ничего на свете лучше нету

Что красит Феликса больше всего, так это буквально феноменальное умение промолчать, когда нужно. Во-первых, благодаря этому таланту он чаще выглядит умным, чем мог бы, а во-вторых, конфликтов у него практически не случается, даже с Минхо-хёном, который, конечно, хороший, но до того взрывной. Феликс танцует так себе, но делает это настолько искренне и с таким неприкрытым удовольствием, что никому и в голову не пришло бы его критиковать, — даже Минхо-хёну, который, конечно, хороший, но до того перфекционист. Если вы понаблюдаете за Феликсом хотя бы несколько дней, вам может показаться, что он блаженный, а то и вовсе святой, как Сейлор Мун в обличии Принцессы Серебряного Тысячелетия, потому что он улыбается так, что растаял бы и целый ледник, — что уж говорить о Минхо-хёне, который, конечно, очень хороший, но с контролем агрессии у него так себе. Среди девчонок, начиная с первого курса и заканчивая последним, самый популярный клуб — это фанклуб Феликса Ли, потому что он выглядит, как ожившая картинка из самой красивой манхвы, а голос его глубок и бархатен, как у церковного певчего на позиции бас-профундо. Подобные сочетания сводят с ума буквально каждую (и каждого — через одного), и даже Минхо-хён заслушивается, улыбаясь, хотя угодить ему — задачка не из легко выполнимых. Хотя он, конечно, хороший. У Феликса все хорошие, в противном случае человека он просто не замечает. У Феликса все хорошие, красивые умнички, талантливые и яркие, он умеет поддерживать так, что даже последний бездарь поверит в себя, что уж говорить о Минхо-хёне, который, конечно, хороший, но до того придирчив ко всем, в том числе и к себе. Феликс увлекается всем подряд, коллекционируя увлечения и хобби с упорством безумного собирателя редкостей: он танцует, поёт, читает реп, фотографируется и фотографирует, ведёт колонку о моде в университетской газете, готовит невероятные сладости, играет в компьютерные игры, сочиняет песни и убийственные в своей трогательной нелепости шутки, учит девочек краситься, запоем читает манхву и смотрит аниме, всё ещё учит корейский, пробует в японский, смотрит обучающие видео по татуировке и кормит бездомных котят. Минхо-хён, который очень, конечно, хороший, часто хватается за голову и потешно сводит глаза к переносице, когда Феликс высказывает желание заняться чем-нибудь ещё. В сутках Феликса, как минимум, сто часов, при этом он ужасно любит спать, лениться и до обеда валяться в постели, и как он успевает всё вот это вот — загадка для всех, даже для Минхо-хёна, который, конечно, очень хороший, но склонен к некоторой зависти эдакой продуктивности. Толку от этого вороха всего на свете в жизни не так много, и, если честно, как следует Феликс не умеет ничего: он до сих пор путает окончания глаголов на корейском, то и дело не попадает в ноты, пишет, естественно, тоже с ошибками, легко может перепутать консиллер с основой под тональный крем, не всегда отличает одежду Гуччи от Луи Вьюттона, не запоминает им же придуманные рэп-партии и кладёт в тесто для брауни крахмал вместо муки. А всё потому, что сутки у него явно резиновые, а вот объём оперативной памяти в хорошенькой голове — нет, и некоторые процессы от этого то и дело дают сбои. Впрочем, чаще всего он не особо переживает, а просто начинает заново, а забытое корейское слово легко заменяет английским. Словно жизнь его слишком коротка для того, чтобы тратить её на негативные эмоции. Иногда, конечно, расстраивается, и тоже, как и всё остальное — делает это искренне и от всей своей широкой души. Вот тогда начинаются слёзы, целые слёзные реки, безутешные причитания и жалобы на всё на свете. В иной раз и пару часов проплакать может. Минхо-хён, например, в такие моменты просто сливается, потому что совершенно не представляет, что делать с хорошенькими ревущими мальчиками. Хоть он и хороший, конечно. Помимо всего прочего, уже достаточного для пары десятков полноценных жизней, Феликс очень любит дружить. Приятелей у него целое море, подружек всех возможных возрастов, включая преподавательницу по сценической речи — пруд пруди, а если изучить его соцсети, кроме шуток, можно сойти с ума. В друзьях, каждый из которых — самый пресамый лучший, народу уже чуть меньше, но тоже хватает. Как назвать отношения с Минхо-хёном Феликс не знает. Тот, кажется, хоть и бесится напоказ, за ним присматривает, оберегая от совсем уж безумных глупостей, а то и вовсе строго вычитывает за совсем уж очевидные промахи. И учит танцевать и петь, а эти занятия у Феликса в топе любимых. Если говорить о Хан Джисоне — то это лучший друг номер один. У них дни рождения с разницей в одни неполные сутки, Джисон поёт как заправская поп-звезда, играет на гитаре и сочиняет самые классные, хоть и грустные, песни, но, при этом ужасно весёлый и шебутной, когда не слишком устаёт. А ещё Джисон — истинный слизеринец, не питающий к окружающим радужных иллюзий, и часто сознательно снимает с крошки Феликса розовые очки, если тот опять знакомится с кем-то «ну просто замечательным». Хан Джисон — бессменная и непревзойдённая Мисс Сплетня всея университета, он знает решительно всё решительно обо всех, от первокурсников и абитуриентов, до сторожей и работников кафетерия. От чуткого нюха Джисона не скроется ни одна подробность, будь то отметки, влюблённости, ссоры, пятна на биографии, состояние семей, логины во всех возможных соцсетях или планы на ближайшие каникулы. Он знает всё обо всех и умело пользуется этими знаниями, чем заслужил просто феноменальную любовь и уважение девушек. Получить от него нужную информацию не так уж просто, — если ты, конечно, не прилетел из Сиднея и не носишь экзотическое имя Феликс, — поэтому Джисон а) никогда не платит за свой кофе, б) никогда не делает скучную домашку, в) имеет проходки во все злачные места города, г) внушает суеверный ужас всем окружающим, включая педагогов. Если бы он не был по-настоящему умным, с лёгкостью зарабатывая по сотне баллов на любом тесте по любому предмету, и не был обладателем просто убийственно хорошенькой и безобидной мордашки, его бы, наверное, давно отчислили. Просто от греха подальше. Но он умный, а ещё — талантливый и ответственный, особенно, если дело касается музыки и организации всевозможных концертов и фестивалей, поэтому педагогическому составу и администрации университета приходится смиренно терпеть и надеяться, что информация о них никому не понадобится. Джисон любит Феликса очень искренне, и действительно гордится их дружбой. Крошка Феликс наивно верит всему, что Джисон говорит и внемлет его мудростям, по-детски открыв рот, а такое кому хочешь будет льстить. Феликс искренне интересуется всевозможными сплетнями, которые Джисон вываливает на дружочка каждый вечер, когда они остаются вдвоём в их комнате в общежитии, даром что не запоминает и половины. Хван Хёнджин учится на той же параллели, и, если честно, составляет Феликсу приличную конкуренцию в плане любви девочек. Он очень красивый, высокий и одевается стильно, любит обниматься на публике и строить глазки. Феликс в шутку зовёт его «любимой подружкой», ответственно пересказывая сплетни и слухи из тех, что запоминает после очередного вечера с Джисоном, в особенности те, что касаются романтических отношений. Если у Феликса выдаётся свободная минутка, они с Хёнджином друг от друга не отлипают, делая бесконечное количество селфи. Ну потому что, как бы, соцсети сами себя вести не будут. Девушки всех возрастов делятся на три лагеря, два основных и один крохотный. Первые считают, что Феликс встречается с Джисоном, вторые — что он точно с Хёнджином, а третьи тщат неубедительные надежды на то, что самые красивые мальчики университета всё же натуралы. Всех троих это откровенно забавляет, а Феликс и вовсе не задумывается о таких материях, как сексуальная ориентация. Он патологически тактилен, но постоянных обнимашек и безопасного кокетства с этими двумя ему хватает с головой. Хёнджин же и Джисон постоянно сгущают завесу тайны над этим вопросом, не подтверждая и не оспаривая ни одну из версий, чем постоянно подогревают к себе всеобщий интерес. Джисон, помимо постоянно подкрепляемого статуса богини сплетен, крайне увлечён сводничеством, поэтому, помимо бесплатного кофе и отлично оформленных конспектов и рефератов, зачастую имеет куда более весомый профит, просто устроив «случайную» встречу или шепнув кому надо несколько правильных слов. Благодаря умению сводить влюблённых с их объектами шкаф Джисона то и дело пополняется брендовыми вещами, и это приводит его буквально в восторг. Феликс этому немного завидует, и дело вовсе не в ремнях от Валентино или украшениях от Картье, просто ему нравится наносить добро и причинять радость, и хотелось бы делать это как можно чаще. Когда они с Джисоном переходят на третий курс, Феликс всерьёз решает освоить тонкую науку сводничества, и сразу на практике. И даже пробует сам разузнать что-нибудь интересное о новичках, познакомиться и втереться в доверие. Без Джисона получается не очень хорошо, но один парень из первокурсников всё же привлекает особенное внимание и как-то слишком легко попадает под убойное и бескомпромиссное обаяние Феликса Ли. Ян Чонин выглядит, как ученик средней школы, причём — самый примерный и скромный. Почти сразу после начала учебного года он приходит в музыкальный кружок, осторожно заявляет, что умеет петь и играть на фортепиано, и ужасно волнуется, когда Минхо-хён просит продемонстрировать свои таланты. Глаза Джисона тут же вспыхивают интересом, но Феликс перехватывает инициативу и берёт младшего под крыло. Тот, кажется, Феликса порядком побаивается и старается особо не отсвечивать в его присутствии, но главная обаяшка университета проявляет мягкую и искристо доброжелательную настойчивость в желании подружиться. Поэтому, через несколько недель Чонин, кажется, привыкает к странным хёнам и немного расслабляется. И поёт он действительно неплохо, хоть и обладает совершенно детским голосом. Минхо-хён, глядя на всё это великолепие, вдруг решает, что сейчас — наилучший момент для создания настоящей музыкальной группы, ведь всё для этого у них есть. Точнее — практически всё. Мол, наверное, стоит обзавестись ещё одним репером, потому что один Феликс — это уже очень хорошо, но лучше бы разбавить его бас чем-то чуть менее шокирующим. И вот тогда в хорошенькой голове крошки Феликса всё складывается в блестящую на его взгляд стратегию. — Ты так улыбаешься, — мурлычет Джисон, глядя на любимого дружочка, — словно задумал шалость. — Именно так, — Феликс улыбается от уха до уха, снимая блок на экране своего телефона и поглядывая на Чонина с интересом учёного перед новым опытом. Джисон наблюдает за ним с неподдельным интересом, но не спешит задавать конкретные вопросы. Для этого у них будет целый вечер в их комнате, когда можно будет обсудить назревающий план во всех подробностях. Да, Джисон был бы не Джисон, если бы не умел вовремя оставить язык за зубами. — У меня, — говорит Феликс, окончив переписку, — есть любимая подружка. Он очень хороший, а ещё красивый, а ещё очень старательно учится читать рэп. Раньше у него были проблемы с дикцией, и он полгода убил на упражнения, и теперь у него получается просто очень здорово. Я позову его завтра к нам? Вдруг тебе понравится, как он читает, и тогда мы позовём его в группу, а он точно согласится, он же не дурак, вообще-то. — Ты всё время ужасно тараторишь, — с неизменной язвинкой говорит Минхо-хён, но объективных причин для отказа не находит. Хоть и считает, что Хёнджин, вообще-то, дурак. Но когда подобные мелочи мешали музыкальной карьере? — Ладно, зови свою подружку, посмотрим, что из этого получится. Хан Джисон выглядит просто максимально заинтересованным, и до самого вечера толком не находит себе места от любопытства. — Что ты придумал, сын мой? — нетерпеливо спрашивает он, когда дверь в их комнату, наконец, закрывается. Феликс улыбается от уха до уха. Конечно, ему хотелось бы провернуть всё самому, но не поделиться своими мыслями с лучшим дружочком он просто не в состоянии. К тому же, его любовная магия вполне может пригодиться. — Ты же не просто так про Хёнджина сегодня вспомнил, сознавайся. Точнее — не только из желания угодить этому Минхо. Джисон начисто лишён привычной для корейцев вежливости, и, если не считает это нужным, никогда не будет «хёнкать» и раскланиваться перед всеми подряд. Феликс это в нём буквально обожает. — Ну он правда очень хорошо старается, и правда очень хочет заниматься рэпом, — начинает будущая звезда ещё не придуманного шоу «давай поженимся?», но решает не слишком тянуть котов за причинные места. — Просто я всё смотрю на новенького, на Чонина, и он всё больше мне нравится. — Так, — Джисон усаживается поудобнее на своей кровати, и чуть хмурится. — Тебе понравился мальчик. Признаюсь, это ожидаемо. Но я пока не возьму в толк, зачем вызывать свою красивенькую подружку туда, где этот мальчик есть. Феликс, кажется, вовсе не понимает смысла сказанного, поэтому продолжает развивать свою мысль: — Он, конечно, с виду совсем ребёночек, и такой вежливый и скромный, и всё такое. Но, на самом деле, он же очень крутой. Ты же не мог этого не заметить? Он всегда знает, чего хочет, он не позволяет собой помыкать, он смело настаивает на своих мыслях… Он даже Минхо-хёна не очень боится, а это говорит о многом. — Так, всё так, — Джисон кивает. — Ясно. Малой у нас — мужчина хоть куда, альфа запертый в теле подростка и всё такое прочее, я понял. Но зачем нам Хёнджин, скажи на милость? — Как — зачем? Они же явно могут друг другу понравиться! В том смысле, что Джини, на самом деле, очень надо влюбиться, он давно не в отношениях и скучает по этому. Со всякими старшекурсниками у него вечно не складывается, к тому же, они не очень понимают, что он хороший, а не просто красивый. А малой кажется очень серьёзным и внимательным… Я думаю, они друг другу подходят. Правда, Джини может смутить то, что он младше, но это я как-нибудь улажу. Джисон слушает внимательно, а потом тихо смеётся: — Так вот в чём дело! Чонин тебе не для себя понравился? Феликс растерянно фыркает. — Нет, конечно. В смысле — для себя? Я просто подумал, почему бы не попытаться свести этих двоих, вот и всё. Джисон немножко молчит, а потом говорит очень серьёзно: — Тебе бы тоже не помешало хорошенечко влюбиться. Феликс, он всё воспринимает как шуточки, поэтому только смеётся в ответ: — Я не могу, у меня слишком много дел. И я пока не встречал никого, кто был бы… я не знаю, каким, но чтобы я задумался о таком. И это правда. Феликс, хоть о своей ориентации и не задумывается, но в жизни бы не стал отрицать важность романтических отношений. Просто действительно ещё не встретил ту или того, кто занял бы его мысли сильнее прочих. И вообще — жизнь длинная, успеется ещё. А сейчас есть задачи поважнее, например — осчастливить кого-нибудь. — О, сын мой, — Джисон вдруг изображает, как вытирает слёзы, — как я горжусь тобой! Ты пошёл по стопам отца! Я верю, что у тебя всё получится, и я даже не буду влезать: верши судьбы человеческие, сколько душе угодно. Кстати, я сегодня слышал, что у преподавателя по корейской истории намечается роман с биологичкой. Той, что ведёт у пятых курсов, помнишь её? Госпожа Ким, такая молоденькая и симпатичная… Следующего вечера Феликс ждёт не меньше, чем в детстве ждал Рождества. Хёнджин приходит минута в минуту к назначенному времени, осторожно присматривается ко всем присутствующим и всем вежливо улыбается. Феликс в таких красках ему рассказывал, как у них хорошо и какие все классные, и как каждый из уже принятых в группу его, Хёнджина, ждёт, что тот чувствует себя сильно спокойнее, чем мог бы в подобной ситуации. По крайней мере, до тех пор, пока Минхо-хён не вспоминает, что он тут самый главный на свете лидер и музыкальный критик, и не вцепляется в предполагаемого новенького холодным и слегка безумным взглядом. — Ликс сказал, что ты очень хорошо читаешь. Хёнджин ожидаемо краснеет и прикусывает губу, потому что особой уверенности в себе у него нет, черт побери, и кто любимую подружку за язык-то тянул? — Я стараюсь, чтобы это было так. — Тогда, покажи. Можешь зачитать любой отрывок из любого трека, а мы послушаем. Феликс, конечно, этими нападками возмущён. И что этому Минхо-хёну под хвост попало? Нет, чтобы встретить новенького ласково, поддержать, подружиться для начала… Но сказать он ничего не успевает, потому что голос подаёт малой, до этого вовсе не отсвечивающий из-за своего синтезатора. — Минхо-ним, — тихо, но очень твёрдо говорит он, — не нападай, пожалуйста. Видишь же, что ему некомфортно. Минхо ожидаемо поднимает брови в немом удивлении, Хёнджин расплывается в немного недоверчивой улыбке, а Феликс мысленно кричит «йес!». Джисон, знающий все подоплёки инсинуаций дружочка, одобрительно хлопает его по плечу. — Правильно Чонини говорит, Минхо, чего ты сразу так строго? У нас тут не суд совести, а милое прослушивание. Ты старший и должен поддерживать тонсенов, а не лишать их малейшей надежды на сотрудничество. Вообще-то, у Джисона с Минхо отношения напряжённые, между ними вечно искрит какое-то напряжение, и их перепалки зачастую вносят смуту и некоторый дискомфорт в работу. — Разгоню вас всех к чёртовой матери, — бурчит Минхо и отворачивается, словно в надежде так минимизировать желание всех поколотить. — Совсем распоясались. Если уж ты помнишь, что я старший, изволь разговаривать со мной вежливо, Хан. Джисона отповедь никак не трогает, и он посылает в спину Минхо издевательский воздушный поцелуйчик: — Конечно-конечно, дорогой. Всё, что ты скажешь, дорогой. Увлекшись наблюдением за очередной сценой начала апокалипсиса, Феликс упускает из виду, как Хёнджин садится рядом с Чонином и о чём-то тихо с ним заговаривает. А значит, полдела сделано. На самом деле, если бы Минхо с Джисоном не грызлись постоянно, у Хёнджина не появилось бы этого шанса на прослушивание на позицию второго репера. Хотя бы потому, что их, реперов, уже двое и есть: Джисон читает даже лучше Феликса, и песни пишет, и поёт красиво. Поэтому, не докапывайся до него Минхо, он бы точно уже был в составе группы, а не позиционировал бы себя, как приглашённый неравнодушный. Иногда Феликсу искренне хочется Минхо-хёна придушить. Хоть тот и хороший, конечно. — Он очень милый, правда? — Феликс улыбается обезоруживающе искренне, когда они с Хёнджином вдвоём идут до общежития после того, как прослушивание всё же состоялось, и Минхо принял решение Хёнджина взять в основной состав. — Я имею в виду, Чонин. Хёнджин выглядит слегка сбитым с толку, и Феликсу это выражение его лица очень нравится. — Только малой совсем… — Ой, да какая разница? Не на десять же лет он младше, в конце концов, а всего на два. Зато он симпатичный, талантливый и сразу стал тебя защищать. И вы, кажется, подружились? Хёнджин смотрит на любимую подружку с нескрываемым подозрением. — Тебя Джисон покусал? Тут впору включить дурака, спросить, о чём речь, а то и вовсе возмутиться, но Феликс совершенно не так хитёр, как любимый дружок, поэтому только улыбается шире и несколько раз кивает. — И ты меня решил свести с мелким, да? — Ага. — Не спросив моего мнения. — Но я же не делаю ничего плохого! Я же хочу, чтобы все были счастливы. — Не уточнив, интересуют ли меня парни вообще. — Ой, — Феликс машет рукой и усмехается. — Ладно тебе, Джини, ну что ты кокетничаешь? Словно тут кто-то против чего-то подобного. Хёнджин прикрывает глаза на пару мгновений, но, кажется, спорить с Принцессой Сиринити не собирается. Да, он, конечно, глупка, но не идиот, чтобы заниматься чем-то настолько вопиюще бесполезным. — Себе бы парня искал. На это Феликс не отвечает ничего, только взмахивает светлыми, чуть отливающими золотом волосами и загадочно улыбается. Просто так, не имея никакого тайного смысла и подтекста. Кокетство и игривость из него льются совершенно естественно и бесконтрольно. Джисон выглядит немного злым, когда возвращается в общежитие позже обычного, и Феликс не решается сразу полезть с расспросами. Но тот, конечно, рассказывает сам, когда усаживается перед зеркалом, чтобы заняться вечерними процедурами с лицом. — Бесит, — говорит он и правда раздражённым голосом. — Что этот петух о себе возомнил, можешь мне сказать? Нет, Ликси-пикси, не можешь, потому что все у тебя хорошие, и живёшь ты в ромашковом поле под ясным небом. — Совершенно незачем меня обижать, — без тени обиды отвечает житель ромашкового поля, устраиваясь на своей кровати в обнимку с огромным плюшевым цыплёнком, которого ему на прошлой неделе подарил фанклуб. Джисон недовольно фыркает. — Но ты действительно слишком добр к людям, — говорит он после небольшой паузы, протирая глаза ватными дисками, смоченными гидрофильным маслом. — Только представь. Этот олух всё время меня подначивает и бесит, то и дело утверждая, что я недостаточно хорош. А я вот сегодня сходил на Хондэ к одним ребяткам, зачитал пару строчек, спел припевчик «eyes nose lips», и меня тут же — в эту же секунду! — позвали в команду. Которая, к слову, не просто на словах, а уже выступает по клубам. Феликс и хотел бы поспорить, но против очевидных фактов даже он не пойдёт: Минхо-хён к Джисону явно предвзят и совершенно несправедлив. — Давай, я с ним поговорю? — Вот ещё. Пошёл он в задницу. Больно надо с ним возиться. Феликс расстраивается просто ужасно, потому что оставаться без Джисона во всех сферах своей насыщенной весёлой жизни он совершенно не готов. — Ты что, от нас уйдёшь к этим своим другим? Ты что, меня бросишь? А как же… Сони, ты чего? Я же без тебя пропаду! И ты поёшь так красиво, никто больше так не поёт! А что мы будем делать без твоих песен? А я тогда тоже уйду! Я без тебя не хочу, Сони! — Господи боже мой. Маленькость, только не плачь пожалуйста. Я сегодня злой и несчастный, я не смогу хорошо тебя утешить. Да не уйду я никуда, как я вас оставлю? И тебя, и Хёнджини, и мелкого… Этот упырь же его сожрёт, если я не буду вовремя давать ему в лоб. Может, просто его выгнать? Феликс действительно усилием воли сдерживает подступившие слёзы, только губы кусает и сопит. — Но он же всё придумал… Это он всех собрал. — Джини ты привёл, — напоминает Джисон, — Чонина тоже ты предложил взять. Меня он так и не «собрал», так что если кто и «главный», то это ты, милый. — Тьфу ты, упаси господь. Не хочу я быть главным, вот ещё. Но Минхо нельзя выгонять, он хороший и классно танцует. С Феликсом спорить дураков, конечно, нет. — Тогда, — Джисон встаёт, чтобы пойти умыться, — будем надеяться, что он найдёт себе достаточно темпераментную девушку в ближайшее время, чтобы она из него мерзкий характер выбила известным способом. О каком именно способе идёт речь, Феликс не понимает. Ласковые и эмоциональные разговоры с Минхо-хёном ни к чему не приводят, и он всё равно цепляется к Джисону, как засохший репей, чем порядочно напрягает атмосферу на не слишком частых репетициях. Перепалки между этими двумя иногда почти выходят за грань допустимого, Минхо даже рычит сквозь сжатые зубы, особенно, если Джисон издевательски называет его «дорогой» вместо «хён». Единственное, что добавляет крошке Феликсу душевного покоя и умиротворения, это то, что Чонин и Хёнджин явно сближаются и всё больше времени проводят вместе. Их общение выглядит довольно забавно: если Хёнджин чувствует, что на них смотрят, то принимается младшего тискать и умиляться над ним; но стоит всем отвлечься на свои дела, как он тут же начинает томно глядеть на Чонина, подмигивать и соблазнительно кусать губы. Малой смущался только первые пару раз, а потом стал воспринимать это, как должное. А однажды Феликс и вовсе заметил, как тот кладёт ладонь на бедро Хёнджина, и этот жест последнего нисколько не смутил. — У меня получилось! — Сияет Феликс вечером после этого знаменательного события. — Прикинь, всё получилось! — Что именно? — Чонин лапает Хёнджина за бёдра, — рапортует новоиспечённая сваха, — и тот выглядит очень довольным этим фактом. Интересно, они уже целовались? Ох, они так здорово смотрятся вместе, мне так нравится. Такие хорошие! У Феликса все хорошие. Но эти, кажется, вдвойне. — Поздравляю тебя, сынок, с успешно проведённой амурной операцией, — Джисон смешно гордо выпячивает грудь и опять делает вид, что утирает слёзы. — Скоро мы сможем открыть своё сводническое агентство и зарабатывать деньги на чужом счастье. Во время очередной, уже порядком всех утомившей перепалки между Джисоном и Минхо, Феликс притихает и присматривается к обоим. Как они смотрят друг на друга, как меняются их интонации и позы, когда каждый пытается довести второго до ручки. И что-то во всём этом кажется ему странным и неправильным, словно в большом пазле составлены не подходящие друг другу кусочки. Обычно Феликс Ли доверяет своей интуиции на сто процентов, но сейчас речь о лучшем дружочке, поэтому он тратит на наблюдение ещё десять бесконечных дней, в течение которых ничего не меняется: эти двое умудряются пособачиться, даже просто пересекаясь в коридорах или кафетерии. Всё это, конечно, в высшей мере странно и Феликсу совершенно не понятно, но факты кажутся очевидными, поэтому он, продумав несколько увесистых аргументов, отвлекает Джисона от чтения учебника по теории музыки однажды вечером: — Сони… — М? — Знаешь, что? Я, кажется, всё понял. — Вообще всё? — Типа того. — Феликс знает Джисона как самого себя, но сейчас чувствует свою неуверенность, потому что о таком они ещё не разговаривали, и как Хан отреагирует — одному богу известно. — Я просто хотел спросить, замечаешь ли ты тоже, что Минхо-хён на тебя пялится. Джисон, кажется, слушает в пол-уха, поэтому только хмыкает, не отрываясь от учебника. Впрочем, секунд через десять он всё же книжку опускает и смотрит на Феликса, приподняв бровь. — Что? — Он на тебя пялится, — повторяет Феликс и весь подбирается. — Я специально за ним наблюдал в последние дни, и пришёл к такому выводу. А потом вспомнил все ваши ссоры, и понял, что так было с самого начала. — В каком смысле — пялится? — Джисон выглядит озадаченным и раздражённым одновременно. — В прямом. Не сердись, Сони, я не издеваюсь. Он на тебя каждый раз так смотрит, словно хочет сожрать. А позавчера, когда ты пришёл в той узкой белой майке, у него в глазах черти плясали, а ещё, он сглотнул. И он часто смотрит на твои ноги. А когда ты его дразнишь, он смотрит не в глаза, а на твои губы. Словно хочет поцеловать. Впервые на памяти Феликса Джисон матерится, смачно и многословно. — А когда ты танцуешь, — чуть смелее продолжает гениальный любовный детектив Ли, — он прикусывает нижнюю губу и сжимает ладони в кулаки. Только не зло, а так, словно сам себя уговаривает к тебе не прикасаться. Вчера, когда ты пел свою новую песню, он слушал, прикрыв глаза, и немножко улыбался. Поэтому, Джисони, я думаю, что он в тебя влюблён. Джисон тихо стонет и закрывает лицо учебником, из чего Феликс делает свои выводы. — Да, всё так и есть. Наверное, он просто не умеет выражать свои чувства, или боится, что его чувства не будут взаимными, поэтому и дразнит тебя, потому что злится, что ты не его. — Я — свой, — тихо и как-то задушено скрипит Джисон, и весь буквально каменеет. — Я его убью, обещаю. Все нервы мне истрепал, козёл. Ты уверен, Ликси-пикси? Последнее Джисон спрашивает, опять опустив книгу и рывком сев в своей кровати. И смотрит так внимательно и неожиданно взросло, что Феликс немного теряется. Но кивает несколько раз без тени сомнения, потому что он и правда уверен. — И я могу тебе доверять, как своему верному последователю, который разбирается в чужих амурных делах? — Да, ты можешь мне доверять, я уверен. Ты просто всё время на него злишься в ответ, поэтому не замечаешь, как он смотрит. Но, если честно, иногда мне кажется, что даже Джини замечает, судя по его косым взглядам на Минхо-хёна. — Я, — буквально по слогам выговаривает Джисон и, кажется, сердится по-настоящему, — оторву ему всё мужское достоинство. Я его придушу, клянусь. Я в драку полезу, и никто меня не остановит. Феликс, конечно, пацифист из пацифистов, но сейчас лучшего дружка понимает, как никогда. Он сам тоже бы очень сильно осерчал на такое глупое и некрасивое поведение. Следующая репетиция случается через пару дней, и всё время до неё Джисон ходит, как на иголках, и на все подколы Минхо просто не отвечает. Феликс же просто ждёт, чем всё это закончится, и даже осторожно предупреждает уже почти откровенно обнимающихся Чонина с Хёнджином, чтобы ни за что не влезали, если будет драка или перестрелка. Даже если польётся кровь. Судя по напряжённому горящему взгляду Хан Джисона, кровь польётся непременно. — Я, — буквально с ходу Минхо-хён начинает цепляться, — понимаю, что ты у нас гениальный композитор, Хан. Но, если ты хочешь быть в составе, изволь стараться и танцевать, как нужно. Я кому показываю? Чёрт возьми, это простейшая связка! Джисон немного краснеет от злости, но ничего не говорит, только взглядом через зеркало сверлит. И танцует не правильно, кажется, уже специально. — Твою мать, — цедит Минхо, — твою мать! Неожиданно для затаившего дыхание Феликса, да и для самого Минхо, Джисон делает убийственно милое выражение лица, и говорит сладким голоском, прижав ладошки к груди: — Но милый, у меня не получается. Покажи ещё раз, как нужно делать бедрами? Вот так? — Я тебе сейчас тресну, Хан. Оставь свои гейские флюиды для таких же, как ты. Звучит очень грубо и откровенно агрессивно, но Джисон, сверкнув потемневшими глазами, решительно подходит к задиристому старшему, встаёт к нему спиной буквально вплотную и сам кладёт его руки себе на бёдра. — Так. Блять. Покажи. Мне. Как. Надо. Минхо бледнеет буквально в одну секунду, и, кажется, откровенно теряется. Хочет убрать руки, но Джисон держит крепко, а потом и вовсе откидывает голову обидчику на плечо и выговаривает так томно, что даже у Феликса мурашки: — Ну ты же взрослый сильный мальчик, дорогой… хотел меня потрогать? Так трогай. «Вот это да», — поражённо думает Феликс, жалея, что достать телефон и начать снимать будет несколько неуместно. — Прекрати свои гейские штучки, — уже вовсе не так твёрдо, как раньше, просит Минхо, бледнея пуще прежнего, и Джисон победоносно улыбается, чуть прогибая спину и откровенно прижимаясь к чужим бёдрам. — А что будет, если не прекращу? — Я тогда за себя не отвечаю, Хан. — Да? И что ты собираешься сделать? Неужели ударишь? — Я серьёзно, прекрати. Если честно, Феликсу Минхо-хёна уже жалко, потому что тот выглядит так, словно его душа вот-вот покинет тело через макушку. Джисон медленно ведёт бёдрами из стороны в сторону и, вообще-то, он делает это очень даже красиво, не придерёшься. Минхо дышит так, словно у него огромная дырка в боку, и он вот-вот умрёт на месте, а Джисон вдруг улыбается широко и издевательски приподнимает брови, намертво вцепившись в чужие напряжённые ладони. — О, а ты, как я чувствую, очень взбудоражен моей близостью, мой легковозбудимый друг… Так что, мне отпустить и отойти? — Сделай милость, Хан. Я клянусь, я на грани. Кажется, сейчас эти двое решительно не замечают никого вокруг. — Любопытные у тебя способы заигрывать. После этих слов Хан Джисон вдруг действительно отпускает, резко разворачивается и, сильно замахнувшись, даёт старшему злую, звонкую пощёчину. — Если ты, козёл, сейчас же не прекратишь выёбываться, оскорблять меня и задевать, вместо того, чтобы поцеловать и позвать на свидание, я тебе сначала яйца откручу, а потом сделаю что-нибудь поистине ужасное. Мог бы, придурок, сначала попробовать со мной позаигрывать, а не сразу делать выводы и обижать! Феликс смущённо закрывает глаза руками, когда Минхо тихо стонет, а потом сгребает Джисона в охапку и, кажется, на самом деле целует. Прямо в губы. Репетиция, ожидаемо, срывается. Джисон ходит по их небольшой комнате кругами и уже почти час матерится, не замолкая. — Ну вот же урод! Дебил придурочный, козлина, как же бесит! А что, если бы в твою светлую головушку не пришли здравые мысли? А что, если бы я тебя не послушал? Он бы так и продолжал меня доставать! И мы никогда бы не поцеловались! Ублюдок, я уже весь извёлся, я же был свято уверен, что он меня терпеть не может! Ещё и гомофоба из себя строил, подонок! Нет, я точно ему что-нибудь нежное оторву! Феликс улыбается так счастливо, что аж светится, наблюдая за лучшим дружочком, и чувствует себя настоящей волшебной феей любви. — Если ты ему оторвёшь что-то нежное, Сони, потом сам будешь локти кусать. Я думаю, это самое место тебе ещё пригодится, судя по засосам на твоей шее. Джисон возмущённо всплескивает руками и продолжает наворачивать круги. — И вообще, почему ты тут, а не с ним, раз уж вы, наконец, всё выяснили друг про друга? — Потому что я, Ликси-пикси, убью его ко всем чертям, если окажусь рядом. Он сейчас бесит меня ещё сильнее, чем раньше, трус поганый! Вот же клинический придурок, тряпка! Это же надо быть настолько трусом! Нет, я всё же пойду и убью его! — И останешься без личной жизни, — мурлычет Сейлор Феликс, обнимая огромного плюшевого цыплёнка. — И смысл тогда было всё это терпеть так долго? — И в кого ты такой мудрый?! Тебе легко говорить, тебя никто драконить не будет, ты же лапочка. — Ага, — Феликс самодовольно кивает. — Зато, я могу помогать всем страждущим, не отвлекаясь на всякую ерунду. Утихомиривается Джисон далеко за полночь и принимается строчить бесконечные сообщения своей — оказывается! — давно желанной зазнобе. Феликс засыпает с полным чувством выполненного долга. Летний семестр заканчивается очень быстро, и все каникулы Феликс уговаривает себя не расстраиваться из-за того, что теперь Джисон уделяет ему несколько меньше времени, чем раньше, и даже ночует не в их комнате всё чаще. Кажется, у них с Минхо всё хорошо, хотя и весьма эмоционально, но Джисон доволен, и для Феликса это главное. Хёнджин и Чонин часто зовут его погулять вместе, и Феликс этому очень рад, но всё же иногда он чувствует себя третьим лишним, когда эти двое начинают ворковать и говорить об им одним понятных вещах. В целом, Феликса всё устраивает, просто иногда становится чуть одиноко. Всё чаще хочется домой, хотя бы на недельку. Зато, в соцсетях он делается всё активнее, наращивая количество подписчиков, и даже ходит на пару ни к чему не обязывающих свиданий. Всё это довольно мило, но ему всё ещё никто по-настоящему не нравится, ни парни, ни девушки. Новый семестр сваливается на голову просто безумным количеством литературы для чтения, а корейский язык всё ещё вызывает сложности, поэтому Феликс отказывается от ряда любимых хобби и обзаводится скучнейшей привычкой пропадать в библиотеке, где можно пытаться не отвлекаться от домашних заданий. Хотя восторга всё это не вызывает. К середине осени Феликс чувствует, что напряжение подходит к критичной отметке, и решает, что силой изымет Джисона у Минхо на все выходные, чтобы провести с ним время, как раньше. В сплетнях, интригах и расследованиях. А в один из дней для этого даже появляется совершенно животрепещущий повод. Повод сидит за соседним столом в библиотеке, обложившись книгами, и задумчиво покусывает конец карандаша, изучая что-то в англо-корейском словаре. У повода смешные вьющиеся волосы, шикарный внушительный нос и широкие плечи. А ещё — повод категорически и катастрофически Феликсу не знаком, вот в чём всё дело. Феликс, наверное, минут тридцать наблюдает за незнакомым парнем, хотя тот не делает ничего интересного — только читает и пишет в тетради. Приходится воззвать к незаменимой помощи Богини Сплетен, чем Феликс тут же и занимается, втихаря сфоткав парня. «Джисони, код красный. Всё очень серьёзно, шутки в сторону. Пожалуйста, отложи Минхо в сторону и помоги мне. Дело не терпит отлагательств». Феликс пересыпает сообщение бесконечным количеством эмоджи, и принимается кусать губы в ожидании ответа. Джисон нещадно тормозит, и загадочный парень с восхитительным носом успевает вдруг собрать свои вещи в рюкзак и исчезнуть за пределами библиотеки. Когда Джисон отвечает, Феликс уже готов плакать. «Я на связи, Ликси-пикси. Что стряслось?» «Срочно нужны твои профессиональные качества. Ты обязан меня спасти. Как можно скорее выясни, кто это.» На прикреплённой к сообщению фотке лицо незнакомца видно не так, чтобы очень хорошо, что Феликс надеется, что Джисону этого хватит, чтобы оперативно разобраться. «Это кто?» «Это я у тебя спрашиваю, Сони! Он сидел в нашей библиотеке и ковырялся в словарях. Я раньше никогда его не видел, но за полчаса наблюдений чуть глаза не сломал!» «Хм… Симпатичный. Неужели чудо произошло, и ты запал на кого-то?» Феликс чувствует, как слёзы набухают в носу, и записывает войс: — Просто узнай, кто это, бога ради, Сони, пожалуйста, мне не до шуток. Может, надрыв в голосе лучшего дружочка, или серьёзность его слов, кажется, убеждают Джисона в необходимости действовать, и тот просто пишет «дай мне пару часов». «Пара часов» растягивается на весь день, в течение которого Феликс просто слоняется по университету в надежде встретить носатого. Но судьба не милостива к нему в этот день, поэтому он, чувствуя себя несколько дурно, просто идёт домой, купив по пути самый большой бокс острой жареной курицы и целый пакет сладостей. Джисон приходит почти следом, оглядывает стол и вопросительно хмурится: — Так сильно запал? — Ты узнал? Джисон, он вообще лучше всех, поэтому он не тянет резину, а садится рядом с Феликсом и смотрит на него участливо: — Конечно, узнал. Можно подумать, от меня возможно скрыться. Его зовут Бан Чан, он перевёлся на пятый курс искусствоведческого на прошлой неделе. Подожди, сейчас ты просто обалдеешь. Знаешь, откуда он к нам прилетел? Феликс весь превращается в огромный дрожащий знак вопроса. — Из Сиднея! — В смысле? — В смысле, — почему-то сочувственно говорит Джисон и гладит по плечу, — он такой же, как ты, вверх тормашками. Крошке Феликсу, ещё не знакомому с сердечными переживаниями, сейчас кажется, что он умрёт в ближайшие пару секунд, потому что сердечко его вдруг вспархивает куда-то в горло, и принимается там колотиться, как шальное. — Он австралиец? — Ага. Австралийское имя Крис. Кристофер. — Ой-ой, — потерянно пищит Феликс Ли и закрывает лицо руками. — Ой-ой. — Ты с ним хоть разговаривал? — Нет. Нет, конечно, я просто смотрел. — Да уж, — Джисон принимается гладить дружочка по спине, — мой ты нежный. Вот тебя шандарахнуло знатно. — Не дразнись. — Я не дразнюсь, Ликси-пикси, я просто очень сочувствую. Феликс резко убирает руки от лица, и делается очень мрачным. — У него есть девушка, да? Конечно, есть, он такой классный! Симпатичный, и плечищи у него широкие, и руки такие сильные на вид. О, боже. Только этого мне не хватало. — Погоди ты, маленькость, не тараторь. Про девушку я ничего не узнал, но то, что он приехал сюда к подруге по переписке, установил. Может, они действительно просто дружат. Феликс — он сплошные эмоции и чувства. Он не привык сдерживаться, и своих слёз никогда не стеснялся, поэтому сейчас звонко всхлипывает и падает лицом Джисону в колени. — Ну-ну, — Джисон к такому давно привык, хоть и не ожидал, что его малыш влюбится так разгромно, чтобы рыдать, даже с человеком не поговорив. — Эй, крошка, я всё решу. Я достану тебе этого Чана и подам с бантиком на лбу, обещаю. Чего бы мне это ни стоило. Ты же самый милый, самый красивенький, самый хорошенький и добрый мальчик во всех вселенных — ну как ему устоять? Слышишь? Просто дай мне несколько дней, я действительно его тебе достану. Влюбится, как миленький, раз уж ты так вкрашился. Подумать только, прямо с первого взгляда. Феликс ревёт добрых пару часов, и Джисон решительно отказывает Минхо в уединении, потому что чувствует свою ответственность перед дружочком. Пока Феликс рыдает, Джисон берётся за дело: пишет нужным осведомителям, чтобы разузнать всё о той, с которой Бан Чан переписывался, и приходит к неутешительным выводам, что у той давно нет отношений в универе, а значит, они действительно могут быть больше, чем друзьями. Феликсу он, конечно, об этом не говорит, только гладит по волосам и спине, утешает, обещает всё на свете и убаюкивает. А на следующий день решительно подходит к новенькому и протягивает руку для рукопожатия. — Привет, меня зовут Хан Джисон. Парень чуть неуверенно улыбается, но руку пожимает крепко и доброжелательно: — Бан Чан. У тебя отличный английский. — У меня классный репетитор, — улыбается Джисон, отпуская чужую ладонь и пристально рассматривая нового знакомца. Симпатичный, но совершенно не в его вкусе, невысокий и какой-то необъяснимо смешной. Впрочем, что-то в нём такое есть, что заставляет Джисона понять, что именно подкупило крошечку Феликса, не грешащего влюбчивостью. — Перейду сразу к делу, — серьёзно говорит Мисс Сплетня. — Я знаю, что ты из Австралии. — Да? Откуда, интересно? — Связи, мой друг, связи. Я знаю всё и обо всех, спроси у любого, кто тут учится или работает. От меня не утаится и капелька информации. Но сейчас важно не это. Бан Чан слушает внимательно и с нескрываемым любопытством. Кажется, бахвальство его ничуть не смущает, и он просто принимает новые факты к сведению. — У меня есть лучший дружок, — продолжает Джисон, чуть подавшись вперёд и доверительно понизив голос. — Его зовут Феликс. И так вышло, что он тоже родом из Сиднея. — Ого! Здорово! — Да, это всё чудесно. Не думаю, что ты успел соскучиться по дому, но вот он ужасно скучает по родному языку и всё такое прочее. Я был бы тебе признателен, если бы ты согласился с ним познакомиться и, я надеюсь, подружиться. Он очень славный мальчик. И очень популярный — если интересно, можешь о нём порасспрашивать любую девушку. Сто процентов, она подписана на него в инстаграм и, скорее всего, состоит в его фан-клубе. — Как тут у вас всё интересно. — Бан Чан улыбается очень хорошо, Джисону нравится. — Хорошо, я не имею ничего против знакомства с земляком. — Вот и ладушки. Когда у тебя будет свободное время? Бан Чан очень серьёзно задумывается и даже ищет что-то в своём телефоне прежде, чем ответить: — Если честно, сегодня вечером у меня нет планов, а потом вся неделя занята, включая выходные. Последнее утверждение Джисону не нравится, а вот первое — очень даже. По крайней мере, Ликси не успеет сойти с ума в ожидании встречи. — Тогда, договорились? Сегодня в шесть. Знаешь ресторанчик, что тут поблизости? — Я пока ничего толком не знаю. — Тогда, дай свой номер, я скину локацию. Бан Чан этот выглядит простачком, потому что без сомнения даёт свой номер, улыбается открыто и приветливо. Наверное, с ним будет не сложно. Феликс стонет в голос и падает лицом в подушку, когда Джисон объявляет о том, что через два часа у него свидание с «самым классным парнем в мире». — Я не пойду, — хнычет он и капризно дёргает ногами. — Я ни за что не пойду. — Ты ума лишился? Ещё как пойдёшь! Чего бы ради я так старался? — Но я не готов. Я буду говорить глупости, я забуду все слова в мире, я не знаю, что надеть! Джисон умилённо складывает руки у груди, но после бесцеремонно тянет за руку, заставляя подняться, и придирчиво осматривает своего подопечного. — Ты очень красивый. Ты очаровательный, и, даже если будешь заикаться и краснеть, менее очаровательным не станешь. — Но у него есть девушка! — Ты знаешь, что такое презумпция невиновности? Человек априори невиновен, пока не доказано обратное. Мы не знаем, есть ли у него девушка. К тому же, для начала, вам надо просто поговорить. Вдруг он окажется хамом, бестолочью или сволочью? Тогда и все вопросики отпадут. Феликс слушает, распахнув глаза, а потом решительно шмыгает носом: — Хорошо, но ты же пойдёшь со мной? — Естественно, моя радость, это же просто дружеская встреча, не так ли? Я просто познакомил двух земляков, вот и всё. Максимально невинно и безопасно, так что не сходи с ума. Феликс, конечно, с ума всё равно сходит, сначала мучительно выбирает, что надеть, а потом задаётся экзистенциальным вопросом, стоит ли красить глаза. С одной стороны, он в мэйкапе профессионал, с другой — кто знает, как там этот Бан Чан относится к накрашенным парням? — Мой тебе совет, — мурлычет Джисон, как заправская нянька, отдающая любовно выкормленное дитя на смотрины, поправляя на Феликсе шикарно сидящую широкую рубашку, — порази его своими веснушками. А вот волосы можно немного уложить, вот так… Дай мне пару невидимок, пусть он увидит твои хорошенькие ушки. — Я умру, мам, — стонет Феликс, отдаваясь Джисону и даже не уточняя, как он там укладывает его волосы. — Я погибну. — Хорошо, — Джисон соглашается очень легко, — только потом я тебя воскрешу и заставлю с ним общаться. С Джисоном спорить дураков нет. Феликс действительно ужасно волнуется, то и дело поправляя рубашку, чёлку, тонкий браслет на запястье. И дышит мелко-мелко, до головокружения. А потом вздрагивает всем телом, потому что слышит незнакомый, но такой приятный голос за спиной, с родным, таким родным акцентом: — Привет. Простите, я немного заплутал. Ты, верно, Феликс, да? — Фе…ликс… да. — Кристофер. Но лучше, просто Крис. Или Чан, как тебе больше нравится. Что Джисона удивляет больше всего, так это следующая реплика лучшего дружочка, который предпочитает не вспоминать своё корейское имя: — Ли Ёнбок… Если тебе так больше нравится. — Приятно познакомиться, — Крис улыбается широко и добродушно, так, что его глаза превращаются в две добрые щёлочки, и Феликс явно отлетает к иным мирам, глядя на эту улыбку. К сожалению, Крис не оказывается ни хамом, ни сволочью, ни тупицей. Он вкусно ест, легко и заразительно смеётся, легко говорит на самые разные темы. Джисону становится немного скучно, когда эти два перевёрнутых вверх ногами начинают вспоминать родной город, но он не подаёт виду, и только осторожно гладит шалеющего Феликса по ноге под столом. Тот и правда то и дело запинается и трогательно краснеет, особенно, когда Чан смотрит прямо ему в глаза, пару раз промахивается палочками мимо рта, но смотрит из-под ресниц и кусает губы так, что вообще не понятно, как Чан всё ещё остаётся в сознании. Феликс и кокетство — самое естественное, что может быть в мире, он флиртует и заигрывает на голых инстинктах, совершенно не привлекая к этому сознание, но Чан этого, кажется, особо не замечает. Или мастерски делает вид, что не замечает. Джисону становится резко интереснее, когда Чан упоминает, что просто обожает заниматься созданием музыки и мечтает собрать свою группу. Нехорошо, конечно, перетягивать на себя внимание, но не рассказать о собственных музыкальных достижениях кажется кощунственным и неправильным. Феликс же безбожно тупит, поэтому приходится за него рассказать и про рэп, и про танцы. Кажется, вот это Чана впечатляет на самом деле. Они засиживаются до позднего вечера, но, хвала небесам, Чан сам предлагает Феликсу обменяться номерами и обязательно встретиться ещё раз. А то и не один. Всю дорогу до дома, после того, как Чан уходит в свой корпус общежития, Феликс Ли восторженно молчит, прижимая руки к сердцу, а в комнате падает на кровать и тихо смеётся. Если бы Джисон сам не был влюблён, он бы решил, что его малыш повредился в уме, ей-богу. — Тебе очень идёт быть влюблённым, ты знаешь? — Он… Сони, он потрясающий! Он… я никогда не встречал никого, кто был бы на него хоть капельку похож. Боже, я, кажется, могу погибнуть прямо сейчас, понимаешь? Ох, какой у него красивый нос! И голос, и руки, и глаза такие добрые, и шутки смешные, и он так много знает, и говорит так ладно, что я, кажется, понимаю всё, что он вкладывает в слова. Джисони, милый, что мне делать? — Для начала, напиши ему, что ты очень рад знакомству. Предложи помощь в чём угодно. Попроси почаще говорить с тобой на родном языке. Феликс перекатывается на бок и долго смотрит в открытое поле нового сообщения в мессенджере, а потом принимается писать. Хмурится, стирает, пишет заново, и так несколько раз. Джисон немного за ним наблюдает, а потом всё же решается оставить ненадолго, чтобы сходить в душ и переодеться. Минхо, конечно, ропщет на отсутствие внимания, но Джисон остаётся неумолим и жестко заявляет, что сейчас он нужен своему сыночку. В эту ночь, кажется, Феликс вовсе не спит, то и дело тихо восклицая «боже, он ответил!», и Джисон свято верует в то, что в этот раз его своднические таланты его не подведут. На следующий день Феликс ходит по универу совершенно окрылённым, виснет на Хёнджине, на ухо рассказывая о своих внезапных приключениях. И даже пару раз встречает в коридорах Чана, который здоровается радостно и открыто, приветливо машет рукой и даже останавливается немного поболтать. Этот парень кажется действительно дружелюбным и добрым, чему Джисон бесконечно рад. У Феликса должен быть только такой парень, без всяких там придурковатых девиаций, как у них с Минхо. Потому что Феликс — существо нежное, состоящее из чувств, слёз и любви ко всему сущему. Восхитительная счастливая лёгкость улетучивается через пару дней, когда в обеденный перерыв к ним с Джисоном в кафетерии подсаживается самая красивая девушка с четвёртого курса, и смотрит взволнованно. — Хан Джисон, я к тебе по делу. Я знаю, что ты можешь всё на свете, если хотя бы половина из того, что про тебя рассказывают — правда. — Всё, что про меня рассказывают, — загадочно ответствует Джисон, — это только половина правды. Какой запрос? — Мне нужно свидание с одним парнем. — Окей, можно попробовать. Что за парень? Учти, размер оплаты зависит от сложности задачи. Сидящий рядом Минхо впервые наблюдает своего парня в деле, и, кажется, порядком впечатляется. Слухи — это одно, но наблюдать воочию, это совсем другое. — Новенький с пятого круса, Бан Чан. Он совсем недавно перевёлся из… — Поверь мне, я знаю намного больше, чем ты, — отрезает Джисон и картинно вздыхает. — Но я должен тебя разочаровать, — продолжает он, коротко глянув на резко потухшего Феликса, — ничего не выйдет. — У него уже кто-то есть? — Типа того. — Ничего, я всё равно красивее, — решительно говорит девушка и поправляет волосы. — Я что-нибудь придумаю. Просто помоги мне устроить одно свидание. Могу писать за тебя рефераты до конца учебного года. Цена, конечно, хороша, но Феликс куда важнее, поэтому Джисон поджимает губы. Но не говорит же ей всё, как есть? Да и откровенно врать о некоей девушке тоже не безопасно — Джисон дорожит своей репутацией. — Хорошо, я что-нибудь придумаю. Напиши мне в директ инстаграм, обсудим подробности. Когда девушка уходит в явно приподнятом настроении, Джисон поворачивается к Феликсу и ободряюще улыбается: — Не переживай, я её к нему не подпущу. — Не надо, — тускло говорит Феликс, в одно мгновение перестав сиять нежным солнышком, — не надо, Сони, это не честно. Я действительно думаю, что он натурал, так что пусть лучше пойдёт на свидание с ней. Она действительно очень красивая. — Мымра она обсосанная, — вдруг говорит Минхо-хён, чем порядком удивляет обоих, — на фоне тебя, Ликс, она просто мышь облезлая, даже не думай сравнивать себя с такими, как она. Благодарность во взгляде Джисона по масштабам равняется со вселенной. Кристофер Бан случайно сталкивается с Феликсом в холле учебного корпуса следующим вечером, и опять приветливо машет рукой. — Привет! Уже закончил всё? У меня вдруг освободился вечер, не хочешь пойти погулять? Феликс чуть богу душу не отдаёт на месте, но расплывается в яркой улыбке и несколько раз утвердительно кивает. — Покажешь, что тут вокруг есть интересного? Крошка чувствует себя таким счастливым, что подошвы его кроссовок едва касаются земли. Кристофер многословно делится своими впечатлениями от университета и новых знакомых, рассказывает о любимой музыке, которой, кажется, дышит, при этом умудряется задавать целую сотню вопросов, и ответы слушает так внимательно, словно они для него действительно важны. Феликс от этого сходит с ума, и совершенно забывает о том, что люди бывают просто дружелюбными и вести себя по отношению к другим вот так мило просто так, безо всякой романтической подоплёки. — У тебя есть девушка? — зачем-то спрашивает Кристофер Бан, когда они медленно идут по узкой улочке недалеко от Хангана. — Н-нет, — чуть заикнувшись отвечает крошечка Феликс, и весь превращается в оголённый нерв, когда спрашивает тоже: — А у тебя? — Хмм… — Крис улыбается задумчиво, — пока не знаю. Ещё не понял. — Вот как… Очень сложно не поддаться отчаянью и разочарованию, особенно, когда рядом нет самого надёжного в мире Джисони, но Феликс так сильно старается улыбаться: — Кажется, ты уже стал довольно популярным среди девчонок. Знаешь, Джисон у нас мастер собирать слухи о всяком таком. Судя по всему, многим девушкам ты понравился. — Это очень мило, — как-то неопределённо откликается Крис. — Но я не знаю, как к этому относиться. В голове образуется звенящая пустота, очень хочется заплакать и спрятаться под одеялом. Но нужно быть лапочкой и вести себя, как добрый приятель. Спасительная мысль гремит в голове, как набатный гром, и Феликс хватается за неё, как за спасательный круг: — Не хочешь прийти к нам на репетицию? Мы как раз завтра собираемся встретиться и попрактиковаться. Джисони написал новую песню, Минхо-хён как раз придумывает к ней хореографию. Если тебе, конечно, интересно. Кристофер смотрит на своего спутника откровенно польщённо. — Конечно, интересно! Я не хотел сам напрашиваться, и очень рад, что ты пригласил. А остальные не будут против? Кажется, я не очень нравлюсь Минхо. — Нет, вовсе нет. Он у нас просто странный, а ещё — ужасно ревнивый, что к музыке, что к Джисони, поэтому всегда по началу переживает. Но он хороший, честно. Крис несколько секунд переваривает полученную информацию, и осторожно уточняет: — Он и Джисон… вместе? — А ты против такого? — Нет, ни в коем случае. Просто не привык, что кто-то открыто говорит о таком тут, в Корее. Феликс улыбается кисло: — Они не скрывают, да. И плевали они на негативное мнение окружающих, они очень друг друга любят. — Вот как… Это… смело. И очень здорово. Тогда я обязательно приду, хорошо? А там, чем чёрт не шутит — вдруг вам понравится то, что делаю я? — О, это было бы так круто! Я уверен, что ты делаешь что-то очень красивое. Девушки вьются вокруг Криса, как чайки вокруг рыболовного судна, и через некоторое время Феликс перестаёт реветь каждый раз, как видит его в обществе одной из них. То есть, ревёт через раз, великое достижение. По музыке они сходятся практически сразу, и так очевидно, что Минхо даже не пускает в ход свой знаменитый яд. Просто смиряется, что их, кажется, стало больше. К тому же, Чан тоже пишет музыку, а значит, Джисону не придётся тащить всё на себе, а это дорогого стоит. На всех совместных репетициях Феликс ведёт себя тише воды, ниже травы, почти не разговаривает, только отчаянно улыбается всякий раз, когда Крис говорит, даже если не с ним. Спит очень мало, чутко, то и дело просыпаясь. Джисон начинает не в шутку за него волноваться, без просьб пишет за него конспекты и тесты, не донимает просьбами протрезветь, только очень жалеет, когда тот ревёт снова и снова. — Не хочешь ему признаться? — Ты что! Он же тогда от меня откажется, а то и вовсе из группы уйдёт, и я буду во всем виноват, и… нет уж, пусть хотя бы так, но я хочу быть с ним. — Такой он для тебя хороший, да? — Даже лучше. — Откуда в тебе столько слёз, маленькость? Горюшко ты моё, но я всё ещё ни разу не слышал, чтобы у него появилась девушка. А предложений поступает не мало. Хотел бы — выбрал одну из них. Так что… Феликс притихает, но упорно не разрешает себе надеяться. С Крисом всё очевидно: он относится к Феликсу, как к младшему братику, опекает его и даже учит всякому, от музыки до фильмов. А значит, ни при каком раскладе не воспринимает его, как… хотя бы как нечто красивое. Да, Крис не скупится на комплименты и похвалу, за всё на свете, но вот про красоту никогда-никогда не говорит. И это, если честно, очень обидно. Феликс даже смелеет, начинает красить глаза и губы перед встречами с Крисом, выбирает самый нежный и сладкий парфюм, старается одеваться так, чтобы подчеркнуть то, чем он хорош, но толку ноль. Крис просто улыбается дурачком и хвалит за искренность и навыки в рэпе. Джисон иногда на него сердится, когда они остаются вдвоём в своей комнате, потому что он обещал крошке этого дурацкого Чана раздобыть, но, раз за разом терпит фиаско, и это очень злит. Злит и расстраивает. Феликс — он весь чувства и эмоции, и останавливаться, брать себя в руки, отказываться он просто не собирается. К Рождеству он уже откровенно и смело говорит «я люблю его так сильно», и Джисон откровенно киснет. Как помочь лучшему дружочку, он понятия не имеет. А в первый день после Рождественских каникул происходит страшное: в большом холле первого этажа Феликс замечает Кристофера, и, истосковавшись, засияв солнечной своей тёплой улыбкой, спешит к нему, лавируя между сонных и хмурых студентов, просто чтобы поздороваться и поговорить, хотя бы минутку. Он искренне забывает обо всём на свете, весь превращается в одно большое сердце, тянущееся к любимому своему человеку, но, не долетев буквально пары шагов, замирает, словно напоровшись на невидимую холодную стену. Потому что Кристофер Бан стоит и улыбается так славно и хорошо, когда к нему подходит невероятно красивая длинноногая однокурсница, миленьким голоском произносит «Чани-оппа», и тот так естественно и спокойно обнимает её за талию. И на этом моменте Феликс всё. Перед глазами всё плывёт от слёз, он разворачивается и просто выходит из здания университета, потому что ему надо остаться одному и долго-долго плакать. Хотя, если так подумать, ничего удивительного не произошло, он с самого начала знал, что Крис по девушкам, и, с самого начала, желал ему только хорошего. Как минимум — очень красивого. Наверное, он действительно не настолько красив, чтобы Крис обратил на него внимание, не настолько красив, чтобы Крису стало не важно, мальчик перед ним или девочка. Ужасно хочется сделать что-нибудь ужасное: сбрить свои лелеемые волосы, выкинуть всю красивую одежду, больше никогда не смотреть в зеркало, а то и вовсе оторвать от себя это бесполезное, недостаточно красивое лицо, от которого никакого толку и одни иллюзорные надежды. Конечно, он ничего такого не делает, потому что Джисони и Хёнджини будут волноваться и грустить, а с первого вообще станется идти и ругаться к Крисом, а Феликсу этого не надо вот совсем. Лицо девушки, её гладкие длинные волосы, стройные красивые ноги, ласковый голос не идут из головы, даже после нескольких часов слёз. Джисон словно чувствует, что сейчас лезть не нужно, не пишет и не звонит, наверное, увидев то же, что видел сам Феликс. И он этому рад, потому что никакие слова сейчас не смогут его утешить, а чужое счастье только усилит боль в груди. Такую острую, непривычную, незнакомую боль в хрупкой юной груди. Когда слёзы заканчиваются, вместо усталости и пустоты наваливается отчаяние. Не то, под грузом которого лежишь и еле дышишь, а такое, что заставляет делать безумные глупости, о которых потом придётся очень долго жалеть. Но Джисона рядом нет, отговорить некому, поэтому Феликс встаёт, тщательно умывается, завязывает волосы в неопрятный хвост и решительно выходит из общежития. До ближайшего торгового центра идти минут пятнадцать, но за это время желание творить чёрт те что не угасает, к сожалению. Не вспомнив толком, что, обычно, он смущается от всего на свете, Феликс заходит в магазин женской одежды и покупает трогательные белые чулочки с кокетливыми бантиками. И даже не реагирует на двусмысленную улыбочку продавщицы: сейчас ему нет дела до всего мира, будь он неладен. Джисон домой ещё не вернулся, и, всё ещё оглушённый отчаянным порывом сделать хоть что-то, чтобы отпечататься в сознании любимого человека к р а с о т о й, Феликс надевает чулки, поднимает ноги и делает пару действительно красивых и, что уж говорить, горячих фоток. Стыд уже подкрадывается к горлу, но Феликс его опережает, отправляет фото в мессенджер и добавляет войс, произнося своим низким, бархатистым, чуть дрожащим от волнения и переживаний голосом: — Чани-оппа… Мои ножки красивее, чем у неё. Галочки под сообщением тут же показывают, что оно доставлено и прочитано, словно Крис ждал. А вот ответа всё нет и нет, и Феликс просто смотрит на свои ноги в чулках, и не знает, как ему вернуться в университет завтра. Как смотреть в глаза Крису, или хотя бы проходить мимо него. В неожиданно пришедшем войсе Кристофер звучит смущённо, взволнованно и грустно, когда Феликс нажимает на белый треугольник воспроизведения. — Феликс, — говорит он в первом войсе. — Ликс, — говорит он во втором, пришедшем следом, и сглатывает. — Ликси, — почти шепчет он в третьем сообщении, и Феликсу кажется, что жмурится. — Я люблю тебя, — от отчаянья очень легко записывает Феликс в ответ, и сам жмурится. — Но это ничего не значит, я просто хотел хоть раз быть чем-то красивым для тебя. Больше всего на свете хочется выключить телефон, выкинуть его ко всем чертям, и себя, с ним заодно. Но Кристофер Бан, самый лучший человек во вселенной, самый замечательный и родной, присылает новое голосовое, и Феликс слушает, прижав телефон к уху: — Ты всегда очень красивый для меня. Я до сих пор никак не привыкну, что ты настолько красивый, понимаешь? — Крис зачем-то так усмехается, словно это он во всём виноват, и Феликс ревёт, кусая губы. — Боже, Ликси, ты меня видел? Где ты, и где я? Такие красивые должны быть с такими же красивыми! Я… я сейчас приду, ладно? Ты меня пустишь? И Феликс пишет «пущу», толком не понимая, что это значит, потому что Крис наговорил какой-то убийственной чуши, которую осознать никак не получается. Но, кажется, он хочет поговорить, поэтому крошечка Феликс встаёт, чтобы умыться, поправить подводку на глазах и чуть уложить волосы. И пусть это всё бесполезно, но так хочется. Крис стучит в дверь тихо и осторожно, Феликс открывает, только сейчас понимая, что на нём только белая футболка, бельё и вот эти вот вопиюще неуместные чулки. Становится удушливо стыдно, а Крис смотрит во все глаза, и лицо у него глупое-глупое. — Ты ревнуешь? — спрашивает он, когда заходит в комнату, и голос его звучит вовсе не игриво, а как-то удивлённо. — Ревную. К каждой из твоих девиц. — Ты… ты видел, как она меня обнимала сегодня утром, да? — Ты её обнимал, — поправляет Феликс, выделяя с нажимом местоимение. Крис теперь выглядит ещё глупее, и всё смотрит на ноги Феликса, словно ничего подобного в жизни не видел никогда. Феликсу ужасно неловко, он бестолково тянет край футболки вниз, чтобы прикрыть хотя бы бельё, но та коротковата и ничего не закрывает. — Я должен переодеться… — Подожди! Подожди, Ликс, — и сглатывает так громко, что Феликс смиренно опускает руки и просто даёт на себя смотреть. Взгляд у Криса не жадный, не тяжёлый, а мягкий и ласковый, осторожный и… восторженный? — Мы друзья, — говорит он через мучительную паузу. — Она моя подруга, мы переписывались пару лет, и очень подружились. Как и с её женихом, Ликс. И нет у меня никаких «моих девиц», какие уж тут девицы, когда такой ты? — Что? Но… Ты сейчас что, меня жалеешь? Говоришь всякое, чтобы я не так сильно переживал? Я же тебе глазки строил, как в последний раз! Я же изо всех сил твоё внимание привлекал! Феликс снова готов плакать, только теперь — от обиды, а Крис улыбается так хорошо-хорошо и виновато, когда подходит и очень нежно кладёт тёплые ладони на алеющие щёки. — Веснушечки твои, это просто безумие… Ты мне строил глазки, я не слепой. А ещё — Джисону, Хёнджину, Чонину и Минхо, одногруппникам, преподавателям и вообще, кажется, всем на свете… Это звучит так обидно, что Феликс, припомнив выходку Джисони, очень хочет залепить Крису по лицу. Но вовремя останавливается, потому что тот, наверное, прав. Феликс всё время заигрывает с каждым встречным. — Но я же не… — Я понимаю. Сейчас я это понимаю, правда. И не думаю о тебе ничего плохого, просто… знаешь, я не привык к вниманию красивых людей. — Половина девчонок из универа по тебе сохнет! Крис на это так фыркает, что Феликсу делается очевидно — он понятия об этом не имеет. — Твои ножки красивее всех ножек в мире, Ликси, — гудит Крис откуда-то из груди, и снова смотрит вниз. — И твоё лицо. И руки, и волосы, и плечи, и шея, и губы, и веснушки, и голос, и смех, и всё, что творится у тебя внутри, я… Почему ты плачешь? — Потому что я плакса! — Феликс вытирает щёки тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно текут. — Потому что я уже привык по тебе плакать! Потому что я не понимаю, что происходит! Потому что я влюбился впервые в жизни, я даже не знал, что мне нравятся парни, я просто влюбился в тебя и полгода жил с осознанием, что это — самая безнадёжная затея в мире! Потому что ты вдруг приходишь и говоришь такое, что у меня голова кругом! Потому что я… Крошечка Феликс не договаривает, потому что Кристофер Бан, виновато улыбнувшись, тянет к себе и целует прямо в губы. Без предупреждения, не спросив на то разрешения, просто целует прямо в губы, по-взрослому, мажет по ним мягким языком, и руки его, тёплые и добрые, так хорошо держат под спиной и затылком, что и упасть не страшно. Ничего больше не страшно. Когда Джисон, осторожно и тихонечко заходит в комнату, явно рассчитывая увидеть подсыхающее море слёз и самого грустного на свете малыша, даже не сразу находится, как реагировать. Потому что, как минимум, никто не ревёт. Ни один, ни второй. Феликс выглядит совершенно счастливым, сидя в изголовье своей кровати и уложив ноги на колени Чану, который их неторопливо гладит от бедра до ступни. На ногах, почему-то, женские чулки. Чан выглядит не менее довольным жизнью. — Так, стоп. Я, кажется, ошибся комнатой. У меня тут маленькость должна реветь из-за того, что её любимый мужик — натурал. А это что за счастливое безобразие? Феликс смотрит на любимого дружочка и широко улыбается тёмными, откровенно зацелованными губами. — Привет, Сони. Тут, знаешь, столько произошло!.. — Ты в чулках, сын мой, — с лёгким нажимом в голосе говорит Джисон, усаживаясь на свою кровать и глядя на этих двоих вверхтормашечных. — Так получилось, — смущенно улыбнувшись, выговаривает Чан, пытаясь всё это великолепие прикрыть руками. — Немного странная история, которая к этому привела, знаешь. — Ладно, — решает Джисон и кивает сам себе. — Дело ваше, детей случайно не наделаете, так что я могу быть спокоен. А ты, — строго смотрит на Феликса, — потом расскажешь мне в с ё, да с подробностями. А вы, господин, как я понимаю, тормоз и тупица, с этим смиритесь. У нас тут такие порядки. И Феликс смеётся, хорошо и счастливо смеётся, прижимаясь к слегка озадаченному своему Крису, которого не отпустит больше никогда, ни на минуточку, до самой смерти. Впрочем, кто бы был настолько безумен, чтобы захотеть уйти от Феликса Ли. OWARI