Sky in his eyes

Эмма лукаво улыбнулась, и Норман шумно сглотнул. Дышать вмиг стало трудно, и он сам не знал, отчего конкретно: оттого, что галстук вдруг стал удавкой, или же оттого, что она так близко. Их лица отделяли какие-то жалкие сантиметры. Казалось, он мог почувствовать на коже её дыхание, тёплое, мягкое, ровное. Не то что у него самого. Самому Норману сейчас хотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть, убежать, лишь бы не сидеть тут, на кровати у себя в комнате, опьянительно близко к ней, самой лучшей и солнечной Эмме Скайлер. — Ты стесняешься, Норман? — Эмма провела по его щеке пальцами. Медленно, нежно, почти что воздушно. От её касаний по коже побежали мурашки, а сердце перешло с чечётки на танго. — Н-немного, — Норман отвёл взгляд и начал нервно теребить край одеяла. Он врал. Он безбожно врал ей сейчас. «Стеснялся» — слишком простое слово, чтобы описать то, что он испытывал в данный момент, находясь с ней на таком коротком расстоянии. Впрочем, она и так прекрасно всё поняла. — Боже, Норман, ты такой милый, — хихикнув, сказала она. После она ласково убрала ему за ухо одну из выбившихся светлых прядей и вновь по-лисьи улыбнулась. — Не волнуйся, всё будет хорошо. Я знаю, что нужно делать. Норман снова шумно сглотнул и неуверенно кивнул. На самом деле, он ничуть не сомневался в Эмме. В конце концов, она была идеальна во всём, что касалось подобных вещей. Будучи девушкой настойчивой, она всегда брала инициативу в свои руки. И сегодня тоже Норман передал возможность быть первой ей. Потому что сам слишком смущался впервые её целовать. Но, чёрт, он всё равно волновался. Голову время от времени посещали мысли о том, что что-то могло пойти не так. А что, если к ним кто-нибудь зайдёт в самый ответственный момент? Что, если он слишком сильно перенервничает и у них из-за этого ничего не получится? В конце концов, что, если самой Эмме не понравится? Норман просто не мог не думать обо всём этом. Страх того, что любимая Эмма останется недовольна их первым поцелуем, съедал его изнутри, и он ничего не мог с собой поделать. И Эмма, видя его душевные метания, решила наконец действовать. Придвинувшись ещё ближе, она бережно взяла его за руки. Норман тут же некрепко сжал её маленькие аккуратные ладошки. Так, ощущая её тепло, он не так сильно боялся. Она прекрасно знала об этой его особенности, поэтому первым делом поступила именно так. После она приблизилась ещё немного, заглянула ему в глаза. В зелёной листве Норман отчётливо разглядел своё собственное отражение, и оттого на душе сделалось спокойнее. Изумрудные бабочки внизу живота зашевелились, запорхали, будто предчувствовали скорую близость. Норман ни на секунду не сомневался, что её бабочки тоже сейчас ликовали. И тянулись к его, чтобы танцевать вместе. Эмма в очередной раз улыбнулась ему, но теперь уже уверенно, и улыбка эта вселила ему самому немного смелости. Страх начал постепенно отступать, уступая место желанию. Он хотел поцеловать её. Хотел узнать, какие на вкус её губы, ощутить их мягкость. И она, судя по всему, тоже. Именно поэтому и подалась вперёд, отчего их губы наконец соприкоснулись. Поцелуй вышел неловкий, неумелый. Норман отвечал несмело, даже пассивно. Руки задрожали, и он сильнее сжал тонкими пальцами маленькие ладони. Сердце, казалось, готовилось пробить рёбра: настолько сильно оно колотилось. Но вместе с тем внутри стало как-то… хорошо. Будто бы там распустилось множество цветов, красивых и ярких. И все они были огненно-оранжевыми, как солнце, как волосы Эммы, которая прижималась к нему всем телом. В какой-то момент он всё же отпустил одну её ладонь и зарылся рукой в рыжих кудрях. Прикрыл глаза, выдохнул сквозь поцелуй. От Эммы пахло ромашками, шоколадом и какими-то духами, и запах этот кружил ему голову. В какой-то момент он вообще перестал думать. Мозг отключился, и в голове стало необыкновенно пусто. Осталось лишь тепло, лавой растекающееся по венам. И бабочки, беснующиеся где-то внизу живота. Время в этом поцелуе тянулось медленно, словно патока. Норман не знал, сколько конкретно они просидели так, сплетаясь языками. Он вообще полностью утратил чувство реальности, и в себя пришёл лишь тогда, когда ощутил, что задыхается. Воздуха стало критически мало, и потому им пришлось отстраниться друг от друга. Когда Эмма отпрянула от него, Норман сделал глубокий судорожный вдох. Картинка перед глазами расплывалась, в голове всё смешалось. В ушах гулко билось сердце, а лицо неистово горело от смущения. Но он был счастлив. Норман определённо был счастлив. Ведь подарил свой первый поцелуй той, с кем хотел разделить вечность. — Знаешь, — отдышавшись, полушёпотом обратилась к нему Эмма. Норман всё ещё нечётко видел её лицо, но всё равно отчего-то не сомневался, что она сейчас улыбалась. — Я думаю, твоим ребятам не понравится, если они об этом узнают. — Почему же? — он выдохнул и притянул её к себе, зарылся носом в рыжие волосы. Эмма прижалась к нему и устроилась у него на плече. — Потому что они думают, что ты во всём идеален. А ты трусишка и боишься целоваться первым. Ещё и делаешь это как школьник. Норман невольно усмехнулся. — Именно поэтому я и доверил тебе нечто настолько важное. Потому что ты уж точно идеальнее меня в этом вопросе.