True Love Way

Римус вышел из автобуса на заполненный людьми тротуар, и тут же почувствовал, как горячие солнечные лучи обжигают его кожу. Он раздраженно вздохнул, подумав о веснушках, которые неизбежно появятся, рассыпавшись по всему лицу и образуя узор вокруг шрама, рассекающего переносицу. Всего один день на солнце, и он будет весь покрыт этими ебаными штуками. — Давай, Люпин, сюда! — Марлин схватила его за руку, утягивая за толпой. Он позволил вести себя вперед, наслаждаясь изобилием ярких красок и восторженными возгласами людей. Марлин притащила его к магазину, где хотела купить сигареты и бутылку воды, чтобы «набить живот» перед долгим днем, а возможно и ночью. Дожидаясь снаружи, он закурил сигарету. Римус стоял прямо перед входом в магазин и улыбался сам себе, глядя по сторонам. Улица, на которой он находился, была на небольшой возвышенности, и перед ним открывался прекрасный вид на Брайтон, в тот единственный день в году, когда этот город оживает. Он посмотрел вдаль и увидел сверкающее бело-голубое море, которое отражало яркое солнце и придавало всему соответствующее сияние. Он вдохнул восхитительный соленый воздух и закрыл глаза, наслаждаясь ароматом воды и дневной жары. Раньше Римус никогда не бывал на гей-параде. Он провел много времени в интернете, в поисках какой-либо информации, потому что сильно нервничал. Никто, кроме Марлин, не знал, что он гей. Честно говоря, он даже не был уверен, пока не сказал ей об этом. И даже это было скорее случайностью, чем полноценным каминг-аутом. Они говорили о людях в своем маленьком городе — трахнули бы они их или предпочли бы броситься под автобус, лишь бы к ним не прикасаться. Марлин упомянула Дэнни Дональдсона, и Римус… слишком увлекся. — Да он в ахуенной форме, вообще-то, — сказал Римус. Марлин посмотрела на него, и медленно расплылась в улыбке. — Оу? Твой типаж, не так ли, Люпин? — спросила она с озорной улыбкой. Римус залился краской и прикрыл лицо рукой, осознавая свою ошибку. — Блять, — все, что он смог выдавить в ответ. Марлин мягко ударила его по руке и обняла. — Я знаю, что гейство не заразно, но все же думаю, что ты, возможно, провел со мной слишком много времени, — сказала она, а затем рассмеялась как сумасшедшая, взъерошивая его песочные кудри. Это то, о чем он больше всего думал на протяжении всей своей жизни. Мысли о том, что это значит для него, что подумают родители и остальные родственники, его друзья. Как бы они смотрели на него, если бы узнали, что жизнь, которой он желает, так сильно отличается от их ожиданий? И на этом все закончилось. Они окрестили себя «Два Гея на Деревне», но если верить Марлин, под это звание подходило гораздо больше людей в городе, чем они двое. Когда Марлин предложила поехать на Брайтонский Прайд в этом году, первой мыслью Римуса было немедленно отказаться от этой затеи. Он даже не знал ни одного квира, кроме Марлин и, разумеется, себя самого. Мысль о том, чтобы оказаться в окружении толпы самых громких и гордых была… пугающей для него, не говоря уже о том, что он никогда прежде не был в Брайтоне — это было в чертовых милях от того места, где они жили, и раньше он не особо часто выезжал за пределы родного города дольше, чем на два часа. Но Марлин была упрямой и настаивала, что ему обязательно понравится, если он даст всему этому шанс, и посоветовала поискать информацию о происхождении Прайда. Так он и поступил. Римус сделал то, что у него получалось лучше всего — изучил все, что смог найти о возникновении Прайда, парада, и смысле всего этого. Он узнал, что Прайд был, и по сути, до сих пор является протестом. Выяснил, что первый парад в Великобритании был проведен в Лондоне в 1972 году, в результате событий, произошедших в “Stonewall Inn”, в Нью-Йорке, несколькими годами ранее. Это было удивительно — узнать об истоках такого важного события, потрясшего сообщество, частью которого он являлся. Это было душераздирающе — слушать рассказы пострадавших людей. Некоторые истории, о которых они говорили, были, мягко говоря, отвратительными. Римусу быстро стало очевидно, почему гей-парады и протесты необходимы даже сейчас, несмотря на то, что ситуация значительно улучшилась. Вот что это значило. Познать силу, мощь и важность этих сборов в большом количестве, постоять не только за себя, но и за окружающих. Отпраздновать то, как далеко все продвинулось и осознать, что многое еще предстоит. Отдать дань уважения тем, кто уже не может шествовать с ними. Марлин решила, что аутфиты, которые они наденут, имеют максимальное значение. По ее словам, они были «трагически одиноки, и если и существует идеальный день, чтобы оторваться, то это Прайд». Она надела камуфляжные шорты, («Да, камуфляжные шорты, Римус. Я не собираюсь вдаваться в подробности») и зеленый топ от бикини с радужными наклейками… в интересном месте. Еще она нарисовала блестящие радужные флаги и сердечки по всему телу, на руках и ногах. Марлин пыталась заставить и Римуса надеть что-то цветастое, но он одарил ее взглядом, который, как он надеялся, убедит ее больше никогда ничего такого не предлагать. Затем они долго играли в гляделки, но в конце концов ему удалось убедить ее позволить ему надеть его привычную мешковатую белую футболку и голубые джинсовые шорты чуть выше колена. Он согласился на несколько радужных наклеек на футболку и даже разрешил приклеить одну в форме сердца на панаму, прямо в центр. В общем и целом, Марлин сочла их достаточно яркими и заслуживающими гордости для предстоящего дня. Марлин вышла из магазина, и они направились к набережной, где должен был проходить парад. Их подхватила толпа, и Римус почувствовал нарастающее волнение и предвкушение. Сердце начало биться в такт музыке, звучащей из динамиков. Бас сотрясал землю, распространяясь от пяток до кончиков кудрявых волос, заставляя его чувствовать себя наэлектризованным и желать оказаться в самом сердце шествия. Спускаясь к центру мероприятия, они разговаривали с другими участниками. Римус оглядывался по сторонам, отмечая, насколько разными вокруг были люди и их вероисповедания. Вероятно, это было его любимой частью дня. На парад пришло огромное количество людей просто в качестве поддержки, и их возраст варьировался от крошечных малышей до стариков от 80 до 90 лет, ковыляющих медленно, но радостно. Они были просто рады тому, что участвуют в этом. Римус находил это невероятным — видеть здесь пожилых людей. Не потому что старшее поколение было гораздо более консервативным, особенно в городе, где жили они с Марлин, а потому что и в реальной жизни, и в медиа, было чем-то вроде редкого волшебства видеть, как гей-пары счастливо стареют вместе. Люди очень часто делятся историями о трудностях, неудачах, гомофобии и борьбе, но, видимо, не считают нужным говорить о семейной жизни квиров, которые нашли любовь друг в друге, жили счастливо и самореализовались. Римус наблюдал за такими людьми и отмечал, что тихие личные моменты среди всего этого шума были самой прекрасной вещью на свете. Когда они подошли к краю толпы, Марлин взяла его под руку и с удивлением начала наблюдать за разворачивающимся действом. Они стояли вместе, рассматривая все плакаты, разглядывая платформы и читая лозунги на них: права транс-персон, представители ЛГБТК+ в экстренных службах, осведомленность о суицидах среди квир-подростков. Римус чуть крепче сжал руку Марлин. Следующая платформа, проезжающая мимо них, была посвящена борьбе с конверсионной терапией. Их музыка звучала громче всего, Римус не был уверен в названии, но ему показалось, что это песня Кеши, и люди на платформе выглядели так, будто это лучший момент в их жизни. Это было заразительно. Все были разукрашены с ног до головы, усыпаны огромным количеством блесток и перьев, и Римус не мог сдержать улыбку, когда все они танцевали с самыми счастливыми лицами, которые он видел у стольких людей одновременно. Все выглядели беззаботно и уверенно в себе. В гармонии и мире. Они с Марлин начали танцевать под музыку, он кружил ее, обхватив рукой, а она пела во весь голос, и их обоих сотрясал смех. А потом, у него появилось то самое ощущение, когда кажется, что за тобой кто-то наблюдает, но не понимаешь, кто и откуда. Римус огляделся вокруг, его взгляд снова вернулся к платформе, и он заметил его. Самый… чарующий парень, которого он когда-либо видел. Он выделялся не только потому, что был единственным человеком на всей платформе, одетым полностью в черное, но и потому, что в его лице было что-то особенное. Что-то знающее, но при этом невинное. Что-то счастливое, с оттенком грусти внутри. И у него были самые проницательные глаза, которые Римус видел в своей жизни, в этом он был уверен. Римус стоял как вкопанный, Марлин все еще использовала его тело как опору для танца, а он уставился на парня напротив. Платформа остановилась, чтобы люди могли насладиться музыкой и прочитать надписи на ней, и стояла там несколько минут. Парень прошел к части платформы рядом с Римусом, перегнулся через металлические перила и игриво улыбнулся, замечая, как Марлин танцует вокруг Римуса, а тот просто стоит столбом и пялится на него. Парень поднял руку и слегка помахал, и Римус ответил на этот жест, кивая и пытаясь улыбнуться. Заметив, что Римус застыл на месте, Марлин прекратила танцевать и посмотрела на него, проследив за его взглядом и увидев на что, или, вернее, на кого он смотрит. Она ухмыльнулась, энергично помахала ему рукой и крикнула: — Привет! Ты спускаешься или как? Римус бросил на нее взгляд, выражавший что-то среднее между яростью и благодарностью, неуверенный в том, какое из этих чувств в нем сейчас побеждает. Марлин взглянула на него в ответ и показала язык. — Что? — спросила она, — Ну же, глянь, как он на тебя смотрит? Давай спустим его сюда! — Марлин! — прошипел Римус, — Он занят! Марлин хотела было уже начать препираться, когда платформа снова начала двигаться, так что они оба повернулись, наблюдая как она уносит его прочь. Парень одарил Римуса извиняющейся улыбкой, помахал ему, а потом прижал ладони ко рту, как рупор, и крикнул: — Найди меня позже! Римус стоял ошеломленный, не в силах даже попытаться что-то ответить, пока Марлин не ткнула его в ребра острым локтем. — Ой, блять! — воскликнул он, нетерпеливо кивая парню, который, как он заметил, выглядел очень польщенным. Римус застенчиво улыбнулся ему и повернулся к Марлин, ошарашенно моргая. — Какого хуя? Как мы собираемся снова найти его? — спросил он ее. — Расслабься, после парада здесь будет концерт, и я поставлю любые деньги на то, что он будет где-то тут. А теперь пойдем, ребенок, поищем тебе выпить чего-нибудь, чтобы успокоиться. — Как… как ты поняла, что я нервничаю? — спросил Римус немного судорожно. — Люпин, любовь всей моей жизни. Ты состоишь из многих вещей. Тревожность — одна из них. — Оу, — сказал он, немного задетый, но осознающий, что Марлин права. — О, отвали. Она хихикнула и схватила его за руку, снова переплетая их пальцы, и они отправились на поиски бара на берегу моря со свободными местами. Когда они нашли такой, то провели час, сидя там и болтая о параде, людях и всем остальном. — Рад, что приехал сюда? — спросила Марлин с полным ртом рыбы и картошки фри. — Ага, — ответил Римус. — Я имею в виду, здесь пиздец как громко, и видеть, как корпоративные дерьмо-компании притворяются, что им на все это не насрать один день в году, немного обидно, но в остальном… — Ммм? — Это… что-то невероятное, тебе так не кажется? Все такие… свободные. Понимаешь? Представь, если бы так было каждый день? — Что, все полуголые и по уши в блестках? — Марлин подперла рукой голову и снисходительно улыбнулась ему. — О, ха-ха. Нет, просто… — Римус замолчал, чтобы немного подумать. — Счастливые. В безопасности. — Да, я понимаю о чем ты. Мне больше всего нравится смотреть на парочки стариков, целующихся и делающих все, что им, блять, захочется, понимаешь? Я думаю, вы не поймете Прайд, если не увидете, как 87-летняя лесбиянка танцует на улице под Уитни Хьюстон, сжимая задницу своей жены, — согласилась Марлин. Римус фыркнул от смеха. — Пойдем к главной сцене? — Да, давай. Вперед, любовничек! — ухмыльнулась ему Марлин. Двадцать минут, бесчисленное количество спрашивания дороги и несколько нетерпеливых восторженных взглядов спустя, Римус стоял рядом с Марлин справа от толпы, с пивом в руке. Он наблюдал за группой на разогреве, поющей песню Kings of Leon. Он не знал слов, но ему все равно понравилось, и он стоял счастливый, впитывая всю любовь и волнение, окружавшие его. Он чувствовал, как маленький пузырек предвкушения поселяется у него в животе, и попытался удержаться от того, чтобы каждые 3 секунды не оглядываться в поисках таинственного парня с платформы. I want in like a substitute I've been working awful hard for you Римуса снова охватило это чувство — он ощутил тяжесть чужого пристального взгляда и повернулся влево, замечая его. Тот самый парень, все еще одетый во все черное, за исключением новой детали в виде нарисованной блестящей радуги на правой щеке. Он выглядел еще более завораживающе, чем до этого. Римус стоял неподвижно, и они оба просто смотрели друг на друга, все вокруг них слилось в море красок. Парень медленно направился к нему, на его лице расцвела улыбка. Марлин повернулась, чтобы выяснить, что привлекло внимание Римуса, и тоже увидела приближающегося парня. — Блядский боже… — произнесла она, и Римус вышел из своего оцепенения, пытаясь понять, из-за чего выругалась Марлин. Потом он заметил рядом с тем парнем девушку. Она была прекрасна, примерно их возраста, с длинными темными косами до талии, украшенными замысловатыми золотыми лентами разного размера. Римус посмотрел на Марлин и усмехнулся, увидев, как ее лицо одновременно просияло и погрустнело. Да, он думал о том, что так может случиться. Пара добралась до Римуса и Марлин, и на мгновение стало неловко, поскольку все они просто молча смотрели друг на друга. Слова, видимо, ускользали от всех. — Эм, привет… — к счастью сказала Марлин, потому что мозг Римуса все еще работал в замедленном режиме. — Привет, — ответила девушка с улыбкой. — Хочешь выпить? — Конечно! — сказала Марлин, а потом позволила ей схватить себя за руку и потащить к импровизированному бару, который находился чуть дальше сцены. — Я Доркас, кстати… — Римус слышал обрывки фраз девушки, когда они отходили. Блять. Теперь он остался один на один с этим парнем, и кому-то из них нужно было что-то сказать, иначе они будут просто стоять и смотреть друг на друга, пока не вернутся девочки, и станет еще более неловко. Но Римус в любом случае поставит себя в неловкое положение, сказав первое, что придет ему в голову и… — Привет, — застенчиво произнес парень. Оу. But you don't say, you just hold your breath So I can't touch what I haven't yet — Привет, — Римус ответил почти шепотом, так что вряд ли парень что-то услышал. — Привет. Я Римус. Я, э-э, мое имя. Мое имя Римус, я имею в виду. — Блять, что? — Ну привет, мое имя Римус, — парень усмехнулся. — Я серьезен. — Да? — О, нет, почти никогда. Но мое имя Сириус, — сказал Сириус. — Оу. Что ж, привет. — ответил Римус. — Привет! Я так счастлив, что нашел тебя. — Сказал Сириус, глядя Римусу прямо в глаза, отчего тот был уверен, что скоро расплывется в лужицу. — Я переживал, что не получится из-за всех этих людей. — Оу, ага, то же самое. Как ты смог? Найти меня? — спросил Римус. — Не знаю, на самом деле. Я просто почувствовал, вроде как. Повезло, я думаю? Боже, этот голос. Этот голос. — Вообще-то, думаю, это я здесь счастливчик. — Ответил Римус. Ох, блять, он был катастрофой. Сириус одарил его самой лучезарной улыбкой, которую Римус когда-либо видел. Теперь они были достаточно близко, чтобы он мог рассмотреть лицо Сириуса, его чистую бледную кожу. Веснушку над верхней губой. Эти чёртовы глаза. — Тебе понравился этот день? — спросил Сириус. — Да, он был… немного сумасшедшим. Но в хорошем смысле? — Да? — Да, я никогда не видел стольких… эм… — Римус замолк. — Людей, покрытых блестками? — усмехнулся Сириус. — Ха, да, что-то типа того. — Римус издал смешок. — Такая разношерстная публика. Это… невероятно? — Да, — выдохнул Сириус. — И правда невероятно. Oh, we'd be so free Happy alone Сириус внезапно повернулся, чтобы взглянуть на Римуса. — Мне нравится эта песня! — Да? — Да, — ответил Сириус, а затем схватил руку Римуса и потащил его ближе к сцене. Они пробирались в первые ряды толпы, окруженные людьми в своей стихии: они танцевали, пели, смеялись и кричали. Они стояли рука об руку, Сириус пел, и Римус чувствовал, что вот-вот взорвется оттого, насколько все это безумно. Каждое нервное окончание в его теле заискрило от радости, когда Сириус взял его за руку. Они начали танцевать: что-то среднее между покачиванием и прыжками. Просто счастливые быть в этом месте, с этим человеком, и слушая эту песню. Sharing a smile So far from home Римус смотрел в глаза парню, о котором он, на самом деле, ничего не знал, но чувствовал с ним такую связь, что внутри что-то щелкнуло. Он хотел знать о нем больше. Хотел знать все. Римус, впервые в своей жизни, был окружен представлением о том, какое будущее может его ждать, будущее, которое начало выглядеть гораздо ярче, чем он себе представлял. Он огляделся вокруг, а затем снова взглянул в глаза этому прекрасному парню, и то чувство вновь охватило его. Оно было похоже на что-то очень мощное. Оно было похоже на надежду. And we'd be so free Happy alone Sharing a smile So far from home And we would laugh Laugh till we cried Making a song