Пандорская Венера

***

      … Во рту ужасно пересохло после жаркой ночи. Обнажённый Иккинг Хэддок, шестнадцати лет от роду, аккуратно выползает из-под одеяла и движется на кухню, чтобы попить воды. За окном мерцает красное пандорское светило — Реус-55. Бесконечная оранжевая пустыня Пандоры по-своему красива… В ней есть оазисы, есть красивая живность… И есть красивые до безумия женщины. Одна такая лежит под одеялом, из которого наш герой вылез. Он обязательно под него вернётся, потому что возлюбленная не любит просыпаться одна уже с полгода как.       Её обнажённое тело отблёскивает голубоватым свечением, хотя кожа по цвету фарфоровая; с рельефными линиями мышц. Будто стеклянная, но на деле стальная. Иккингу же известно, что кожа его девы мягкая, нежная, до ужаса манящая, приятно пахнущая. А на уровне красивой большой груди красуется изображение схематичной золотой рыбки, выпрыгивающей из воды. Эта рыбка была на левом предплечье Иккинга около года, как напоминание: «вот это тебе искать надо, на ком-то найдёшь, потом сбегу, не переживай». И вот она перекочевала на грудь пышногрудой прелестной красотки-инопланетянки… Что старше Иккинга аж на десяток лет.       Она открывает глаза и тут же глядит на своего мальчика, чтобы проверить: спит или уже бодрствует. К счастью для неё, парень не успел даже задремать. Дева тянется к лицу возлюбленного рукой, чтобы погладить щеку, убрать чёлку за ушко. На небольшом лбу уже есть морщины, прямо как у старика, но это от эмоций. Иккинг вообще такой актёр. Дева невольно вспоминает их первую встречу: как у него глаза на лоб полезли и все складки тут же проявили себя. В этом нет ничего зазорного; по-своему мило. — Как себя чувствуешь? — шепчет дева, томно полуприкрыв свои голубые глаза. — Хорошо. Как обычно, — Иккинг миленько улыбается, — А ты? — Выжата как лимон… Хорошо сегодня нет уроков. — Зато мне идти… И потом ещё в художку. — Тебя подвезти? — Пешком дойду. — Точно?.. — Астрид, я уже привык. Ты хорошо меня… натренировала. — Ты хотел сказать что-то другое, — она хихикает, догадываясь, о чём юноша говорит. — Да. Не люблю говорить вслух. — Ну да, вчера только и просил об этом. «Трахни меня, трахни меня, я соскучился по твоему члену!» — Астрид пародирует интонацию молодого человека и заливисто смеётся, заметив, что ему стыдно и в целом неприятно с самого себя. — Вот, что ты со мной творишь, женщина, — Иккинг приподнимается и несильно хмурится, размышляет о насущном, глядя в потолок, — Я из прилежного ученика превращаюсь в похотливую профурсетку!.. Не будь у тебя, — и показывает рукой в сторону, — аппарата… я бы был нормальным. — А кто мешал тебе найти женщину без аппарата? — дева тоже приподнимается и клонит голову в бок. Наблюдает за реакцией юноши. — Судьба, наверное. Ты же… Моя, — честно отвечает Хэддок. — Да, сильный аргумент, — соглашается Астрид, снова ложась, — Раз ты вставал уже, поставишь чайник? — Угу, даже овсянку тебе заварю. — С мёдом? — С мёдом, да. — Люблю тебя, малыш… — Да-да, я знаю… Больше тебя меня любит только Астрид-младшая, — юноша ухмыляется, вставая снова. Под одеялом что-то колыхнулось. Дева закивала на это с игривой улыбкой, подмигнула.

***

      Пандора вышла на связь с Землёй около тысячи лет назад, и с тех пор завязались сначала деловые, а потом дружеские отношения обеих цивилизаций. Пандорцы очень любят землян; даже больше, чем своих ближайших соседей: прометейцев. Прометейцы — помесь человека и волка, с серой кожей и мехом повсюду, а земляне — красивые и ухоженные голыши. Пандорцы сильно похожи на людей, но ростом заметно выше, имеют особый отблеск кожи при лучах светил (либо зеленоватый, либо голубоватый), и у них нет пола. Либо имеются сразу оба. Астрид повезло стать обладательницей обоих причинных мест, а всё благодаря генетике… Но обо всём по порядку.       Иккинг долго готовился к полёту на Пандору, переживал: примут ли его там в школу, в художку, дадут ли вообще жить. Но всё обошлось, затраты окупились: и в школу взяли, и в художку приняли на бюджет, и квартира имеется, и даже женщина своя под боком… Правда вот она старше него, так ещё и учитель. Соулмейт, инопланетянка, педагог. Блестящее комбо.       Астрид Хофферсон вот уже четыре года работает учителем физической культуры в школе при посольстве Земли на планете Пандора, куда занесло нашего земного паренька желание стать архитектором. Здесь, на бескрайних оранжево-бордовых песках, расположились дивные замки причудливой формы, стеклянные дома, пентхаусы, торговые центры. Чудо пандорской мысли, которую хочется познать обычному землянину-подростку.       Стоик, конечно, был против затеи сына, но яблоко от яблони недалеко падает; два барана сошлись в схватке. Иккинг в итоге победил. Сейчас он живёт на квартире своей леди, хотя до этого жил в общежитии школы. Да, весь коллектив в курсе, что учитель фактически встречается с учеником, но всё легально: они ведь соулмейты. Были даже проведены медицинская и психологическая экспертизы! Астрид перестала быть учителем физкультуры в классе именно своего возлюбленного — неправильно это, не педагогично. В остальном всё в порядке. Не считая зависти, которая на Иккинга свалилась как снег на голову.       Когда Иккинг впервые увидел мадам Хофферсон именно в школе, на уроке физкультуры, он почувствовал, что вся его прежняя жизнь на Земле была какой-то… не такой. Да, были радости и грусти, дни рождения, ночёвки у друзей, общение с девочками. Но тут всё изменилось. Перед его взором стала богиня руки инопланетного Боттичелли — Пандорская Венера. С золотыми распущенными волосами, с мягким взглядом голубых глаз… Ростом в метр девяносто, с большой грудью, бицепсами, трицепсами, ягодицами, икрами, проч. Иккинг за долю секунд открыл в себе новый фетиш. Как и многие другие парни класса в тот злополучный день, когда им поставили физкультуру у мадам Хофферсон.       Это и счастье, и непомерное горе. Ты рад видеть прелестное лицо около себя, но оно же не для тебя одного существует. И ты должен делить его с товарищами… Так появился кружок обожателей мадам Хофферсон, во главе с Иккингом — самым ярым её обожателем. В это сообщество входит человек сто, не меньше. На день учителя у тренера в раздевалке уже второй год лежат минимум пятьдесят огромных букетов с синими пионами, белыми васильками и зелёными розами — самыми любимыми цветами педагога.       А потом появилась татуировка… Золотая рыбка, выпрыгивающая из воды. Маленькая, схематичная, чисто контур. Иккингу любезно объяснили одноклассники — значит пришло время искать соулмейта. «Кого-кого?» — раза три переспрашивал Хэддок, и на четвёртый раз он наконец понял. И ужаснулся. Ему искать вторую половинку… здесь, на Пандоре? Среди инопланетян? Это какая-то неудачная шутка. Да и вообще — его сердце и ум заняты лишь одной девой. Пандорской Венерой. С женским и мужским началом, да.       Целый год Иккинг ходил в неведении, лишь сладко вздыхая по своей училке физкультуры… Пока однажды она не заявила, что ей нужно уехать в командировку на повышение квалификации на целых четыре месяца. Хэддок впервые за десяток с лишним лет своей жизни разревелся как девонька и не мог успокоиться. Его объект воздыхания, который он успел полюбить во всех проявлениях своего разума, исчезает перед ним! Пока друзья смиренно и спокойно приняли эту новость, Иккинг же не находил себе места.       В тот день он один побежал провожать мадам Хофферсон на аэробус — ей нужно было улетать на Прометей. Вырвал с корнем белый василёк из клумбы около прославленной художественной школы, куда он собственно и мечтал поступить, пробежал три квартала города за сорок минут и еле успел на место посадки. Его Венера была в цветочном кремовом платье до колен, с роскошной косой, с небольшим чемоданчиком в руках. Иккинг протягивает мэм Хофферсон этот несчастный василёк, хлопает заплаканными глазами и пытается связно сказать хоть что-нибудь, чтобы порадовать свою учительницу; пожелать удачи, в конце концов. Но на деле лишь мямлит что-то непонятное на своём земном наречии. «Я буду очень сильно скучать по вам!» — наконец сказал Иккинг достаточно громко и чётко. Педагог не промолвила ни слова. Крепко обняла юнца на прощание и ушла. Этого было достаточно, чтобы Хэддоку спокойнее спалось ночью. Хотя бы не отвергла.       Мадам Хофферсон первая написала ему письмо. «Я не поблагодарила тебя за то, Иккинг, что ты пришёл попрощаться со мной. Я была у стоматолога в тот день и мне было больно двигать челюстью… Вообще открывать рот. Надеюсь ты не сильно обиделся на меня. Тоже скучаю по всем вам. Передавай мальчикам привет. Скоро увидимся! С уважением, А. Хофферсон». Стоит ли говорить, что Иккинг чуть с ума не сошёл. Это электронное письмо он распечатал на половине ватмана и приклеил на потолок, чтобы когда он просыпался утром, он всегда видел письмо, адресованное ему от Венеры. А потом открытки друзьям сделал с этим письмом. Вот как их любит мадам Хофферсон!       А потом она вернулась… Какое это было счастье для всех в классе! Иккинг лично руководил украшением кабинетика мадам Хофферсон к её приезду. Цветов побольше купил на подоконник, закупился новым спортивным инвентарём, полы помыл, на стены прикрепил послания от учеников женщины, чтобы напомнить ей, как она ценна и любима. Педагог подарок оценила. Оценила настолько, что позвала все свои классы отметить свой приезд в местном кафе. С разрешения родителей и руководства, конечно же.       Это была вежливая, спокойная… тусовка. Все веселились, пели в караоке, играли в игры. Иккингу тоже было хорошо, но до поры до времени. Мадам Хофферсон пропала куда-то на целых два часа, и её нигде не было видно. Парень бродил по кафе, в итоге вышел на улицу и ходил кругами, выискивая свою Венеру. А она всё это время сидела на скамейке в ближайшем парке и преспокойно пила горький кофе. Привычка.       Педагог не ожидала увидеть около себя Иккинга в этот момент уединения. Снова одни, без свидетелей. Учитель и её ученик. Единственный, кто проводил и встретил, писал письма… Всё ясно как день — паренёк втюрился до беспамятства. «Это неправильно», — постоянно мелькало в голове мэм Хофферсон, но что-то глубоко в подкорке подсказывало, что всё это отвергать не стоит. Надо проверить, удостовериться. Недаром ведь на ноге уже год как покоится… голова Венеры земного Боттичелли…       Разговор был долгим, эмоциональным. Говорили обо всём на свете: о Земле, о Пандоре, о педагогической деятельности, о дружбе и любви… Соулмейтах. Иккинг помнит этот момент, когда решился поцеловать свою Венеру в губы: резко, пока не опомнилась, пока была воля в голове и удача в руках. Да и расстояние между головами располагало… Богиня любви не отвергла юнца; приобняла за плечи и затем прижала его голову к своей груди. Шептала, какой он маленький дурак, что посмел такое сотворить. Но всё это было в шуточной интонации. Иккинг заметно осмелел и начал выговариваться мадам Хофферсон обо всех своих чувствах, что в нём скопились за два неполных года, что он её знает. — Я люблю вас! — Иккинг, меня посадят. — Не посадят, я уверен! Я же Ваш! — парень никак не угомонится, — А вы Моя! Я всё понял, а вы?.. Разве вы не испытываете того же ко мне?.. — Как бы сказать, — дева всё ещё скрывает свою правду сердца, — испытываю, но не так бурно, как ты. — Но есть же! — Да. — Значит не посадят!       Иккинг шёл рядом со своей Венерой вприпрыжку, с задорной улыбкой и сверкающими глазами. Но в кафе пришлось прикинуться, что ничего не было. Никакого разговора, признания и атаки в самые губы. Эта знаменательная дата помечена в календаре Хэддока ярким квадратом. Таким же, как стипендия в художке и собственный день рождения, но только красного цвета. Любовь же!       Наконец наступает зимний бал. Пандорская Венера надевает красивое синее платье до пола с глубоким вырезом на груди, чтобы точно убить всех молодых людей своим роскошным видом. Иккинг так и вовсе чуть не умер — валялся на кафельном полу в полуобмороке. О таком и мечтать было нельзя, даже думать! Мадам Хофферсон как нарочно подошла к Иккингу, чтобы сделать совместное фото для школьного журнала. Ибо уже вся школа прознала, что именно Хэддок является главой кружка обожателей горячей учительницы физкультуры.       Потом Венера решила уйти в свой кабинет: что-то забыла там; то ли ключи от квартиры, то ли сменную обувь. Иккинг решил пойти за учительницей, чтобы ей не было одиноко идти по этим огромным пустым коридорам. Он шутил, она лишь ухмылялась в потёмках, щурилась и молчала.       Иккинг любезно открывает кабинет, первым проходит в него и включает свет. Находит ключи быстро, ведь они спокойно лежали на подоконнике. Но вдруг в кабинете воцаряется темнота. Мадам Хофферсон трогает своего ученика за талию и затем с силой приподнимает над полом, чтобы усадить на рядом стоящий стол. Иккинг и пискнуть не успел от такой наглости и быстроты. Музыка сильнее зашумела в актовом зале, толпа заорала, а он тут со своей Венерой… Что жадно целует его губы и видимо… Да, точно. Блестящее начало долгоиграющих отношений.       Дева достаточно быстро сняла со своего молодого любовника пиджак с рубашкой. При сумеречном свете Плазмы (спутника Пандоры, что появляется лишь ночью) виду Астрид открывается татуировка на левом боку Иккинга — голова Венеры земного Боттичелли. Пазл сложился. Вот почему к нему так тянуло и продолжает тянуть неведомой магией любви. Иккинг сбивчиво дышит и тихо мычит, когда богиня любви вылизывает языком его шею, соски, татуировку-метку. Это всё похоже на слишком реалистичный эротический сон, каких Хэддок повидал уже с десяток за последний месяц. На этот раз объектом ласок является он сам.       Платье шумно падает на пол (чистый, недавно помытый), грудь девы оголяется и на ней сразу становится видно татуировку — золотую рыбку, выпрыгивающую из воды. Свет Плазмы красиво играет на коже Венеры, заставляет ум Иккинга зайти за разум. Это мгновение будет снится ему до конца жизни… Как самая загадочная и эмоциональная секунда из множества секунд их любви.       Пока потные одноклассники, одетые в смокинги, распластались на танцполе от бессилья, Иккинга распластали на письменном столе уже голым. И откуда только в пенале у Венеры нашлась смазка… Неужто она занималась непотребством на рабочем месте в обеденные часы?.. А вдруг у неё где-то ростовая секс-кукла в одном из шкафчиков припрятана… Да нет, быть такого не может. Может просто надрачивала свой… аппарат.       Больно и приятно одновременно. Иккинг любит боль, ведь за ней следует облегчение и любовь. А тут всё сразу. Пандорская Венера любит своего земного Боттичелли в школе, в учительском кабинете-раздевалке-подсобке, пока за стеной шумят и танцуют другие подростки. Идиллия. Поцелуи льются как дождь на лицо Иккингу, ему это ужасно льстит. Его так даже мама не целовала никогда. Но затем юнца насильно переворачивают лицом к стене. В волосах ползают женские пальцы, массируют кожу головы. Правда это не спасёт от последующей боли в причинном месте, но тоже неплохая панацея. Венера как может щадит своего почитателя. Много смазки утекло, как и музыки проплыло мимо ушей. Астрид сама по себе очень выносливая дева. Годы тренировок и воздержания сделали своё дело.       Иккинг не особо помнит, сколько всё длилось в точности. Для его затуманенного негой сознания это было до приятного долго; почти вечно. Потом вроде как полез за добавкой: захотелось руками померить, ртом проверить. Женщина с членом… Неслыханный ящик Пандоры для землянина! Астрид против не была, наоборот. Просто не хотела, чтобы одежда испачкалась… Увы, так и вышло, но после всего происшествия в темноте особо никто не заметил изменений. Разве что Иккинг был улыбчивее обычного и шёл на выход из школы очень медленно, при этом ойкая; но всё равно был счастлив.

***

      Иккинг додумался нарисовать на первый экзамен в художественной школе портрет своей возлюбленной в образе Венеры из «Рождения Венеры» Боттичелли. Преподаватели откровенно говоря засрали юнца, но за такую смелую попытку и за вложенную в картину частичку любви поставили четыре. Затем картину повесили в кабинете официального посла Земли на Пандоре. Такой чести ещё никто не удостаивался… Послу ужасно понравилось, что у пандорской Венеры синие глаза и, что вероятно, есть член между ног. Такое искусство многим по вкусу.

***

— Астрид, меня интересует один вопрос… Почему у тебя член вообще вырос? — Генетика. — То есть в твоём роду были женщины с членами? — Да. — Интересно… А у них как всё возникло? — Малыш, мой род идёт от жрицы любви Астериллы, которой богиня любви Гертруда якобы даровала мужское начало. — Я так и знал, что ты божественного происхождения, — Иккинг широко лыбится и спешит положить свою голову на грудь возлюбленной; лежат на диване и смотрят телевизор, — Почти у всех инопланетянок, что я знаю, нет даже киски. — Такое бывает. Я просто исключение. — Зато какое меткое!.. Кстати, хотел попросить кое о чём. — Слушаю, малыш, — Астрид мило улыбается, поглаживает своего мальчика по спине ладонью. — Я хотел бы в следующий раз быть сверху. — Да? А ты заслужил? — дева хитро щурится. — А чё, нет?.. Картину купили, начал в качалку с тобой ходить! — Хорошо, так и быть. Но только разочек! — Ес! Я люблю тебя!

***

— Я тебя ненавижу!.. О Тор, как же!.. Да тише ты, не так быстро! — ругается Хэддок, тяжело дыша и изрядно потея. По прелестному портрету богини любви на коже течёт капля пота. — Ну ты же сверху. — Да не в этом смысле, Астрид! — прикрикивает юнец, чуть ли не плача от досады и гнева, — Отрастила, блин, дубину! — В следующий раз уточняй, — ладони покоятся на бёдрах возлюбленного, что восседает на члене девы. Венера самодовольно лыбится, любуется картинкой. Иккинг стал заложником своей же неправильной формулировки. — Ты никогда мне не дашь ведущей позиции, да? — Я подумаю над этим… — Астрид чуть шипит, — Не сжимайся так. — У тебя все в роду женщины с такими членами большими рождались?.. — парень таким образом бесится и жалуется одновременно, — Дальше не буду, а то больно… — Наверное… у меня самый большой член в семье, — дева с ухмылкой толкается наверх, чтобы получше насадить юнца на свой аппарат; ответом был хриплый крик и следом недовольная мина раскрасневшегося лица. Астрид смеётся от вида злых зелёных глаз и сжатых в плотную короткую линию губ. — Чтоб я ещё раз просил тебя!.. — бурчит Иккинг сквозь зубы, вцепляясь руками в талию Астрид, чтобы приподняться и снова сесть. И так раз пять.       Больно и слегка обидно внутри, но зато сколько любви и удовольствия юный земной Боттичелли доставляет своей пандорской Венере! Ради такой женщины не жалко и сверху побыть… В смысле самого себя трахнуть, пока любимая лежит и отдыхает. Надо делать подобное почаще, может и привыкнется со временем. Хотя и так живут совместной половой жизнью уже полгода; с тех самых пор как Иккинг переехал к возлюбленной на квартиру.       Астрид любит Иккинга очень сильно, но Астрид-младшая ещё сильнее. Любое, даже самое мало-мальское действие юноши по дому: наклон под стол, чтобы поднять что-то упавшее, мытьё полов, лежание на диване попой кверху — включается боевая готовность. Приходится либо терпеть, либо действовать по ситуации. Чаще всего Иккинг проклинает всю Пандору… Но следом оказывает посильную помощь своей Венере. Как ей отказать? Любовь же. Добивался столько!.. Надо соответствовать.       Ну ладно дома. Но вот в общественных местах… Иккинг теперь не может ходить с Астрид на пляж. Дело в том, что Венера не умеет себя контролировать, когда её возлюбленный оголяется при ней. Даже поход в платную раздевалку не помог. Хэддок ведь растёт, крепнет. Месяцы тренировок дают о себе знать: плечи становятся мощнее, грудная клетка чётче проявляется на худом корпусе. Будоражит сознание!       Это был третий и последний приход на пляж тем летом. К тому моменту парочка только начинала жить в одной квартире, но совместного полового опыта было уже достаточно, чтобы можно было констатировать: уживутся неплохо; самое главное, чтобы соседи не прознали. Так вот, Иккинг спокойно лежал и загорал, пока Астрид решила куда-то отлучится. Звенит телефон, парень не глядя берёт трубку. — Да? — Малыш, есть проблема. — Дай угадаю… — Принеси мне шорты, пожалуйста, я трусы порвала. — Блестяще. Жди.       В итоге застряли в платной раздевалке на добрых полчаса. Стояк Венеры не хотел уходить и Хэддоку пришлось изрядно постараться, чтобы не пролить ни капли спермы на пол и ненароком не укусить член возлюбленной от испуга, ибо в дверцу то и дело бешено колотили недовольные отдыхающие. — Малыш, тебе купить что-нибудь? — они снова сидели на пляже, под палящим Реусом-55, на них искоса зыркали окружающие. Люди не дураки, догадываются. — Да. Только не мне, а тебе. Клетку на член, — с расстановкой говорит Иккинг, тяжело вздыхая, — Порцию белка на вечер я уже получил, спасибо. — Тебе же понравилось, — Астрид мило улыбается, ложится на спину и глядит в чёрных очках на сиренево-красное светило. — Да, но… Я теперь не могу смотреть людям в глаза. — Ничего страшного, нужны они тебе. У тебя есть я. — Угу. У тебя же две головы и четыре глаза. — Да, — Венера лыбится чуть шире на это высказывание. — Но с твоей тягой… ко мне… надо что-то делать, — подбирает слова Хэддок, почёсывая макушку рукой, — Я что «да» тебе говорю, что «нет»… итог всегда один. — Потому что люблю, логично. — На данный момент ты чаще любишь меня больше членом, чем сердцем, — чуть кривит лицом парень. — Я люблю тебя в равной степени и тем, и тем. Просто так кажется… До тебя я никого так не любила, — Астрид поворачивает голову в сторону сидящего рядом Иккинга; он клонит голову к деве, чтобы лучше разглядеть за очками её глаза. — То есть я у тебя ещё и первый? — Ага. Люблю впервые и навсегда. — И срываешь на мне всю свою мощь, — говорит не без иронии Иккинг, следом напрягает левую руку, чтобы вылез бицепс, но этого не происходит. — О да. Хорошо ведь получается. — Да, но было бы лучше, если бы ты срывала её дома. А то убегу от тебя опять в общагу, хе-хе.       Вечером того же дня Иккинг поплатился за свою недоугрозу ужином и сном. Пандорская Венера крайне вынослива… Хотя земной Боттичелли тоже не лыком шит — сосал отменно всю ночь и до первых лучей Реуса-55… Вообще Хэддок очень полюбил это дело. Пока возлюбленная сидит ночами и мучается с документацией, юнец уже в который раз устраивает эксперимент: уместится ли в этот раз весь член девы в его глотку, или опять сработает рвотный рефлекс… Вот что творит с землянами инопланетная любовь! Им хочется ублажать своих вторых половинок даже пока те заняты. Да, на людях ноют и жалуются, но на деле-то всё иначе. Счастье любит тишину в конце концов.       Член Астрид в толщину большеват, а вот по длине оптимален — шестнадцать сантиметров боли и удовольствия для одной узкой земной попки. Иккинг как только не зовёт член возлюбленной: и аппаратом, и Астрид-младшей (потому что своей жизнью порой живёт), и дубиной, и махиной, и проч. Имён-синонимов и прозвищ в его речи не удостаивались даже лучшие друзья, а тут целый спектр: выбирай не хочу. Так сильно любит!

***

— Я тут одно исследование прочитала… — Астрид сидит на диване, рядом, на кофейном столе, лежит ноутбук. — Что-то интересное? — Иккинг в это время сидит у ног Венеры; активно штрихует чертёж простым карандашом. — Да. Почему меня так тянет к тебе. — Слушаю, — парень замер на долю секунд. — После нахождения своей второй половинки у обоих партнёров нарушается гормональный фон и повышается половая активность. — Исследование здесь проводили? — Да, на Пандоре. — Блестяще… Значит Судьба специально ввела ещё один член в мою жизнь, — заключает Хэддок, чуть ухмыляясь, — чтобы не скучал. — А я как раз искала себе кого-нибудь сговорчивого. — Ну да, чтобы соглашался на все твои авантюры… — Кстати об авантюрах!.. — Астрид, оставь мою задницу в покое хотя бы на сутки!

***

      Когда мадам Хофферсон сказали, что ей нужно снова проходить повышение квалификации, она строго для себя решила, что одна на Прометей точно не полетит. Задним числом оформила заявление от имени отца Иккинга, якобы ему надо ехать лечиться (от чего, правда, не ясно), и взяла любимого с собой.       Несмотря на то, что слухи о Прометее ходят далеко не радужные, жители этой планеты Иккингу понравились. Дружелюбный, гостеприимный народец. У Астрид много друзей прометейцев — таких же преподов-качков, как она сама. И они оценили выбор своей подружки — земляне по-своему хороши… На вкус. — Ты почему не сказала, что они каннибалы?! — Они пошутили, — Венера вертит в руках красное яблоко. — Не шутили они ни хрена, я видел их глаза! — Они едят растения, малыш. — С мясом на них, ага. Интересная планета!.. — Придётся привыкать, мы тут минимум на два месяца. — Блестяще. — заключает на нерадостной ноте Иккинг, закатывая глаза, затем дёргается, — Ой, надо отцу позвонить! — Я уже позвонила. — В смысле?.. Не понял сейчас, — Хэддок чуть хмурится, недоумевает, — Ты реально звонила моему папе? — Ну да. Привет тебе от мамы кстати, — Астрид откусывает от яблока небольшой кусочек. — И с каких это пор ты с моей роднёй болтаешь? — щурится парень, ставя руки на бока. Дева с ухмылкой подходит к нему почти вплотную. — С тех пор как в твою жизнь вошёл ещё один член. — Тебе… не идёт говорить такие вещи, — чуть тише говорит он, опускает руки. — Да что ты, — пандорская Венера игриво ухмыляется, свободной рукой гладит любимого по спине; спустя секунды ладонь скользнула под домашние штаны, чтобы пощупать такие небольшие, но уже заметно упругие ягодицы. — Если отец узнает, что за член в мою жизнь вошёл и чей он именно… Я умру очень мучительной смертью, — серьёзно говорит Иккинг, следом тяжело вздыхает; с минуту молчит, поднимает голову, чтобы глянуть на свою возлюбленную, — Ты опять за своё, женщина? — Ну люблю я тебя! — Третий раз за день? — и вскидывает бровью. — Не нравится? Устрою все восемь. — Ты права, ночь на Прометее длиннее, чем на Пандоре… Аж на три часа. — Не заговаривай мне зубы, малыш, прими свою участь достойно, — приговаривает с ноткой милой угрозы Астрид, ловко кидая полусъеденное яблоко обратно в тарелку с фруктами; точно хочет схватить Иккинга и утащить с собой в спальню. — Бери, я сдаюсь, — с каменным лицом и мёртвым голосом юнец разводит руки в стороны, — Люби меня всего. Только зад не порви. Мне ещё завтра с тобой много где ходить надо будет. — Я буду нежной, не переживай!

***

— А он чё в водолазке? Жара же на улице. — Чувак, не тупи. Это же Астрид! — А… Но я не понял всё равно. — Чел, ну ты во-ще, конечно… Любятся они, понимаешь? — Рил? — Да. — Тогда понятно… И давно они так?.. — Наверное да. Всегда вместе. Я слыхал от Белунга, что они в кинотеатре!.. — Можешь не говорить. Это Астрид. «Дорвалась» называется. — Да вот и я о том же… И он ведь не отказывает! Земляне все такие… пассивные? — Скорее да, чем нет. — Ей же лучше. — Согласен… Хотя он всё равно с характером. Глянь, чёт выясняют. — О-о-о, повела. Ну понятно, у неё боевая готовность. — Учёба учёбой, а секс по расписанию. — Ты хотел сказать «по желанию»? — Ну да, я так и хотел сказать, ты же понял.

***

— Ты так красиво выглядишь, когда… — Заткнись. — Нет, тебе идёт сосать. Правда!.. Малыш, не так быстро и руками!.. — Не указывай мне, женщина, как сосать твой член и как с ним управляться. Я знаю. — Сейчас ты мучишь меня только… — Понятное дело. Я хочу, чтобы мы ушли отсюда побыстрее. Нашла место… — Тогда дома!.. — Да-да, обязательно, Астрид. — А ты надел?.. — Да-да, надел. — Можно гляну? — Чтобы ты меня тут ещё и… Нет. — Ну малыш! — Нет я сказал! Жди до дома. — Ладно, ладно… Но тогда подольше. — Да, подольше… О Тор, когда же ты кончишь наконец?.. — Эй, ну сколько можно?! Выходите давайте! — Пройдите в соседнюю кабинку, пожалуйста, у меня проблемы! — Тут одна только открыта, девушка!.. Так вы тут ещё не одни?.. — Сэр, дайте мне сделать минет своей миледи в гордом одиночестве. Спасибо. — Ну и народ пошёл… Извращенцы!