To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

Их комната не подходила под описание слова «беспорядок». Конечно, Уолт любил разбрасывать свои вещи и никогда за собой не убираться, но это с лихвой компенсировал щепетильный по отношению к чистоте Винни, молча сдвигающий все валяющиеся пожитки на «прокаженную сторону». Барти, занимавший кровать между ними, охранял некую нейтральную территорию — ему не нравился сам принцип уборки, и он не видел в ней никакого смысла, но по старой привычке держал все в относительном порядке. Так уж вышло, что с ним осталось больше домашних привычек, чем он рассчитывал. Раньше казалось, что с жизнью вдали от родителей, принуждавших делать то, что не хочется, быстро забудется и об учебе, и об уборке, и о других маловажных вещах. Однако, с ужасом отмечал Барти, иногда он буквально слово в слово цитировал предков, готовясь захлопнуть себе рот руками. Находил себя, протирающим пыль, или чинно режущим стейк ножом и вилкой. — Что б мне провалиться! — отбрасывал он тряпку и щипал себя за руку. Не все было так плохо. Стена над его кроватью ломилась от клейкой ленты и бумаги, за которыми давно не проглядывался первоначальный цвет. В собранном коллаже с картинки на картинку перемещались самые разные люди — не только певцы, но и герои скопированных книжных иллюстраций, и даже плохо различимая квиддичная команда: Барти нашел маленькую фотографию, датированную пятьдесят четвертым годом, в библиотечной книге вместо закладки, и решил оставить себе. Семерка студентов была одета в синюю форму, а капитан потрясал кубком Школы. Наверняка они были хороши и достойны того, чтобы оказаться на его стене, а не среди пыльных полок. Еще там висело несколько рисунков, ему не принадлежавших. Барти скверно рисовал, но сумел выклянчать у Амелии Боунс парочку картинок. Копаясь в библиотеке, он заметил ее за одним из столов — к заданному эссе по гербологии дополнительно она прикладывала красивый чернильный рисунок растения. Выложив ради сделки все тыквенное печенье из своих запасов, Барти заполучил целых три цветных рисунка магических растений, среди которых любили расхаживать люди с его стены, но этого ему показалось мало. Засмущавшись подходить к Амелии еще раз, он невзначай поинтересовался у Пандоры, а потом и у Джинджер, не умеют ли они рисовать, но получил отрицательный ответ. Возможно, они издалека почуяли подвох. Тогда он подсел в гостиной к Виолетте Хейвуд, той самой темнокожей девочке с пушистыми волосами, с которой никогда особо не разговаривал, и та сказала ему, что Ванесса отлично рисует. Барти побледнел и быстро попрощался. Ванесса Ваблатски и Женевьева Старки, две странноватые мрачные девочки, везде ходящие вдвоем, настораживали его, и он ни за что бы не решился о чем-либо их просить. Ванесса была слишком заносчивой, а еще очень красивой и высокой, она постоянно напоминала, что в ее роду было много ясновидящих и, скорее всего, дар передался и ей. Ее подруга Женевьева почти всегда молчала, подавая голос, только если ее спрашивал профессор, и Барти никогда не видел ее где-либо помимо гостиной, уроков и библиотеки с Большим залом. На фоне Ванессы она смотрелась блеклой и простоватой, на ее блузе было дурацкое жабо, а туго стянутые волосы только подчеркивали пухлые щеки. Барти предполагал, что всемогущий Регулус Блэк мог бы ему помочь, но его, постоянно занятого, никак не удавалось выловить. Однакл у него остался еще один вариант. — П-привет, Миллисента, — подошел он вечером к старосте их факультета, Миллисенте Багнольд. — Привет, тебе что-то нужно? — спросила она, не отрываясь от чтения одного из томов по истории магии. — Я слышал, ты хорошо рисуешь. Помимо обязанностей старосты Школы, Миллисента влачила тяжбы президента художественного клуба. Именно его члены под ее чутким руководством создавали украшения к Хэллоуину, и иногда наиболее выдающиеся работы студентов вывешивали в коридорах наравне с обычными картинами. Барти поднялся на цыпочки и заглянул в книгу, шрифт которой был настолько мелким, что можно было сломать глаза. Девушка заправила короткие волосы за уши и подняла тяжелый взгляд на приставучего первокурсника. — Что именно тебе нужно? — ограничила она рамки вопроса. Он немного помялся для приличия, выдерживая лакончиную паузу. — Ты не хотела бы подарить мне один из своих рисунков? — Нет, — фыркнула Миллисента. — А обменять? — На что? — ее тон был обидно-снисходительным. — На пачку жвачки? — Вообще-то, я хотел предложить сахарных мышек. Трех. Миллисента откровенно засмеялась, пряча лицо в книге. Попросив подождать, она всучила ее Барти и ушла в комнату, вернувшись через десять минут с неровным квадратом акварельной бумаги. На ней был изображен статичный пейзаж с замком на скале. Пропорции были кривыми, а закрас плешивым, но неверящий своей удаче Барти этого даже не заметил. — На, и не приставай больше к людям со своими мышками. Понял? — Да, — Барти светился от счастья. Целый замок! Ураганом он пронесся к себе, намереваясь незамедлительно повесить обновку. В комнате, как ни странно, царила тишина. Уолт, свесив нижнюю половину тела с кровати, леветировал чьи-то носков, катая клубок между кроватных ножек, а Винни что-то чиркал за столом. — Эй, я заполучил от Багнольд замок! — с разбега Барти вскочил на кровать и сразу спрыгнул — опять забыл о клейкой ленте. — В самом деле? — усмехнулся Уолт. — Где, в Стерлинге? Барти пропустил колкость мимо ушей. Взамхом палочки Уолт отправил носковый удар ему в спину, но даже тогда он не оторвался от примерки новой страницы к стене. Места становилось все меньше и меньше, ситуацию не улучшил и вставший Винни. — Слушай, Барти, — начал он. — М-м? — Я тут нарисовал кое-что, — ему протянули длинный прямоугольный листок. — Повесь тоже, им бы понравилось. Кропотливый рисунок сада с качелями, увитыми плющом, точно бы понравился обитателям Бартиного муравейника. И как он раньше не догадался спросить Винни? — Ого, — сказал Барти. — Знаешь, он такой красивый. Мне даже неловко его принимать. И все равно он повесил его. Один из человечков тут же метнулся в новое пространство и занял качели, несколько других подоспели секундой позже и стали беззвучно его сгонять. — А ломался-то как, — вставил Уолт со своего места. — Нарисуй что-нибудь на своей стороне, — посоветовал Барти Винни, игнорируя Уолта. — Они могли бы ходить друг к другу в гости. Под «они» он подразумевал всех развешанных в комнате лиц. — Да, было бы здорово. Вскоре от их стен не осталось живого места. Учебные часы текли своим чередом. Его уже не стращала высота Астрономической башни — он просто не отрывался от карт и телескопа, никогда не смотря вниз, но его все еще пугала площадка на крыше башни Рейвенкло. Выглянув туда одним ветреным деньком, он поклялся, что никогда больше не высунет туда носа: низкие заграждения выглядели слишком ненадежно. Чем ближе подходил конец осени, тем дольше Барти задерживался за уроками, предоставляя Уолта и Джона самим себе. Зато у него был спокойный Винни, с которым удавалось обсудить музыку и книги. Винни был чистокровным, благовоспитанным и наверняка бы понравился родителям Барти, но самому Барти, исчерпавшему темы для разговоров, быстро становилось с ним скучно. Мальчик никогда не подхватывал всеобщее веселье, держась в стороне и прячась за книжными обложками. — Где вы ее взяли?.. — однажды вытаращил он глаза. Суетливая гурьба из четырех человек ввалилась в их комнату после уроков. Уолт нетерпеливо прыгал вокруг, Джон и Дамокл вели себя куда сдержаннее. А Барти, оказавшийся проворнее всех, крепко держал в руках невзрачную серо-коричневую птицу размером с пару снитчей. Она тоже таращилась на них, беззвучно раскрыв клюв и часто-часто дыша. — В гостиной! — радостно ответил Барти. Птица скрипнула. — Она залетела в окно, — лениво объяснил Джон, без спросу присаживаясь на спинку одной из кроватей. — И запуталась в занавеске. Чуть в камин не угодила, представляешь. Не обращая внимания на негативно настроенного Винни, вжавшегося в угол так, словно они притащили огнекраба, а не испуганную пташку, Барти уселся на пол, осторожно раскрывая ладони. Птица трепыхнулась и вывалилась, скатившись по коленями вниз. Ее перья неправильно топорщились, и, в целом, вид у нее был довольно ошалевший. — Может, выпустите ее обратно? — неуверенно предложил Винни. — Вы же не собираетесь ее мучить? — Нет, конечно! — ахнул Барти. — Ты в своем уме? — Если ее выкинуть в окно, — злобно хихикнул Уолт. — Будет тебе мучительство. Она ж разобьется, просто в лепешку! — И, — заикнулся Винни. — Вы собираетесь ее здесь оставить? Дамокл грузно опустился на колени, с умным видом разглядывая лежащую птицу. — Ну, можно, наверное, отнести ее в совятню? — Ага-ага, — продолжал кудахтать Уолт. — Чтоб ее совы сожрали! — Мне кажется, — Барти тронул ее за светлую грудку, и та в страхе пискнула. — Я сломал ей крыло. Что-то оно как-то странно торчит. — Ничего не торчит, — успокоил его Дамокл. — Это, знаешь, от нервов у нее. — Да она и была такая, когда залетела, — закивал Джон. Самый быстрый из пятерых, он умыкнул в Общей гостиной пустое блюдце из-под печенья и налил туда воды, но, поднимаясь обратно, расплескал почти все, так что с нижнего этажа тянулся длинный мокрый след, ведущий в комнату Барти, Уолта и Винни. — И что теперь с ней делать? — к этому моменту Винни тоже присоединился к кружку на полу, но не из интереса к животному, а в надежде решить насущный вопрос. Придвинув принесенное блюдце ближе, Барти пытался поднести вяло шевелящуюся птицу к воде. Неожиданно та дернулась, выскочив из его рук, упала в посудину и обдала всех брызгами. Барти ругнулся, отшатываясь, а Уолт прыснул в рукав мантии. — Ну, не выбрасывать же… — рассеяно сказал Барти. — Зима на носу. Дамокл одолжил им клетку своей совы и немного корма, с тяжелым сердцем сослав ту в совятню на неопределенный срок. Но маленькая потрепаная птичка не могла сидеть на жердочке и заваливалась на жесткие прутья. Вместе с Дамоклом Барти соорудил на дне клетки нечто вроде гнезда из старых номеров «Пророка», найденных в гостиной, и вытянутых носков. Вместо традиционного места на подоконнике он поставил ее на пол рядом с кроватью, вернее, со своими подкроватными тайниками, как очередную находку. Если бы кто-то решил заглянуть за его чемодан, решил бы, что там обустроил себе норму нюхлер или гном-сладкоежка, любитель молодежных журналов. — Там же сквозняк, — оторвавшись от книги, сказал Винни незадолго до отбоя. — Блин, твоя правда, — Барти схватился за голову. Вместо того, чтобы переставить клетку к окну, он сделал следующее. Вскочив на кровать, одним махом содрал синий полог с одной стороны и обмотал куполообразную клетушку со всех сторон, создавая, как выразился Уолт, «райские кущи». Оклемавшаяся Мадам — так ее окрестил тот же Уолт — охотно склевывала разломанное совиное лакомство. В их планах было выходить птицу (почему-то никто и не подумал обратиться к лесничему Хагриду) и выпустить ее до конца триместра. На переменах Барти то и дело бегал в башню, будто Мадам могла каким-то чудом вырваться из клетки, и уже через неделю его ноги грозили отвалиться от таких нагрузок. Ребята потешались над ним и его ответственности не к месту — уж лучше бы он с таким усердием подходил к урокам мадам Трюк, но Барти лелеял птицу, как настоящего ребенка. Дома ему не позволяли заводить питомцев: отец говорил, что Барти слишком несерьезен для заботы над живым существом, поэтому теперь он вознамерился всему миру доказать обратное. В день, когда выпал первый снег, почти вся школа высыпала на улицу на большой перемене, чтобы поиграть в снежки. Покинув задымленный кабинет зельеварения, мальчики побежали к ближайшему выходу, ведущему на Мощеный двор. В теплое время года его постоянно оккупировали слизеринцы, соревнующиеся в игре в плюй-камни или проводящие собрания Дуэльного клуба, но сейчас там смешались представители всех факультетов и возрастов. — Так, — их вовремя перехватил старшеклассник с Хаффлпаффа, за которым уже толпилось несколько человек. — Стоять. Из-за его спины, возбужденные и все в снегу, выглядывали Аксель Турунен, первогодка Хаффлпаффа, с которым Барти несколько раз вставал в пару или тройку на уроках (страх быть взорванным Уолтом немного отпугивал его) и Билл Венлок, брат-близнец Джинджер с Гриффиндора. Красные, растрепаные и с шапками набекрень, они улыбались от уха до уха, предвкушая дальнейшие баталии. — Мы планируем нападение, — старшеклассник небрежно вытянул руку в направлении снежной крепости, воздвигнутой слизеринцами. — И нам нужны боевые единицы. — Мы в деле! — выпалил Уолт. Снег падал крупными хлопьями, оседая на толстый покров, достающий им до колен. Уолт, сверкая глазами, собирал руками огромный снежный ком, тогда как Барти напару с Акселем вылепливали артиллерию из маленький снежков. — Ложи в один слой, а то слипнуца, — сказал светловолосый мальчик с сильным финским акцентом. Позади них Уолт-таки смог поднять гигантский шар и с диким криком побежать в сторону крепости. Битва была воистину легендарной: старшекурсники заколдовывали снежки, чтобы те летали за жертвами, младшие просто с визгами бросались снегом. Барти, позеленев от зависти мастерству взрослых, попытался леветировать свои разваливающиеся комья снега, но вскоре в него прилетела глыба льда, выбившая и почти сломавшая палочку. Лучше было не рисковать. — Жри снег! — заулюлюкал Барти, швыряя большой снежок в выглянувшего из-за крепости однокурсника Альберта Найтли. Снег залепил толстые стекла очков: вскрикнув, мальчик рухнул обратно. Когда к слизеринцам пришло подкрепление, пробил колокол и Барти очнулся. После обеда у них не было уроков, кроме ночной астрономии, но он совсем забыл о Мадам. К счастью, вместе со слизеринцами подоспел Поттер со своими друзьями, среди которых был, кажется, и брат Регулуса, так что он мог покинуть поле боя со спокойной душой. — Эй! — крикнул он Акселю, поскользнувшемуся и упавшему на спину, как ангел. — Мне надо идти! — Не оставл’ай… меня… — трагично прохрипел тот. — Умырать… — Ну, прости, — опустив уголки губ книзу, Барти махнул рукой и, спотыкаясь, побежал к виадуку, чтобы как можно скорее добраться до башни Рейвенкло. С него безбожно текла грязь: оставалось молиться, чтобы из-за угла не выскочил Филч и не избил его шваброй. Отряхнувшись, он скинул обувь и мантию прямо в проходе перед гостиной, чтобы не перепачкать все полы. Ходить в носках — мокрых до последней нитки носках — было непривычно, он не слышал собственных шагов, и только скрип половиц немного выдавал его. По рассчетам, Винни должен был обедать, а комната — пустовать, так что он крайне удивился, когда пинком ноги распахнул дверь и застал там человека. Подпрыгнув, Пандора всполошенно обернулась. Она сгорбилась перед его кроватью, придерживая юбку. Длинная коса свисала через плечо, подметая кончиком пол. — Э-э-э… — нерешительно протянул Барти, замерев на пороге. — Привет, — она покраснела так густо, что краска стала проглядываться даже под корнями волос. Пандора гордо выпрямилась и скрестила руки. На ней тоже не было мантии, и позади тонких ног-палочек в вязаных серых колготках виднелась клетка. — Я… — закусив нижнюю губу, она боком пошла в его сторону. — Слышала, вы завели птицу. — Ага, — Барти отшагнул, пропуская ее на лестницу. — Завели. — Ну, мне было интересно. Посмотреть. На нее. — Ее зовут Мадам, — зачем-то сказал Барти, хотя хотел бросить грубость. Подумать только — девчонка в их комнате! Совершенно одна! Без их ведома! Но ей, ранимой бледной поганке, запрещалось грубить — еще заплачет. Потом жди Громовещатель. — Здорово, — Пандора на секунду задержалась на нижней ступеньке и перебежала в женское крыло. Пожав плечами, Барти зашел в комнату. Мадам была в полном порядке: она уже твердо держалась на жердочке и хлопала крыльями от скуки. Помешкав, он открыл дверцу и выпустил ее. Серой пулей птица облетела комнату и приземлилась на крышку платяного шкафа, громко чирикая. — Крикуха, — пошутил Барти, перекладывая блюдце с водой и кусок корма на шкаф. Мадам, до сих пор не привыкшая к людям, слетела на перекладину над кроватью Винни, какнув на пол. — Ну и сиди одна. Потом он вспомнил об обуви и мантии, сиротливо ждущих его внизу. Ступни начали откровенно мерзнуть, и Барти поспешил переодеться. — Эй, что за приколы? — спросил Уолт спустя час, весь в снегу и грязи. На ходу он разбросал ботинки с верхней одеждой по полу и распахнул шкаф в поисках сухой замены. — Ну не сидеть же ей все время в клетке, — Барти поджал губы, наблюдая за растекающейся лужей. — Летать разучится. — Зато обгадит все вокруг. — Вечно тебе все не нравится. — А ты вечно делаешь всякую фигню. От конфликта их спас вернувшийся Винни, который поддержал Барти: чем быстрее оклемается Мадам, тем скорее они смогут от нее избавиться. «Избавиться» — обиженно сопел Барти, пролистывая учебник астрономии перед уроком, который обещал сорваться из-за высокой облачности и снегопада. «Так она им мешает!» Мадам и правда немного мешала своим беспрестанным чириканьем и перелетами туда-сюда, на которые к ним периодически заглядывали второ- и третьекурсники, жившие чуть выше. Но Барти под страхом смерти запретил открывать окна, боясь, что та может вылететь. — Сейчас слишком холодно, — терпеливо объяснял он. — И снег валит, как ненормальный. Она же заледенеет через пять минут! — Завтра теплее не будет, — бурчал Уолт, зажимая уши. — И послезавтра. И после-после… — Скоро выпустим! До Рождества, как и хотели! Уолт забубнел себе под нос что-то нечленораздельное и вышел. А Барти остался: сидя на кровати, куском еды он приманивал Мадам себе на руку или на плечо, но та ни в какую не поддавалась его очарованию. Пролетев над его головой, она зацепила коготками торчащие волосы и оставила в них маленькую мину. Но даже после этого Барти на нее не обиделся. *** Библиотечная книга из раздела дополнительной литературы о зельеварении была очень увлекательной. Настолько, что Барти шел, не видя ничего перед собой, и не отлипал от строчек и живых иллюстраций, детально показывающих, что за чем следует, и даже чьи-то неразборчивые заметки не мешали чернильному котлу побулькивать и менять цвет жижи внутри. Близилась контрольная, и Барти собирался выполнить ее на максимальный балл, в этот раз не из желания порадовать родителей, а проверить самого себя: не зря же весь триместр он штудировал учебники? В какой-то момент ему даже понравился процесс учебы, и Барти засиживался допоздна по собственной воле. Ноги несли его по знакомым петляющим коридорам. Разок ступня провалилась в исчезнувшую ступеньку, пару раз через него пролетели привидения, обдав могильным холодом. После последнего он застопорился, силясь перевести дыхание и оживить остановившееся сердце, и, оглядевшись, понял, что зашел куда-то не туда. Коридор походил на нужный, но Барти точно не мог припомнить триаду больших портретов, переговаривающихся друг с другом, и гобелен с природными мотивами напротив них. — …я настаиваю, что принципиальное положение трансфигурационных превращений в данном случае… — монотонно гудела одна из картин, изображавшая морщинистого загорелого старца в тюрбане. Барти тихо закрыл и засунул книгу в сумку. Возможно, если вернуться назад, у него получится выплутать? Развернувшись на каблуках, он было прикинул обратный путь, но столкнулся носом с зеленым галстуком, лежащем поверх обтянутой белой рубашкой груди. Скосив глаза, он также увидел серебряный значок старосты, приколотый к расстегнутой мантии. — Коммендантский час только что начался, — кашлянув, сказала девушка. — Минус три очка с Рейвенкло. — Я заблудился, — отшагнув, Барти поднял голову. Нарцисса Блэк была прекрасна, как ангел, если пропустить тот факт, что жила она в подземельях. У Барти перехватило дыхание — так близко он ее еще никогда не видел. Несмотря на показную гордость, она не выглядела злой, да и разве могла сестра Регулуса Блэка быть плохой? «Сестра Регулуса Блэка» — повторил про себя Барти. «Как же они непохожи». Действительно, Нарцисса походила на Дженнифер Буш, сошедшую с обложки, только формы ее были куда меньше, и волосы без следа золота. — Что стоишь? — надменно поинтересовалась она. — Иди в башню, или мне позвать Флитвика? — Я не знаю, куда идти, — Барти засунул вспотевшие руки глубоко в карманы. В груди зашевелилось что-то тревожно-нехорошее. Нарцисса подкатила глаза. — Ладно, иди за мной, — она развернулась и, цокая высокими каблуками, быстро зашагала прочь. — Только не жди, что я тебя поведу за ручку. — Ничего и не жду, — оскорбился он, спеша следом. Она проводила его до башни, ни разу не останавливаясь. Длинные белые волосы, поблескивая в свете огня, тянулись за ней звездным шлейфом, а черная мантия развевалась подобно старинному готическому плащу. Именно тогда Барти понял, что же это за чувство. Что он безнадежно влюблен. — Пароль хоть знаешь? — Нарцисса вскинула тонкие брови, подведенные карандашом. — Знаю, — Барти обогнул ее и остановился у двери. — Замечательно. Я-то думала, ты подменыш с Хаффлпаффа, а не рейвенкловец. Она странно улыбнулась, кивнула вместо прощания и уцокала в обратном направлении. В смешанных чувствах Барти слишком долго простоял над загадкой, и вошел в комнату, когда его соседи собирались поднимать шум. — Где тебя носило?! — вскинулся на него Уолт и бросил бумажным комочек. Прокружившись к кровати, Барти, не скидывая туфель, упал на кровать в обнимку со школьной сумкой. Мечтательно глядя на балдахин, он мысленно сравнивал Нарциссу с особенно понравившейся героиней из последнего прочитанного романа, представляя ее в бальном платье или в гуще сражения. Она была невероятно взрослой — целых семнадцать лет, то есть в целых полтора раза старше Барти, что для него было сродни прожитой жизни. «Да, она никогда не меня не посмотрит» — печально вздохнул он, отмахиваясь от нависшего сверху лица Уолта. «Остается только смотреть и вздыхать». Мадам, запертая в клетке, сонно пискнула на своем насесте в знак подтверждения его мыслям. Дорогие мама и папа, Близится конец триместра, я как никогда тщательно вникаю во все предметы. На Астрономии мне быстрее всех удается заполнять карты, но в остальном я не сильно выделяюсь на фоне одноклассников. Иногда мы занимаемся вместе с Пандорой Олливандер, это довольно полезно — она хороша в практике. В общем, ничего интересного не происходит. Недавно выпала куча снега, я никогда столько не видел. И холодно очень, совсем не как в Эдинбурге. Я даже немного скучаю по погоде дома, хотя вид из окон очень красивый. Если бы я умел рисовать и у меня было свободное время, обязательно бы нарисовал вам замерзшее Черное Озеро. В Хогвартсе есть кружок рисования, но мне это не очень-то интересно. Из-за этих контрольных у меня в голове одни термины.

Барти задумался, стоит ли намекнуть, что он хотел бы сову на Рождество, но побоялся, что его неправильно поймут. Он даже не закончил триместр, чтобы заслужить такой роскошный подарок.

Вы не встречались с миссис Бейн в последнее время? Что-то Кэмпбелл мне долго не отвечает. Я ему пишу в три раза реже, чем вам, так что он давно должен был написать ответ. Ничего страшного, если вы не знаете. С большой любовью,

Барти.

Привет, Кэмпбелл, Я понимаю, последнее письмо вышло довольно коротким, но это не повод его игнорировать. Я реально начинаю беспокоиться. Не могла же сова плутать целых две недели? Уже почти середина декабря. Твое прошлое письмо о фестивале было просто замечательным — я пойму, если после него у тебя отсохли руки. Не каждый способен накатать четыре фута. Жду не дождусь Рождества, когда мы сможем наконец-то с тобой встретиться вживую. Постараюсь достать для тебя что-нибудь прикольное.

Барти.