To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

— Шедеврально, — пробормотал Барти, изучавший новое расписание. Там почти ничего не поменялось, разве что добавилось больше практических часов. — Кошмар, — Джон обессиленно опустил руки. — Флитвик даже не поленился пометить, по каким дням хор. — Сочувствую, — поджав губы, Барти не особо сочувственно похлопал его по плечу. Мышцы зудели от волнения — уже на следующей неделе состоится первый отборочный турнир в Дуэльный клуб! Как можно волноваться о дурацком расписании? Так как магия вне учебы запрещалась, Барти собирался готовиться по учебникам и отрабатывать взмахи палочкой бессловесно. Уолт, привезший из дома метлу, готовился к отборочным в команду по квиддичу и не изъявлял желания присоединяться к дуэлянтам. — Палочкой я и сам помахать могу, — чуть позже поделился он со слушающими о спортивных тяжбах однокурсниками. — А вот играть за команду… — Да-да, — согласился хаффлпаффец, деливший с ним зельеварочный стол. Он кивал так рьяно, что черные дреды, украшеные бусинами, заходили ходуном. — Между прочим, я хочу попробовать стать комментатором, но вряд ли мне разрешат — второй курс, как-никак... — А ты будь настойчивее! — приободрил его Уолт, от энтузиазма выливший в котел в три раза больше чемеричного сиропа, чем предписывалось рецептом. — И все точно получится! — А твой друг не пойдет на отборочные? — мальчик кивнул на Барти, который нарезал лирный корень и одновременно пытался уберечь длинные волосы Акселя от становления пятым ингридиентом. — Барти? — фыркнул Уолт. — Барти и без метлы летать умеет. Если ветер сильно подует. — Эй! — Барти кинул в него кусок корешка и попал точно в затылок. — Не смешно! Шутки о чрезмерной худобе, проклявшей его этим летом, порядком поднадоели, хотя год не успел толком начаться. Он и не заметил, как через кожу стали проступать кости — просто от недостатка активности голод не сильно его мучил, а запекшийся коричневатый цвет тела скрадывал недостаток веса. Но Уолт был весьма глазастым, чтобы не оставить это без внимания. И языкастым, чтобы не привлечь внимание других. В целом, неделя началась отлично. Новая профессор защиты от Темных искусств, мракоборка в отставке, задерживалась по некому поручению Министерства, поэтому в первую неделю ее замещал какой-то старичок, вместо лекций повествующий о былых боевых похождениях. Но она подоспела как раз к отборочным, ведь именно профессора защиты курировали Дуэльный клуб. — Здравствуйте, ребята, — выйдя в класс из своего кабинета, молодая девушка улыбнулась студентам. — Вы все пришли на испытание клуба? Класс нестройно согласился. Все удивились ее облику — «мракоборкав отставке» звучало скорее как «пожилая женщина с протезом ноги и изуродованным лицом», а не «девушка едва за двадцать». Под легкой мантией зеленело простое платье; она казалась не сильно высокой, футов пять с половиной, но слегка волнистые русые волосы доставали ей аж до колен. Черты лица были мелкими и круглыми, на розоватых щеках и носу проступали редкие веснушки. Но все это меркло рядом с большими глазами василькового цвета, от взгляда которых Барти забыл английский от «a» до «z». — Меня зовут профессор Ирис Беллами, в этом году я буду вести для вас защиту от Темных искусств. В кабинете повисла гробовая тишина, только пустая клетка под потолком качалась и постукивала дверцей от слабого ветерка, дующего с окна. Профессор Беллами спустилась по ступенькам, волоча длинноватую мантию, складки которой подчеркивали ее хрупкость. Кто-то в толпе поднял руку, и дружелюбным кивком она позволила высказаться. — А потом вы опять уйдете в мракоборцы, да? — Кто знает, — улыбнулась профессор. — Жизнь непредсказуема — за целый год может произойти все, что угодно. После короткой разминки, где каждый под преподавательским присмотром и корректировками поколошматил тренировочные манекены, Ирис Беллами расставила всех по парам: — Места в клубе неограничены, но мне придется выбирать самых способных из вас, хоть это и звучит достаточно удручающе, — взяв за макушку Барти с ушедшей в пятки душой, она подвела его к Джинджер Венлок, непонятно как здесь очутившейся. Вид ее, однако, был боевой. — Может статься, что оба проявят себя очень хорошо, но, бывает и так, что обоим дуэлянтам приходится подождать, лучше подготовиться. Джинджер скорчила ему рожицу и вытащила жесткую прямую палочку из рассывавшегося вороньего гнезда на голове. — Ничья меня не устроит, — уверенно сказала она. — Мгм, — промычал Барти, неотрывно наблюдающий за снующей между пар профессоршей. Джинджер, заметив, куда он смотрит, издала едкий смешок. Они оказались в начале очереди, как они из самых младших. Через несколько минут Беллами похвалила Дария Багдади, сходу одолевшего Роули, и пригласила Барти с Джинджер на площадку. — Так, поклон… — подсказывала она. — Десять шагов, вы… и вы тоже, мисс… Начинаем! — Риктусемпра! — выкрикнула Джинджер. — Флиппендо! Заклинания столкнулись в воздухе, бахнув взрывной вспышкой. Пока Барти с палочкой наготове всматривался в серый дым, тот разрезала красная вспышка обезоруживающего заклинания, пока что неизученное второкурсниками. Палочка вылетела из руки, принеся поражение. Хлопок в ладоши от профессорв Беллами оповестил об окончании дуэли. Не успевший покрасоваться Барти сошел с площадки, Джинджер приняла рукопожатие преподавательницы. — Потрясающе, мисс… — Венлок. Кто-то передал Барти палочку. Оглянувшись, он увидел решительно настроенного Регулуса, обжигающего холодом в глазах каждого, кто осмелится в них заглянуть. — Я принимаю вас в клуб, — обратилась к Джинджер Ирис, жестом приглашая Регулуса с Розье. — А вас попрошу подождать, простите. — Понял, — смазанно кивнул Барти и с позором вышел из класса. «Какой же я лопух!» — гневился он, выплескивая ярость на гобелены, трепещущие от заклинаний, — «Продул за три секунды! Еще и перед всеми, перед ней!» То, что его обошла Джинджер, просто выводило из себя, и он не возвращался в башню, пока не разрушил половину ближайшей туалетной комнаты. За что судьба так ненавидела его, раз подставляла перед всеми, кто хоть немного ему нравился? — Что ты творишь?! — из унитаза вынырнуло привидение девочки в школьной форме и толстых очках. — Заняться нечем что ли? — Отвали, — послал ее Барти и запустил через живот кусок отбившейся плитки. Девочка опешила и тут же залилась слезами. Барти отвернулся, устремиляясь к выходу. Только разборок ему не хватало. — Я… — всхлипнуло привидение. Тут она заметила синюю окантовку мантии. — Я пожалуюсь Серой Даме! — Да пожалуйста. Его не волновало печальное состояние туалетной комнаты с полом, покрывающемся водой — если руководство не найдет виновника (а оно не найдет), можно творить что угодно в рамках своей совести. Уолт потешался над ним целую неделю, ровно до тех пор, пока свои отборочные не провалил. Барти и Джон пришли поддержать его и два часа продрожали на трибунах под семью ветрами: пробоваться на место охотника хотела чуть ли не половина факультета. Но в итоге оно досталось Дэвиду. — Поздравляю, — чернее тучи Уолт за обедом нависал над тарелкой рисового пудинга. — Но не от всего сердца. — Спасибо за искренность, — Дейв рядом с ним, наоборот, лучился счастьем. — Я все лето тренировался… — По тебе видно. Весь вечер он и Барти просидели в углу гостиной, обсуждая жизненные невзгоды. Тяготимый хором Джон мог бы присоединиться к этому кружку плакальщиков, но разрывался между ними и Дэвидом, за которого надо было по-дружески порадоваться. Все же они жили в одной комнате и были партнерами на многих занятиях. Что Барти, что Уолт пребывали в наисквернейшем настроении львиную долю сентября, расцветая лишь на уроках защиты от Темных искусств. Профессор Беллами была мила и добра ко всем без исключения, даже к самым противным, на взгляд Барти, ученикам. За это ей приходилось дорого платить — как-то раз Барти, проходя мимо учительской, услышал, как она жаловалась МакГонагалл на Поттера и Блэка, методично срывающих ее уроки от недостатка внимания. Он все ждал, когда примкнет к клубу и сможет оторваться на них по полной программе за подобные выходки. Каждое утро доска объявлений пристально исследовалась им на предмет даты следующих испытаний, но ее не было ни через неделю, ни через две и даже три. Однажды он, не вытерпев, подошел к Джинджер и спросил, когда они планируются. — Откуда я знаю? — она раздраженно почесала нос кончиком пера, не переставая строчить эссе по трансфигурации. — У нее и спроси. Он так и сделал, как только выдалось свободное время — на большой перемене сразу после травологии. На уроке они пересаживали мандрагоры, так что облик у него был соответствующий: перепачканный землей и травой перед, пятна на лице, всклокоченные волосы. Дойдя до кабинета защиты, он поцеловал носом запертую дверь и поспешил в Большой зал — кроме столовой, как ему думалось, ей было негде быть. Удача оказалась на его стороне, и они пересеклись у подножия Главной лестницы: Барти соскочил с пришедшей в движение череды ступенек, ухватившись за раму поехавшей картины, когда профессор Беллами пришла на помощь. — Все хорошо? — спросила она, придерживая его за локоть. — Да, извините, — Барти одернул мантию и прочистил горло, приставив ко рту кулак. — Ой, у вас грязь на лице, — аккуратный палец похлопал по ее щеке, и Барти неистово затер свою. — Постойте… Невербальными чарами она испарила пыль с кожи. Мягко попрощавшись, приподняла длинное платье и ступила на подлетевшую лестницу. Действовавший моментом Барти запрыгнул следом, в последнюю секунду меняя траекторию рук и чудом не хватая длинную косу вместо перил. — Вы что-то хотели? — она поднялась на пару ступенек и посмотрела на него сверху. — Узнать, когда будут новые отборочные в клуб, — он отвел взгляд и схватился обеими руками за кожаный ремешок сумки. — О, — она удрученно опустила уголки губ и приподняла тонкие брови. — В январе, милый. Ты хорошо колдуешь, правда, но с реакцией беда. Не расстраивайся — мы будем тренироваться на уроках, и к январю ты отлично покажешь себя, обещаю. Сердцебиение Барти болезненно участилось; все слова, кроме «милый», пролетели мимо ушей. Сойдя с лестницы, он промямлил что-то нечленораздельное и свернул за первый же поворот, где перешел на бег и не останавливался до туалета, в этот раз оставшегося целым и невредимым. Холодная вода освежила голову, тогда диалог прокрутился в ней заново; невзирая на рекомендации Барти расстроился. А ведь в прошлом году его выделили на экзамене по защите! Куда испарилось мастерство за лето? Или то была дежурная похвала, и на самом деле ничто не отличало его от других первокурсников? «С реакцией беда». Он так загнался из-за этого, что расклеился хуже некуда и стал потихоньку отставать по другим предметам. Нет, его уровень все еще был приличным в сравнении с большинством однокурсников, но в сравнении с прошлым собой его успеваемость катилась в тартарары. Взор постоянно отлипал от доски и улетал к окнам, цепляясь за проносящиеся мимо них золотые листья. От хандры спас грянувший громом среди белого день рождения Джона. Друг не желал ни ночных прогулок, ни затяжных посиделок всем классом. Субботним днем он проводил Дэвида на тренировку по квиддичу и пригласил Барти с Уолтом на побережье. Погода стояла ясная, но уже нетеплая, и деревья потеряли половину своей пожелтевшей листвы. Они взяли немного бутербродов, бутылку тыквенного сока и тройку шоколадных лягушек, с удобством устроившись на ивовых корнях. С воды поднималась влажность, и Джон немного беспокоился за гитару, но все же достал ее. — Вот, — продемонстрировали им сокровище. Барти потрогал теплое дерево и провел по нему ладонью. Дернул за верхнюю струну — та низко загудела. Джон широко улыбнулся, показывая кривые зубы, и растрепал ярко-рыжие волосы. Затренькав что-то тонкое и навязчивое, он запел: — Ла-ла-ла-а… у-ху-ху… Песня была про звездного человека. Барти растянулся на корнях, подпирая подбородок руками и махая в воздухе голенями; Уолт неправильно дирижировал Джону, тянувшему с закрытыми глазами:

— В небеса-ах жде-ет звездный человек, хотел бы он прийти к нам, но, боится, мы «сгорим», В небеса-ах жде-ет звездный человек: сказал он не теряться, потому что шанс один; Сказал он мне: «Пусть они играют, пусть они мечтают, пусть тануют бу-уги»… Ла-ла ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…

Он сыграл еще одну песню, очень длинную и настолько же грустную. В ней пелось о нереализованных мечтах и упущенном времени, и Барти снова раскис. Голос Джона трагично надрывался, будто это он продирался через тьму к свету, а не какой-то маггловский певец. — Пора бы нам начать… — прощально возвысил он и, быстро утерев нос полосатым рукавом, ударил по тонким струнам минорным аккордом. — Грустно как-то, — похлопав, сказал Барти. — Не для дня рождения. — Зато новое. Я пока ничего другого не выучил, — пожав плечами, Джон завел мелодичный перебор. — А ты не будешь учить что-нибудь из магического рока? — Уолт открыл и протянул прямо к его рту лягушку. — Например, «Котлов»… — Или из Сильвестра Уайта, — Барти испепелился под взгляд Уолта, хотя ему ничего не высказали. — Только не из последнего альбома. Жующий шоколад Джон поперхнулся булькающим смешком и перехватил выпадавшую гитару. — Я плохо подбираю на слух, — признался он. — Тем более, нам негде слушать. И нечего. — Это да, — вздохнул Уолт. — Вот бы нам проигрыватель, как у Блэка… — Даже обычные стоят сотни фунтов, что говорить о волшебных, — Джон заиграл медленнее, пощипывая струны, и нараспев повторил одну из пронзительных строчек. — Я так много мечтал… я так много мечтал… Они просидели у озера, пока не стало смеркаться. Уходя, мальчики вслух громко попрощались с озерным теплом — завершилось последнее в этом году береговое заседание, потому что холода накрыли местные горы и холмы слишком рано.

***

Близился Хэллоуин, и вид из окон башни Рейвенкло полностью окрасился в рыже-землистые тона. Стало гораздо туманнее, и горные пики за Запретным лесом канули в облака. В замок поползли прячущиеся от непогоды пауки: один путешественник умудрился добраться до душевой Рейвенкло и спугнуть мокрого, покрытого пеной Джона. — Дерьмо! А-а-а-а! А-А-А!!! — безостановочно кричал он срывающимся, ломким голосом, шлепая босыми пятками по кафелю. — Что у тебя? Барти чуть высунулся из-за своей занавески. Пусть все успевают повидать друг друга перед душем, ему не хотелось лишний раз выставлять свои «кожу да кости». В последнее время он ел, как не в себя, но складывалось впечатление, что все растворялось на пути к желудку. — ПА-а-УК! о-ОГРОМНЫЙ ПАУ-уК ЗАЛЕЗ НА МОЙ ШАМПУНЬ!!! Кроме них в душе мылся какой-то четверокурсник, не реагирующий ни на вопли, ни на плотность закрытия своей занавески. — Где? — Барти прикрутил душевой вентиль и вылез из укрытия. — На шампуне, е-Ебать его! — Джон перепрыгивал с ноги на ногу и тыкал левой рукой на свой отсек. Барти поморщился от неприличного слова и режущего слух писка. На небольшой серой банке неподвижно сидел мохнатый черный паук размером почти с крышку. На жирное тельце падали водяные капли, но ему было «хоть бы хны», как подметил Барти. — Ну, это теперь его шампунь, — пошутил он, зачерпывая ладонями льющуюся воду и выплескивая на паука. — Дай зверюге помыться. — А мне кто даст?! Пальцами Барти зачесал волосы назад и, когда паук побежал по стене вниз, заплескался, как бешеный тюлень. От такого натиска бедолагу унесло в слив, и для верности Барти накрыл его банкой — так точно не выкарабкается обратно. — Я домоюсь в другом месте, — хрипло после криков оповестил всех Джон, собирая вещи и перебираясь на противоположную сторону. — Задолбали орать уже! Третий парень с психом сдвинул занавеску и пошлепал к раздевалке. На ходу его ноги разъехались в неполноценный в продольный шпагат, и только чудеса акробатики уберегли его от растяжения. — Сяталпали алать, — прогнусавил Барти под нос, выкручивая горячую воду на максимум. Они домылись в относительном спокойствии. После единичного происшествия с обожкой пластинки, о котором предпочитал никогда не вспоминать, Барти нашел в себе совершенно ровное отношение к «письковым встречам» — так он называл походы в душ или пересечки у писсуаров. Исходя из мужского кодекса он не смотрел, куда не следует, да его и не тянуло разглядывать чужие причиндалы. Куда интереснее было уткнуться в старый журнал под покровом ночи и… Распаренные, с полотенцами на головах, они вышли в гостиную, где уже сидели Уолт и Пандора. Кроме них там никого не было, несмотря на выходной день — старшекурсники ушли в Хогсмид, их однокурсники разбрелись по кружкам или другим делам, а первокурсников гоняла на поле мадам Трюк, решившая устроить последнюю тренировку перед зачетом. Барти улыбнулся, подумав, что ему больше никогда не придется садиться на метлу. Ну, скорее всего. — Чего вы там так орали? — спросила Пандора. — Даже здесь было слышно. По очереди они с Уолтом обезоруживали друг друга и возвращали палочки. Два кресла превратились в мини-форты, и белые головы, не знающие щитовых чар, прятались за синими бархатными спинками. — Туда паук залез, вот такой! — сложив две кисти, Барти показал крокодилью пасть. — Мы бились не на жизнь. — Так и было, — подтвердил Джон. Его волосы, торчащие из-под белого махрового полотенца, от воды казались темно-медными. Потерев голову, он стянул его и набросил на целящегося Уолта, как на попугайчика. — Эй! — МАггловская атАка! — вновь сорвавшись на чириканье, Джон спикировал на него и повалил на подлокотник. Кубарем они скатились на пол, не угодив в погашенный камин, полный горячих углей, только благодаря решеткам. Пандора с интересом высунула мордочку, в которую Барти сразу же пустил сноп искр. Затеялась настоящая потасовка, где каждый был сам за себя. Пока Уолт боролся с полотенцем и легшей сверху тушей, его бывшая партнерша по отработке заклятия вручную отняла у Барти палочку с утрированно-шотландским выкриком: — Жри дерьмо, Барти Крауч! — Что ты сказала?.. — поразился он. — Я сказала жри дерьмо! — она расхохоталась и, кинув палочки в кресло, набросилась на него с щекоткой. — Уолт! — Барти задохнулся от натиска забравшихся между ребер пальцев. — Это ты ее научил! В своей борьбе Уолт не слышал его. Спасаясь от не на шутку разыгравшейся Пандоры, Барти упал на мальчиков сверху, надеясь, что туда за ним не последуют. Но как бы не так — девчонка кровожадно завалилась в кучу-малу, с беспощадным смехом щекоча все, до чего могла дотянуться. — Предупреждаю… — визжа и лягаясь, сквозь слезы Барти отбивался от нее. — Я себя не контролирую! Помимо высоты его жутким страхом была щекотка. Когда он был поменьше, Кэмпбелл чуть не защекотал его до смерти, заломив руки и зажав ноги, так что теперь любая мало-мальски похожая ситуация пробуждала в нем панический страх. Извернувшись, он укусил предплечье Пандоры через тонкую кофту, оставляя крепко стинутыми зубами след на коже. Она закричала и оттолкнула его в грудь: — Ты больной! — Я же предупреждал! В ней не было злобы — потирая руку, Пандора продолжала истерически смеяться и заражать смехом всех остальных. — Барти, моя нога! — простонал откуда-то снизу Джон. — Слезай! Дернув мокрую красную прядку, Барти пересел на пол и попытался отдышаться. Пандора не рисковала вновь подходить к нему и переключилась на продолжавших месиво Джона и Уолта. В бок Барти что-то ткнулось — что-то мягкое и нещекотное. Вздрогнув, он опустил взгляд и увидел здорового черного кота с густо набитой шерстью. Патрик принадлежал их однокласснице, Женевьеве Старки, но любил свободу и прогулки в одиночестве. Тонкие усы коснулись тыльной стороны ладони. — Ты пришел щекотаться? — проведя рукой от головы до хвоста, спросил у него Барти. Кот посмотрел на него, как на последнего идиота, и снова боднул. Барти перетащил тяжеловеса на колени и обхватил руками, сюсюкаясь и выглаживая лоснящуюся шерсть. Вот бы ему тоже разрешили завести кого-нибудь! «Да я даже на жабу согласен!» — нагнувшись, Барти заглянул в тыквенные кошачьи глаза. — Ты с котом разговариваешь? — заржал Уолт, почти насаженный на решетки. — Тебе-то что? — Барти отодвинулся подальше от эпицентра драки. — Мне хватает, что ты во сне хихикаешь, — его пнули под дых и он прервался на середине предложения. — Боюсь делить комнату с сумасшедшим! — От себя не убежишь, Финни, — поддразнила его Пандора. Замурчавший паровоз лежал на ногах Барти, печью грея все, что было между ними. Он походил на гигансткую, дочерна сгоревшую буханку хлеба с ушами и хвостом. Барти тихо бормотал всякий ласковый бред, не переставая собирать всем телом шерсть. Пандора, Джон и Уолт постепенно успокаивались, все вялее щипаясь и переходя к более-менее адекватному разговору. Они как раз начали обсуждать последнюю выходку Роули, поставившему фингал однокласснику за то, что тот взял последние черные наушники, защищающие от мандрагор, когда Патрик впустил в Барти острые когти и выгнулся, вперевалку спускаясь на ковер. Проследив за ним взглядом, Барти уткнулся в чьи-то ноги в круглоносых туфлях и белых колготках. Он откинулся назад, чтобы случайно не заглянуть под юбку, и поднял глаза на вернувшуюся Женевьеву Старки. — Он сам пришел, — оправдался он. Кот обтерся о ее щиколтки, оставляя шерсть на колготках, и потрусил к лестнице, ведущей в женское крыло. — Хорошо, — прикрыв лицо руками, она убежала вслед за ним. — Странная она, — сказал Уолт. — Они обе с Ваблатски странные. — Тебе все странно, — подколола его Пандора. — Просто рядом с вами у нормальных людей пропадает все желание раскрывать рот. Они хорошие, когда в комнате. Пятеро девочек делили одну большую комнату, так что она знала, о чем говорила. Двухэтажная кровать Ванессы и Женевьевы стояла немного в стороне от трех других — возможно, поэтому они больше общались друг с другом, чем с остальными. Дорогие мама и папа, Я узнал, что следующие отборочные в Дуэльный клуб будут аж в январе. Ну, вас это должно порадовать — дополнительный триместр без «чепухи». Новая преподавательница защиты от Темных искусств потрясающая: еще не кончился октябрь, а мы выучили больше, чем за весь тот год. Она говорит, мы очень способный класс и быстро учимся. Думаю, она всем так говорит, но все равно от этого колдуется лучше. На трансфигурации мы превращали живых мышей в кубки. У меня получился неплохой такой, без хвоста и усов, правда цвет оставался серым, как бы я не силился его изменить. Думаю, это не так страшно. У одного мальчика вообще мышь умерла. В общем, год кажется интереснее предыдущего, но это, наверное, из-за осени. Третьекурсники пугают нас программой второго и третьего триместра, дескать, мы пока только на цветочках. Но я верю, мы со всем справимся.

С любовью, Барти.

Привет, Кэмпбелл, Я принимаю твои извинения и постараюсь забыть, что произошло. За полтора месяца у меня скопилось, что рассказать. Во-первых, я просрал вступительные в Дуэльный клуб, и новые будут только в январе. Во-вторых, новая преподавательница в Хогвартсе, Ирис Беллами, она просто отпадная. Добрая, красивая и мы все у нее зайки и булочки. Говорят, ей двадцать один или около того, она бывший мракоборец, хотя непонятно, почему бросила работу. Стало страшно, наверное. Травм у нее никаких нет. Весь Хогвартс на нее запал, но, конечно, Поттер и Блэк как всегда в своем репертуаре, никому не дают пощады. В-третьих, Уолт на трансфигурации взорвал мышь (случайно), и ее останки разъебало в радиусе трех ярдов, даже до потолка достало. Ему назначили две отработки, чистить клетки с мышами. Надеюсь, когда я заведу питомца, его не постигнет такая же ужасная участь. Много всего случилось, обо всем не напишешь. Я однозначно понял, что майское происшествие было ошибкой мозга, и я не такой. Слышал, у Уайтов скоро родится ребенок? Поверить не могу, что нас разделяет всего десяток лет, и когда-то мне тоже придется жениться. Я не могу представить себе девушку, которая согласится выйти за меня замуж. Да и все девчонки очень странные. Пандора Олливандер ни за что защекотала меня, и я ее укусил, ну, ты знаешь меня. Зубы — лучшее оружие. Это единственная девчонка, с которой я хоть как-то общаюсь, и я уже выставил себя на посмешище (ее подруга уделала меня на отборочных). А об Ирис остается только вздыхать.

Барти