не в её вкусе

      Йечан терпеть не могла кофейные сигареты. Плевалась, как кошка, каждый раз, когда младший брат приносил их из магазина. Самой не продавали. Слишком мелкая.              Йечан и кофе не любила. Только если очень много сахара и сиропа, так, что зубы сводит. Кофе она куда больше предпочитала разные газировки и шоколадное молоко — последнее могла пить паками, особенно, когда занималась.              Он не знал, честно не понимал, почему знает это всё о ней. Ведь его она тоже терпеть не могла. Не хуже той же кошки шипела каждый раз, когда он оказывался в радиусе ближе, чем один метр. Санёп был не в её вкусе — со своей карамельной мягкой кожей, арабским типом лица и большими карими глазами. Ей нравились худощавые, аристократичные, женственные и изящные парни. Не такие, как он.              — Чхве Санёп, — раздаётся резкий, скрежещущий голос на весь зал библиотеки, и парню приходится поднять взгляд от очередного за сегодня учебника по анатомии. Ему не нужно смотреть, кто стоит перед ним, но он всё равно поправляет круглые очки на переносице и откидывается на высокую спинку стула, скрещивая руки на широкой груди, так, чтобы бьющее в окно солнце спряталось за щуплой, далеко не женственной фигуркой.              — Не ори, — лениво отвечает он, кидая быстрый взгляд на работницу библиотеки и наигранно ей улыбаясь, уже предвидя воодушевленную реакцию — снова будет просить его номер, когда он будет сдавать книги.       — Что тебе нужно? — снова обращается он к девушке перед ним.              — Приходи в Люси, — она со скрежетом отодвигает соседний стул и усаживается рядом, широко расставляя ноги — всё равно школьная юбка — формальность, Йечан ходит в школу в спортивках и массивных кроссовках. — Нам нужен вокалист и гитарист.              — Не отвлекай меня по таким пустякам, — Санёп разочарованно закатывает глаза и возвращается к книге. Морщится: от Шин несёт виноградной шипучкой — приторной и химозной.              — Ну, нет так нет, — девушка кивает, спутывая недавно заплетённые одноклассницами косички на коротких голубых волосах и поднимается, с тем же скрежетом задвигая стул и, Санёпу не нужно видеть, выпрыгивает в распахнутое окно под возмущенный вздох работницы библиотеки.              Второй раз она добровольно, хотя в этом он не уверен, подходит к нему через неделю. Погода выдалась чересчур жаркой, и работать над конспектами Санёп вышел в парк у реки Хан. Даже в выходные он продолжал заниматься, несмотря ни на что — он должен поступить. Но и он был не роботом — уставал, очень уставал. Предвидя это, для занятий выбрал именно лужайку, где можно расстелить плед и, если что, вытянуться на тёплой траве. Чем он сейчас и занялся.              — Чхве Санёп, — он кривится, но не особо активно — во-первых, лень, во-вторых, Йечан закрыла собой слепящее вот уже пятнадцать минут закатное солнце.              — Я не буду спрашивать, как ты меня нашла, но, если по той же причине, мой ответ всё ещё нет, — не открывая глаз говорит он и ждёт реакции: они не в школе, а вне её стен девушка была способна на что угодно.              Он вполне ожидал плевка или хотя бы пинка в бок. Вылитая на него газировка тоже была бы вполне в характере Йечан.              — Меня Вон убьёт, — слышит он приглушённый шёпот и никак не ожидает, что под его бок, толкаясь костями, подлезет Шин. — Двигайся, разлёгся тут.              Парень удивлённо поднимается, действительно сдвигаясь чуть в сторону и оборачиваясь на неё: в широком джинсовом комбинезоне она выглядела ещё младше своих лет, особенно с этими подгоревшими на солнце щеками. Сигарета в зубах смотрится как что-то инородное. Не прикуривает. Перехватывает пальцами, пропуская её между ними. Нервничает.              Санёп щурится, такую Шин ещё он не видел. Неужели всё действительно настолько плохо, что она пришла к нему за помощью? Кряхтя, дотягивается до своей сумки и вытаскивает самую дешёвую зажигалку из бокового кармана, чиркает, выдавая небольшое пламя, протягивает ей. Йечан рывком поднимается, прикуривает, затягивается глубоко и выдыхает — её сигареты ментоловые и капсула, вроде апельсиновая.              — Что с Джухёком? — коротко спрашивает он, неспешно вытягивая из собственной пачки сигарету и чиркая зажигалкой — не успевает, Йечан резко подаётся к нему, прижимая собственную сигарету к его, зажатой в зубах. Затем отстраняется, снова затягивается и выдыхает.              — Свалил, — на выдохе говорит она, глядя на брызги алого солнца в мутной воде, — в закат.              Она морщится и чуть ёрзает на месте, обхватывая колени руками, затем бросая цепкий взгляд из-под закудрявившейся от влажности чёлки на парня.              — Не думала, что отличник и паинька Чхве курит, — с наигранной издёвкой, но надломившимся голосом говорит и сплёвывает вязкую слюну в траву.              — Что же, — он со вкусом затягивается, — а я знал, что гордость нашей школы дымит как паровоз.              Она лишь вздыхает.       Гордость школы.       Отвратительная кличка.       Ей не нравилось.              Талантливый ребёнок. Самородок. Гениальный скрипач. Всё это настолько уже приелось и въелось в подкорку вольной головы девушки, что хотелось выть. Хотелось драть глотку в крике и бежать куда глаза глядят. Она делала всё, чтобы отмыться от этих слов — красила волосы, била татуировки, не стесняясь их показывать в школе, заваливала экзамены, нарушала дисциплину и в конце концов даже создала свою группу на пару с ещё одним таким же «самородком». Ничего не помогало.       Отец продолжал принуждать играть на скрипке, мотивируя тем, что она больше ничего не умеет. И она играла. Выигрывала конкурсы, соревнования, абсолютно осознавая, какая жизнь ждёт её дальше. Консерватория, затем концерты, концерты, концерты — и так без конца.              — Ненавижу, — выдыхает, ероша жёсткие волосы на затылке.              — Джухёка?              — Себя.              — Понятно.              Они оба молчат в сизом дыме: два вкуса смешиваются, но оба терпеть не могут этот микс. Но сидят рядом. Йечан едва заметно дрожит. Плачет.              Группа была для неё спасением. Как и Джухёк. Об этом союзе знали все — неуправляемая и взбалмошная Шин и нежный, аристократичный Ли — абсолютно разные, но из-за этого и идеально друг другу подходящие. Их экспрессия на сцене была просто невероятной. Сама Йечан на сцене становилась другой, когда они играли свою музыку. Они собрали роскошную группу. Скрипачка, вокалист и гитарист, бас-гитарист, к тому же продюсирующий в столь раннем возрасте, и универсальный барабанщик-вокалист-гитарист в одном лице — в семье Йечан все были талантливы, младший брат не был исключением. Их музыка дышала свободой и новизной. Но сейчас всё рушилось на её глазах. Без вокалиста группа не имеет смысла. Кваниль, конечно, умничка, но и у него есть свой предел.              — Ты ищешь замену вокалисту в группе или Джухёку? — стряхивая пепел, спрашивает Ёп, замечая, что над рекой собирается туман, а солнце уже почти скрылось за бетонными коробками.              — Ты никогда не сможешь стать заменой, — её слова горше Санёповских сигарет, а взгляд острее лезвия бритвы, которой она по вечерам царапает запястья. — Вонсан сказал, чтобы я без тебя не возвращалась, поэтому у тебя нет выбора.              Она тушит сигарету о землю, поднимается и идёт к урне, чтобы выбросить.              Чхве лениво наблюдает за щуплой, совершенно не девичьей фигуркой из-под приопущенных век и тяжело вздыхает.              — Не мостись. Мы уходим, — чеканит он, когда Йечан возвращается.              —Уже?              — Хочу кое-что показать.              Парень делает последнюю быструю затяжку и выбрасывает окурок в урну, точно в неё попадая даже издалека. Быстро собирает вещи — их не так уж и много: в рюкзак помещаются ноутбук и плед, и гитара в чехле. Йечан тоже берёт свой потрёпанный жизнью полупустой рюкзак и белый исклеенный наклейками футляр для скрипки — видимо пришла сюда с репетиции.              Она ничего не спрашивает, молча следует за ним по оживлённым улицам Сеула. Когда они приходят на Хондэ, она удивлённо таращится на парня, по-хозяйски вошедшего в один из баров, здороваясь за руку с несколькими людьми по ходу.              — Присядь там, — он кивает на выстроенные в ряды стулья, где уже сидело немного людей, а сам скрывается в соседней комнате.              Йечан не успевает сообразить, как в её руке оказывается высокий стакан с золотистой жидкостью и высокой пеной: морщится, — пиво не любит — но делает глоток и удивлённо поднимает осветлённые брови под лёгкий смех откуда-то из-за барной стойки: в стакане лимонад, просто со взбитой пеной.              Пока она с удовольствием потягивает приторную жидкость, зал заполняется людьми, видимо, это довольно популярное место. Еще пара минут, и все стулья заполнены, а импровизированную сцену теперь освещают тёплые жёлтые и красные лампы.              Когда после нескольких неплохих музыкантов на сцене появляется Санёп, она даже не успевает удивиться — для этого у неё есть время, пока он играет первую композицию. Голос парня звучит чисто и звонко, ярко, сочно, фактурно — она могла бы продолжить список, но во время следующей песни слова у Йечан застряли в горле в буквальном смысле.              Сейчас, выкуривая уже вторую сигарету на крыше бара и стараясь хоть немного охладить пылающие щёки под ночным ветром, Йечан и не вспомнит точный смысл песни. Но, определённо, это было что-то, что заставляло потеть ладони и краснеть щёки: что-то про женщину и мужчину, драные чулки и красные туфли на каблуке.       Она бы не сказала, что никогда раньше не думала в этом русле, но то, как исполнял эту песню Чхве, почему-то заставляло её подрагивать и прятать лицо в ладонях даже сейчас.       В свете красно-жёлтых ламп карамельного цвета кожа парня чуть блестела от пота, тёмные волосы, зачёсанные набок, ещё слегка влажные, — в помещении было душно, — хриплый, но насыщенный голос и уверенные удары крепких пальцев по струнам — Шин не могла выбросить этот образ из головы, тем более, оставаться на выступлении и смотреть на это безобразие дольше.       Слегка оттягивая ритм и последние слоги в словах иногда чуть ли не рычащим голосом, крепко сжимая гриф гитары, иногда бросая цепкие взгляды на публику совсем тёмными глазами, Санёп создавал какие-то совершенно невероятные образы.              — Ну как? — она едва не подпрыгивает на месте, когда слышит за спиной тот самый голос. Он неспешно подходит к ней, держа в пальцах два высоких бокала с золотистой жидкостью и высокой пеной.              — Впечатляет, — хрипит она, затушив о перила крыши сигарету и закинув ту в банку неподалёку.              Парень ухмыляется так, что Йечан понимает — он знает себе цену и знает какое очарование он может произвести. Санёп протягивает ей один бокал, и она, не задумываясь, делает глоток и тут же шипит — горько.              — Так и знал, — он смеётся, забирая у неё бокал с пивом и отдавая второй, от которого за километр несёт лимонадной химозностью, продолжает хихикать, когда она крупными глотками запивает горечь хмеля.              — Они хоть в курсе, что ты старшеклассник? — скрипит Шин, морщась, на что он неоднозначно пожимает плечами.              — Что же, Йечан-щи, — усмехается он, когда её выражение лица наконец становится нормальным. — Я показал тебе сегодня, на что я способен. Осилишь в своей группе такого участника?              Шин задумывается лишь на мгновение и кивает, делая очередной глоток, чтобы за бокалом скрыть раскрасневшиеся щёки.              — Тогда, — Санёп отставляет свой бокал на деревянное ограждение и тянется рукой к лицу девушки, вытирая с её губ лимонадную пенку, второй рукой отнимая у неё высокий стакан, отставляя его к своему же, и резко притягивает худощавое тельце к себе, крепко удерживая её лицо пальцами, заставляя смотреть себе в глаза. — Тогда я не собираюсь быть заменой, Йечан. И приложу для этого все усилия.              В глазах у Шин трепещут жёлтые блики и его, Санёповское, отражение, близко-близко. Она может чувствовать горечь дыма его сигарет от одежды и приторный запах хмеля. Его глаза тоже тёмные, с горчинкой, совсем не во вкусе Йечан. Как горячая кожа под тонкой тканью рубашки, которую она может сейчас чувствовать пальцами.       Он совершенно не в её вкусе.       Но он и не собирается подстраиваться.