Фейерверк

"Пение" скрипки доносилось из давно забытым всеми еще в средневековье старый дом, где-то около окраины леса, где по прежнему бушевала разгульная жизнь всякого животного сброда, что еще в то время не давал спокойно проводить тихие ночи мирным жителям в деревне. Но все это поселение давно было разрушено, а память осталась отпечатком лишь в виде этой, по истине, загадочной усадьбе. Никто точно никогда не мог сказать, почему это строение сохранилось и по сей день. Зрелищем оно было... Фантастическим, мистическим и пугающим, точно из произведения про какого-нибудь графа вампира, но, давайте будем честны, подобных тварей на земле не было, и быть не может. Поэтому подобные людские выдумки о существах иных лишь больше запугивали тех, кому была страшна сама Смерть. Но ведь были и те, кого эта зловещая аура притягивала и вела за собой, словно они были рождены изливаться в этом окутывающем с ног до головы мрака до конца своих дней. Столь же беспощадных, как и их судьба сама собой, уготованная им еще с первого крика после появления на свет людской. В просторной комнате отчетливо слышался легкий стук каблуков, который доносился в такт звучания инструмента, будто сам человек, управляющий звучанием мелодии, был рожден для игры на нем. Играющий и скрипка слились в одну симфонию и были неразделимы вот уже третий час. Пение инструмента звучало, словно целая история. Мягкость и спокойствие — начало — выражало наступление повествования истории заблудшей во мраке души, которая пытается обрести покой сквозь жизненную тягость дней. После, музыка становится более заманчивой, пробегает сквозь ритмичностью, будто наступает момент, когда скованное сердце достигает того, чего жаждало и в погоне стремится за этим огоньком света. Бег продолжается, нарастает, стремление достигает пикового момента, но... После все обрывается. Руки не успевают захватить огонёк и душа отчаянно падёт, теряя свет надежды. Самая долгая часть произведения — как раз то, сквозь какие трудности и преграды душа спешит за светом: сначала не спеша, затем принимает решение поторопиться, чтобы не упустить, а потом и вовсе начинается погоня, которая оканчивается провалом в конце... Так и легко можно понять, что играющий и был той самой потерянной душой. Ибо никто, кроме самого музыканта не может передать столь дивной изящности своей же личной истории жизни, его собственной мелодии сердца и разума. « Музыка показывает человеку те возможности величия, которые есть в его душе » (Ралф Уолдо Эмерсон). Деревянный пыльный пол издает очередной скрип под чужим каблуком, и Эдгар, находясь все еще в бессознательном состоянии, погрузившись в собственные раздумья о воспоминаниях минувших дней, продолжал играть с закрытыми глазами до тех пор, пока повествование не подошло к завершающей стадии. Именно в этот момент происходит "толчок", который даёт Аллану возможность вылить все пиковые эмоции страха, бессилия и отчаяния в его прошлом. Прошлом, которое он не способен отпустить, будучи заключенным в оковы мрака. Мелодия нарастает, становится громче и громче, как вдруг изо просторных окон, что, необычайно для хозяина обители, не были скрыты за слоем занавесок, чтобы оказаться в полной темноте и погрузиться в любимую сердцем тому атмосферу, доносятся оглушительные взрывы, которые было слышно как нельзя лучше, учитывая старость и хлипкое состояние сооружения, что наверняка повлияли на изоляцию воздушного шума... Её попросту не было! Яркие теплые краски заиграли в ночной вышине на фоне пронзительного белого света луны, что и без того проникал через окна в дом, делая это темное убежище для павшего духом более светлым, чем оно было на самом деле, точно светлее, чем его душа и разум. Звук неприятно бил по ушам, он уж точно не смог влиться в симфонию, поэтому По пришлось прервать повествование собственной истории, так и не завершив сцену падения. Мужчина приоткрывает глаза, живописные краски отражаются на идеально ровной и гладкой лакированной поверхности скрипки, от чего они отразились в чужих глазах, быть точнее зрачках цвета морского бриза, точно пылающим огнём. Страстным и вечным, который По желал и желает обрести всю свою недлительную жизнь. Жар надежды, спасающий от всей тягости жизни людской. Мужчина приподнимает голову, отпуская скрипку, как и смычок. Он медленно подходит к столу, укладывая инструмент в положенное ему место, специальный кейс, после чего отстраняется, и место вовсе становится тихим, словно в обители более не было ни живой души, когда раскаты фейерверков становятся не слышны вовсе. — И все же, мне не понять, для чего именно я так жажду этого огонька света, — Эдгар замолкает. В ответ же ему откликается шорох из темного угла, который быстро рассеивает свою загадочность, когда оттуда бегло выныривает черно-белый зверёк и направляется прямиком к Аллану. Енот ловко цепляется лапками за заднюю часть плаща мужчины и вскарабкивается на шею, становясь неким живым греющим шарфом. По улыбается, поглаживая по шерстке животное: — Один лишь ты способен меня понять, Карл, — с небольшой улыбкой начинает диалог с енотом столь дивный музыкант, еще и в придачу необычайный писатель, но ответа кроме фырканья он не получает. — Возможно, однажды я найду того, кто сможет мне помочь, а пока, оковам вечной мерзлоты души суждено меня удерживать и по сей день, — с этими словами шторы преграждают свет луны из окон, а обитель вновь окутывает кромешная темнота... Огонь души — явление дивное, но обрести человек его способен, лишь узнав и познав того, у кого он есть в сердце еще с рождения, если сам ты — чадо мрака...