To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

Барти проснулся оттого, что кто-то зачерпнул снега с подоконника и швырнул ему в лицо. — ЭЙ, просыпайся, нетопырь! Давай-давай! — Какого хрена?! — подорвался Барти и смахнул с глаз мокрые ошметки снега. Уолт стоял между кроватей с новым снежком в руке. Когда он замахнулся, Барти отчаянно заорал и перекатился на другую сторону, пригибая голову. Снежок угодил в полузадернутый полог третьей кровати и развалился. За пологом заворочались, и вскоре наружу высунулась сонная голова. — Может побеситесь где-нибудь в гостиной? — глухо проворчал Винни. Уолт со снежком наготове хмыкнул: — Не кидаюсь в тебя только из большой любви, Винни. Спрячь-ка башку, вдруг промахнусь. — Не промахнешься, — Винни широко зевнул, но голову все же убрал. Снежок попал точно Барти в нос. — Все еще не понимаю, почему ты не в квиддичной команде, — носком Барти размазал снег по полу, чтобы он равномерно впитался в пол. Поцарапанный нос сильно покраснел. — С такими талантами, блять. Нахрена так рано встал? Одежда на Уолте была повседневная, и выглядел он отнюдь не заспанным. — Так всталось, — он подобрал брошенный свитер Барти и бросил тому в руки. — Я уже даже позавтракал, пока вы дрыхли. И знаете, что? — Что? — Дуэльный клуб распустили. На всех досках развесили объявления. — Что? — Да-да. Барти подумал, что Уолт снова над ними шутит. Быстро переодевшись, он сбежал в гостиную. На доску объявлений и правда приклеили большой белый лист.

УПРАЗДНЕНИЕ ДУЭЛЬНОГО КЛУБА По приказу Министерства Магии об образовании №59, начиная с 24.11.1975 Дуэльный клуб Хогвартса прекращает деятельность.

— Да уж, — Барти оглянулся на медленно спустившегося к нему Уолта. — А я хотел вернуться в следующем году. Думал, заделаюсь чемпионом… — Да вернут через пару лет, — предположил Уолт. — Держу пари, сейчас они не хотят допустить, чтобы детки плохишей обучались боевой магии больше положенного. — Или не хотят, чтобы мы лишний раз дрались по хуйне типа «чистокровия». Ну, знаешь, теперь какой-нибудь Мальсибер не сможет законно отпиздить какого-нибудь Джона в рамках клуба. Уолт перекатился с пяток на носки и покачал головой: — На мой взгляд, любой запрет только распалит желание. Знаешь, подпольные дуэльные клубы… — Эй, Барти, — к ним спустился Винни. За осень он вымахал, как гриб под дождем, хотя Барти думал, что больше уже некуда. От сонливых потягиваний голубой джемпер трещал по швам. Винни и не взглянул на объявление. — Пойдешь со мной завтракать? — спросил он. — Да, пошли, — кивнул Барти. В течение дня, когда об объявлении узнали все, рейвенкловцы пришли к более-менее единогласному мнению, что Дуэльный клуб, в общем-то, никому теперь и не нужен. С приходом профессора Крика туда все равно не ходил никто, кроме наивных второкурсников. Хотя лишение возможности вызвать неприятеля на поединок многих удручала. Воскресенье прошло размеренно и вяло. Пока Пандора за пределами видимости пробовала одно из выдуманных заклинаний, Барти списал ее домашнюю работу — делать что-то самому не было ни сил, ни мотивации. Остаток дня он и Уолт провалялись перед камином, поджаривая на палочках зефир и перемывая слизеринцам кости. — Слышал, Розье из Бристоля, живет в каком-то супербогатом доме. — Многие чистокровки живут на деньги предков, а сами не работают. Как Блэки. — Блэки такими темпами скоро хуй без соли будут доедать. Папа сказал мимоходом, ни один Блэк не зарегистрирован работающим где-либо. Ну, только, наверное, профессор, который был у нас в том году. Он сказал мне по секрету, что сотрудничает с Дамблдором… — О, старик Дамблдор формирует свой боевой отряд? — Не думаю. Просто ищет сторонников. Хотя зачем — мне непонятно. И вообще, я даже в этом не уверен. — Даже не знаю, плохо это или хорошо. Знать бы, что он задумал… — Так сходи к нему и спроси, ха! Пора выходить на новый уровень убеждения. — Пошел ты. — Кстати, о Блэках. Помнишь боггарт Регулуса? — Если честно, нет. — Восковой мужик с красными глазами. — А-а. Думаешь, он побывал в маггловском музее мадам Тюссо и с тех пор не оправился? — Было бы здорово, но нет. Думаю, он как-то связан с людьми в масках. И он чертовски опасен, раз Блэк так обосрался. — Возможно, это что-то типа их тайного оружия. Знаешь, скрестили вампира с дементором и пустили в оборот. — Может быть. Я бы тоже тогда обосрался, как Регулус. Бедные вампиры… — Кстати, насчет обсирания. Прошел год, а ты так внятно и не рассказал, почему твой боггарт превратился в какого-то парня. На губах Барти застыла пустая улыбка. Очень вовремя в окно постучала сова. — Сейчас, отвяжу письмо и расскажу, — без уверенности пообещал он, вставая на затекшие ноги. Бревно принесла короткое письмо от матери, наполовину состоящее из обвинений в безответственности и сокрытии важных вещей, наполовину из противной жалости, от которой Барти хотелось отбросить пергамент, будто тот пропитан ядом. Даже письмо Уайта было легче читать, а он вообще не обязан был отвечать. Радовало одно: о «позоре» мать пообещала молчать до гроба. О позоре. У Барти перекосило лицо. Смяв письмо, он отправил его в топку и агрессивно пригнездился обратно к Уолту. — Что там? — недоуменно поинтересовался тот. — Разборки с родителями из-за Роттерга, — Барти подкатил глаза. — Не хочу обсуждать. — Ну а что тогда насчет боггарта? — Ну, в детстве я отошел далеко от дома, и до меня доебались какие-то гопники, — на ходу сочинил он. — О, — знающе покачал головой Уолт. — У нас их тоже полно, меня раньше часто подлавливали. — А теперь? Барти оглянулся через плечо: на спинке кресла все еще восседала его хмурая сова и пощелкивала клювом. — А теперь я сам подлавливаю, — усмехнулся Уолт. — Надо же на что-то жить, деньжат-то мне не отсыпают. Че надо твоей сове? — Хуй знает. Барти снова встал, уже с большим раздражением. Оказалось, он не заметил, что к птичьей лапке привязали мешочек со звенящим содержимым. — Черт, — ему стало неловко. — Мне как раз «отсыпали деньжат». Хочешь, закажем что-нибудь? Уговаривать друга долго не пришлось. Вдвоем они пролистали один из журналов и составили небольшое письмецо. Помня прошлый опыт банкротства, Барти внимательно подошел к выбору и вписал только несколько рождественских подарков. Когда закончил скрести пером Уолт, он тайком добавил последнюю строчку: женский шампунь. Рассчет был на то, чтобы заполучить источник приятного запаха в личное пользование и многократно усилить удовольствие от похода в душ. Объяснять свой извращенный план Уолту (точно бы покрутившему пальцем у виска) было бы слишком муторно, поэтому Барти быстро скатал бумагу в трубку и отправил с Бревном. Все, можно возвращаться к обсуждению всех и каждого в замке. На следующей неделе оказалось, что Барти допустил гигантский просчет в своих нумерологических познаниях. Профессор вернула ему проверенное домашнее задание: — Перечитайте последнюю главу, — посоветовала она. — Вы неверно используете принцип сложения дробных неизвестных. В углу страницы чернело аккуратно выведенное «О». Барти пробрал ледяной ужас. Он-то думал, что в совершенстве разобрался в новом материале! Длиннейшие вычисления перечеркивали жирные полосы, у каждого столбца пестрили вопросительные знаки. Он ущипнул себя за руку, до последнего надеясь, что это не реальность, дурной сон. Но провальная работа не исчезала: она, как выпрыгнувший из темноты боггарт в новой ипостаси, раздувала и раздувала прочный пузырь страха. Профессор нумерологии была очень строгой и не разрешала исправлять оценки — все заработанное, плохое или хорошее, шло в итоговый табель. О, Мерлин, что ему будет от родителей? Он будет не просто «позором», а настоящим «позорищем». — Пандора, — тем же вечером обратился он к своей умной подруге. Но не затем, чтобы та помогла ему разобраться в задачах. — Мне нужна твоя помощь. — Валяй. Она сидела с ногами на библиотечном стуле и что-то помечала на полях своей распухшей от пометок и вставок книжки. Рядом валялся забытый кем-то номер «Пророка» — сегодняшнее постановление Министра магии о создании учета малолетних, склонных к преступлениям, взбудоражило даже хаффлпаффцев. Конечно, ярости компашки Мальсибера не затмил никто. Но Барти об этом почти не думал. Весь день он разрабатывал хитрые планы, достойные самого Салазара, но в каждом находились разнородные недочеты. — Профессор Гневса влепила мне «О», и я хотел бы проконсультироваться с тобой, как мне исправить это так, чтобы она не узнала. Пандора оторвала взгляд от книги и изумленно посмотрела на Барти. — Гневса влепила тебе «О»? За что? — За хреновую работу, за что еще она могла это сделать? — огрызнулся Барти. Пандора раскрыла было рот, чтобы решительно отказаться от любой деятельности, поэтому он затараторил скороговорочным шепотом: — Я знаю, ты супер-честная и все такое, но мы ведь не гриффиндорцы, так? И ты любишь экстремальные штучки, а что может быть захватывающее, чем проникнуть в учительскую и исправить оценку? Да тебе ничего и не будет, не тебе же исправлять. Между ними повисла звенящая тишина. — Почему ты не запряг Уолта? — подумав, спросила Пандора. — Потому что ты изобретательнее, — Барти подключил лесть. — И шансы на успех с тобой в тандеме гораздо выше, чем с Уолтом. Раскусив его подхалимство, Пандора шутливо погрозила пальцем. Она попросила подождать, пока она закончит с разбором заклинательной формулы, и Барти внутренне воспарил под потолок — ура! Не придется трястись до зимних каникул! Ну, если их не поймают, и все закончится хорошо. Пока она корпела над чарами аккутарной стрижки волос, над которыми билась больше месяца, Барти взялся изучать ничейный «Пророк». Сегодняшние новости наделали много шума. Новый министр чуть ли не ежедневно вводил новые реформы, нацеленные задавить преступную оппоцизию, и несовершеннолетних не обошли стороной. Теперь над каждым ребенком из чистокровной семьи или тем, кто замечался в пособничестве нежелательным лицам, вне школы устанавливался более внимательный надзор. Барти и Пандоры это тоже касалось. Теперь, если кто-то из установленного списка попадется на использовании Темной магии, проблем не оберешься. Пандора и многие остальные поддержали эту инициативу — лучше перестраховаться, чем потом жалеть, говорили они. Барти и Уолт, зубоскаля, кивали головами и всячески выражали свое одобрение. «Ну и хуета» — выплюнул позже Барти. — «Им заняться что ли нечем?» У него под боком и так отец мешался, а с двойной слежкой от Министерства можно не рассчитывать на какие-либо действия до совершеннолетия. Повезло, что в управлении не додумались персонально регистрировать палочки и проверять почту. Пока. — Все, пошли, — Пандора захлопнула учебник, и вместе с парой разноцветных закладок оттуда вылетел сноп радужных искр. — У тебя уже есть идеи? Они привели рабочее место в порядок и покинули библиотеку. Их руки привычно сплелись в нераспутываемый узел. — Я думал воспользоваться ночью Манящими чарами и вытащить ее журнал через окно. Но … — безынтересно начал Барти. — …но обратно его потом не положишь, —закончила Пандора, в приподнятом настроении шагая с ним в ногу. Честно сказать, ей это немного тяжело давалось. — Надо взламывать дверь. — Ага, и попасться на Сигнальные чары? — Можно подговорить Пивза. Барти хрипло рассмеялся: — Можешь попробовать. — Я не поняла, это тебе или мне нужно? — насупилась Пандора. — Я вообще могу отказаться и ничего не делать, сам разгребай! — Ладно, прости. Просто это правда было бы забавно — подговорить Пивза... А в твоей книжице ничего не найдется? Пандора прикинула пару вариантов, но не вспомнила ничего подходящего. В итоге они остановились на идее с окном и мозговым штурмом решали проблему с возвращением журнала на место. — Я была однажды в учительской, давным-давно, на втором курсе, — в напряжении ее лоб наморщился. — Там висит портрет какого-то древнего учителя, века двенадцатого. Ну, эти странные, смешные картины из Средневековья. Второй такой же есть недалеко от нашей башни. — И что? Они преодолели последние ступеньки перед входом в гостиную. Гадать над вопросом не пришлось — дверь открылась сама, выпуская угрюмых семикурсников. — Можно подговорить портрет. Принесем в соседний класс, приманим туда журнал, исправим оценку, а потом отлеветируем обратно — картина скажет, куда именно. О, Виолетта! — Пандора помахала подругам, играющим в какую-то карточную игру. — Я сейчас подойду! — И ты уверена, что картина согласится нам помогать? — спросил Барти. — Нет, — пожала плечами Пандора. — Завтра и узнаем. Ночью, мучаясь от бессонницы, Барти жалел, что заварил эту опасную авантюру. Выслушать от родителей за плохую оценку — это одно, а выслушать за плохую оценку и кражу журнала — совсем другое. Но Пандору было не остановить, и на следующий день она смогла заразить его страстью рисковать. Между уроков они поднялись на шестой этаж и свернули в один из тупиковых коридоров. В конце висел темный, покрытый паутиной портрет, до которого даже во время генеральной уборки перед Хэллоуином не добрались щетки. Нереалистично изображенный человек в потертой шляпе и с закинутой на плечо бородой дремал в раме. — Здравствуйте, сэр! — громко поздоровалась Пандора. Барти вжал голову в плечи. Он стоял позади, предоставив переговоры ей. Портрет всхрапнул. — Здравствуйте! — еще громче повторила Пандора. — Доброе утро!!! — А? — дернулся нарисованный старик. — Хто зовёти? — Жесть, — прошептал Барти. — Я ни слова не понял. — А?! — старик недобро вгляделся в них и пошевелил усами. — Вы кем будете? Чево вам надобно? Так вежливо, как могла, Пандора обрисовала просьбу. Ей пришлось прибегнуть к пародированию речи Серой Дамы, чтобы портрет хоть немного вник в суть дела. — Исключается, — взмахнул он рукой, и его шляпа покачнулась. Барти не понял, что он сказал, но, судя по категоричности, им отказали. Человек возмущенно повернулся боком, и Барти увидел под его бородой вышивку герба Слизерина. — Скажи, что мы ему портрет почистим, — шепнул он на ухо Пандоре, и та передала его слова. На секунду портрет заинтересовался предложением, но его конечное слово было непоколебимо. Действовать в интересах учеников — не в его чести. — Ладно, что-нибудь еще придумаем, — кисло ссутулилась Пандора. — Пошли на историю — еще один пропуск, и нас точно накажут. Они не успели толком отойти, как их окликнули: — Эй! Стояти! Обернувшись, Барти увидел, что колдун снова повернулся к ним лицом. Пандора, вздернув брови, подмигнула Барти и обратилась к портрету: — Да? — Приведите мне сверстника. Тогда я, так и быть, подумаю над бедой вашей. Здесь совсем не с кем побеседовать. — Он чинно погладил бороду. — Но если приведете глупого простолюдина — сделке не бывать. По дороге на историю Барти в шутку предложил привести к строптивому чародею Биннса — тот наверняка сойдет и за интеллектуала, и за сверстника. Поиски подходящего портрета затруднялись плотным графиком Барти и ленью Пандоры. Лишь по счастливой случайности к концу недели Барти наткнулся на почти черную от старости картину. Это случилось в одном заброшеном потайном проходе, доверху заваленном хламом. — Эх, — вздохнула в темноте картина, и у Барти чуть не остановилось сердце. — Кто здесь?! — он испуганно зажег палочку. Рама была засунута между сломанных ножек двух перевернутых парт. Углы затягивала пустая паутина без пауков.Тусклые мазки зашевелились и потянулись к свету. — Здесь я... А кто там?.. — грустно заговорил слабый женский голос. Барти обрадовался знакомому говору, но расстроился, что рядом нет переводчицы. — Здравстуйте, — припомнил он пару выражений Серой Дамы. — А Вы не хотите пойти к другому портрету? Силуэт зашевелился активнее. Он приблизился к холсту вплотную, показывая крупным планом лицо — черный круг. — Что-что? Со мной так давно никто не говорил, я забыла вашу новую речь. А я знавала много речей. — Последние слова прозвучали немного горделиво, но все так же непонятно. — Давно вы тут? — спросил Барти. — О, да, — силуэт поскреб пальцем черное ухо, чтобы лучше слышать. — Еще при Филлиде Споре меня перевесили с Главной Лестницы, а через полвека спрятали сюды. Короткая история звучала так горестно, что Барти забыл, куда шел, и присел на корточки. — А кем при жизни вы работали? — полюбопытствовал он, с трудом додумывая, адаптируя и вспоминая элементы древней речи. На курсе Древних рун изучалось немного магических кельтских символов, но они имели мало отношения к разговорным диалектам. — Я переписывала и переводила летописи истории магии, — важно сказала женщина. — Не каждому прочесть под силу… «То, что надо» — подумал Барти. — Давайте я вас почищу и отнесу на шестой этаж. — Он не дождался согласия: — Экскуро! Вместе с пылью в кончик палочки всосалась часть лака и краски задника. Кусочек воротника платья тоже пострадал, но портрет выказал крайнюю степень радости и возбуждения. На картине с желтым фоном изображалась так же просто нарисованная женщина неопределенных лет. Барти попробовал поднять толстую раму — тяжеловато. — Вингардиум Левиоса! Не реагируя на шушуканья за спиной, он транспортировал картину на шестой этаж и чарами прикрепил рядом с одиноким портретом. Три стука привлекли внимание ушедшего в другой свой портрет старика. — Добрый день, сэр, — Барти приподнял остроконечную школьную шляпу. — Вот вам подруга. — Мадалена, — удивился тот. — Давно не виделись. Я думал, тебя сожгли. — У меня только один портрет, этот, — пожаловалась Мадалена. — А перейти в чужой не выходило — нечищенную картину спрятали подальше от всех, и я не могла перебраться к кому-нибудь другому. Но мне помог добрый человек, очень помог! Я так давно не видела дневного света, и себя саму тоже не видела! Много сотен лет! Ничего не понимающий Барти переводил глаза с портрета на портрет и ждал, когда дедок вспомнит о своем обещании. Тот прищурил схематичные овальные глаза. — Быть тому, — глухо сказал он. — Я содействую коварному плану. — Этой ночью, вы не против? — Барти затрясся от счастья. Поворчав, портрет согласился. Оставалось придумать, как незаметно протащить портрет к учительской, вернуть обратно и не попасться Филчу. — Портрет можно и заранее отнести, — ответила за ужином Пандора. Выслушав историю Барти, она довольно хлопнула его по плечу и внесла ясности в картину их плана. — А обратно как-нибудь отволочем, не велика беда. Барти подкатил глаза. Ему уже начали надоедать шутки со староанглийским. — Дед сказал, если мы его потеряем или порвем по дороге, он сдаст нас учителям, — предупредил он. — Ну, как я понял. Жуткий говор. В кошмарах будет сниться. — Что поделать? — Пандора махнула вилкой с наколотой фрикаделькой. — Ну, зато ты избавил целых две картины от одиночества, сводник. — Получше тебя. Барти до сих пор не упускал случая припомнить Пандоре уговоры пригласить на свидание Джинкс. После того дня пятикурсница избегала Барти и Уолта, будто те стали живыми бладжерами. В полночь Барти собрался на выход. Предупрежденный Уолт ни о чем его не спрашивал. — Удачи, братан, — тихо пожелал он, стараясь не разбудить Винни. — Удачи и успеха. Не уроните эту хрень на улицу. — Спасибо. Не уроним. — Показав сжатый кулак, Барти покинул спальню. Пандора спустилась в гостиную через минуту. В этот раз они шли, не сцепившись руками, потому что в любой момент могли перейти на бег. Картина старого профессора ждала в смежной с учительной комнате уже несколько часов. Проходя мимо статуй и рыцарских лат, Барти каждый раз рассчитывал на появление миссис Норрис, но напутствие Уолта работало, и удача оставалась на их стороне. Барти и Пандора бесшумно летели мимо кабинетов и залов, замирая от каждого шороха. В последнем коридоре пришлось вжаться в стену, чтобы их не заметили охраняющие учительскую горгульи. Лишь скользнув в классную комнату и заперев дверь, они со спокойствием выдохнули. — Доброй ночи, — кашлянув, недовольно поприветствовала их картина. — Доброй ночи. Широким шагом Барти пересек комнату и распахнул окно. Внутрь сразу влетел поток снежинок. Соседнее окно пришлось отпирать заклинанием. Почти половина плана была осуществлена, но Барти все еще умирал от страха. — Акцио, журнал профессора Гневсы! Волшебная палочка чуть не выпала из ослабевшей, покалывающей руки. Сбоку послышались удары, будто что-то ударялось о ставни. Вскоре из второго окна выпорхнула и влетела Барти прямо в руки книга в твердом черном переплете. Остервенело пролистав страницы, он нашел свою строчку: «О» портила череду «П» только у него. Оценки остальных рейвенкловцев, записанных на курс, отдавали разнообразием — у Пандоры, напрмер, присутствовало все от «С» до «П». — А если она заметит? — неожиданно осенило Барти, когда он уже счистил чернила в одной клеточке. Пандора стояла с занесенным пером. Вечером она потренировалась в выведении оценок соответствующим почерком. — Тогда тебе крышка, — она стряхнула собравшуюся каплю в чернильницу. — Что писать-то? «П» или «В»? — А-а-а-а! — Запаниковал Барти, хватаясь за голову. Времени на размышления не было: нужно как можно скорее вернуть портрет и забыться сном в родной башне. — Ладно, «П» так «П». Если заметит, крышка в любом случае, даже если напишем «У»… Пандора наклонилась и поставила в клетке аккуратную «П». На Барти обрушилась тревога. Пандору он ни за что не выдаст, но если Гневса прознает, от родителей придет десять громовещателей, а школьное наказание продлится до Рождества, не меньше. И Рейвенкло лишат сотен очков… — Все, переправляй обратно, — Пандора подула на свежие чернала и, потрогав высохшее место пальцем, закрыла журнал. — Профессор! Просыпайтесь! — А? — дернулся задремавший портрет. — Хто зовети? Барти поднял журнал в воздух и перенес через улицу в окно учительской. За это время температура в комнате значительно снизилась, и школьники дрожали от холода. Не торопясь, портрет перешел в другую свою раму и стал командовал полетом, его голос еле слышался доносился с опустевшей картины: — Левее. Еще левее. ЕЩЕ ЛЕВЕЕ! — Левее, Барти! — пискнула Пандора, потиравшая закоченевшие плечи ладонями. — Еще левее! — Вниз теперь. Книга на столе, но она лежала не так. Поверните ее и сдвиньте вперед. Да, да, вперед! Барти, внемля подсказкам Пандоры, неизвестно как понимавшей инструкцию, припряг весь магический потенциал — работа оказалась очень тонкой. То, что он не видел положения журнала на столе, сильно усложняло задачу. — Превосходно! — портрет вернулся в раму. — Прекрасно колдуешь, мой друг. А теперь несите меня на шестой этаж. Леветируя портрет вдвоем, Барти и Пандора окольными путями двинулись к искомому тупику. Во избежание шаркающего вдалеке Филча они протиснулись через тот самый захламленый проход. — Здесь я нашел тот портет, — сказал Барти. — Ужас какой! — посетовал старик на чистом английском двадцатого века. — Как они могли бросить здесь Мадалену? Барти прирос к земле. — Вы все это время могли говорить на современном английском?! Настолько надменно, как позволяла средневековая живопись, портрет воззрился на него. Рот-полоска под усами скривилась: — Я говорю на всех формах английского, какие использовались в пределах учительского кабинета Хогвартса за все это время. Было бы странно этому не научиться. Барти скрипнул зубами. — А ка… Пандора, вежливо улыбнувшись, наступила ему на ногу: — Это достойно восхищения, сэр, — а когда они распрощались с обеими картинами, обрушилась на него: — В своем уме? Поспорь с ним, и он сразу на нас наябедничает! — Знаю, не тупой, — ответил Барти, уставший от быстрого хода, навязчивых мыслей о разоблачении быть и ночных приключений. Пререкаться с кем-то было выше всяких сил. — Все, Пандора, я понял. Давай просто вернемся в башню. Пандора холодно поджала обветренные губы и отвернулась. Его кольнула вина. Тяжело промолчав до самых спален, перед расхолом он поймал ее за локоть: — Извини. Спасибо за все, без тебя я был бы трупом. А так просто дурак. К нему снизошла мысль, что будь они героями какого-нибудь сопливого романчика, бросились бы целоваться. Презрительно фыркнув, он косо усмехнулся и ткнул Пандору в плечо: — Эй, ты слышишь? — Слышу, придурок, — перехватив улыбку, она ответила фирменным тычком под ребро. — Принято. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Они разошлись по спальням. Винни и Уолт сопели во сне, Барти тоже залез в кровать, едва стряхнув с себя мантию и туфли — спать хотелось жутко. Несмотря на пережитое, ему не приснились ни громовещатели, ни профессор нумерологии, ни то, что все вдруг стали говорить на средневековый лад. На следующий день он все в подробностях рассказал Уолту в Большом зале, почти не шевеля губами — чтобы никто не услышал. Украдкой он посматривал на преподавательский стол: Гневса с тугим пучком на затылке сурово поедала овсянку и одновременно просматривала научный журнал. Вдруг она посмотрела Барти прямо в глаза, приподняв одну бровь. Он вспыхнул и отвернулся. Прошло несколько дней, но их так и не раскусили. Все это время Барти сидел на иголках и ждал, когда его вызовут на серьезный разговор. Но даже если профессор Гневса и обнаружила вполне заметное исправление (с «О» на «П»!), сделала вид, что так все и было. Возможно, она тоже закончила Слизерин, раз отдала уважение столь хитроумному трюку. И почему Шляпа тогда сказала ему, что в нем нет ничего слизеринского? Возможно потому, что без помощи Пандоры бы у него ничего бы и не вышло. Так долго убегать От дневного света В каменную ночь, Чтоб погаснуть навеки. Пока тлеет в душе луч, Проникая в вечер, Пропетляю мимо туч По дороге вечной. Долго пришлось ждать тебя, Маленькая птица. Чтобы взмыть под облака К лучей прекрасной веренице. Где ящерицы греются Под пеклом солнца, Забывшие о смерти Убитого ими народца. Время не повернуть вспять, Оно подождет впереди. Пусть они пожалеют опять, Что на свет родились. И роза распустится На терновом венце, И красный луч опустится, Растрачивая рассвет. Барти вернулся к чтению так называемой художественной литературы. Увидев у одного семикурсника последнюю часть «Секрета Мириам», он выпросил ее на неделю и все свободное время проводил в мрачном мире развратного вампиризма. Красота слога вдохновила вновь вернуться в графоманскому стихоплетству, все еще окрашенному в мрачные тона — но теперь благодаря готическому сеттингу, а не подавленному настроению. После долгого перерыва строчки вылетали из-под пера, не успевал Барти их лучше обдумать. Поэтому, налюбовавшись своим творением, вскоре он решил поделиться им с Джоном.