плотную мантию, можете не переживать. За порядком в комнате тоже стараюсь следить, хотя за учебой времени почти не остается. Вчера я в первый раз сходил к местной парикмахерше, у которой мы можем брать мыло и шампуни, и она обкорнала меня почти что насовсем, но за ночь волосы отросли на пару дюймов. Передайте привет миссис Бейн, если встретите,

С любовью, Барти.

Привет, Кэмпбелл! В Хогвартсе крут. Не устану повторять, как жаль, что тебя здесь нет. Тебе бы определённо понравились Джон и Уолт, но и третьекурсники, вроде, неплохие. Мы постоянно устраиваем разного рода дебоши, но я пока ни разу не попался. Кто знает, может, удача тут ни при чем и меня просто жалеют учителя? Уолт уже три раза ходил полировать кубки в Зал наград. Недавно мы стащили слизь флоббер-червей из кабинета зельеварения и разлили перед лестницей в спальни девочек. Представь их визги, ха! Одна подскользнулась своим каблуком и шлепнулась задницей в эту лужу... Я еле успел унести ноги, но эти гарпии поймали Джона и здорово встрепали уши каким-то заклинанием, краснота прошла только через несколько дней, хотя на фоне его волос никто и не заметил. Мы наконец-то начали получать новости, просто чудо какое-то! Что ты думаешь о новом составе Котлов? По мне та девушка лучше, чем какой-то наркоман, что бы ни говорил мне Уолт. И ноябрьский концерт Диринар в Эдинбурге, черт! Сходи за меня, хоть какая-то радость... потом подробно все мне распишешь. Здесь не получается слушать музыку: иногда кто-то из старшекурсников приносит в общую комнату радио, но это случается редко и, в основном, после нашего отбоя. Читать вообще некогда, я постоянно в учёбе. Чертовы заклинания, почему у меня ничего не получается?! Глупая внучка Олливандера, стоит ей взмахнуть палочкой - и все готово... Отец убьёт меня, если узнает. Жду ответ, как можно скорее

Барти

P. S. Хорошо, что сове не надо лететь через весь остров. Но мне все равно придется ехать зимой в Лондон вместе со всеми, глупость, правда?