Оазис

      Все в помещение сложили руки, призывая помощь Создателя, и начали молиться.       У каждого мольба была разная. Кто-то просил материального благополучия, успеха на любовном фронте, мира во всём Мире, или чтобы просто всё было хорошо.       Лишь один в этом храме ни о чём не просил, в притворстве вознеся голову вверх, открывая Всевышнему не свою душу как полагалось, а свой безразличный взгляд тёмных глаз, отрешённых от всего мира и давно разочарованных в нём. В них уже не тлелись искры различных мечт, в надежде на их исполнение.       Светлые волосы были отброшены со лба, из-за поднятой головы к белому и массивному потолку.       Бледное лицо было настолько призрачным, что даже тонкие всегда поджатые губы были совершенно бескровны.       Лишь несколько незаметных веснушек, расположенных на горбинке орлиного носа, были единственным доказательство того, что это тело было чем-то приземлённым, из-за того, что всегда палящее, невыносимым жаром, солнце добралось и до него, ведь эти светло-оранжевые пятнышки вовсе не были врождёнными. — Хотя бы делай вид, что участвуешь, — прошептал такой же на вид бледнолицый парень.       Когда он стоял рядом со своим братом, то казался натурщиком картины, с которого срисовали внешность создания на вид совершенно безразличного ко всем земным делам, что происходят вокруг него. — Я нахожусь здесь, значит принимаю участие, — прошипели ему. Сдержав раздражение на подобный ответ, он стал и дальше игнорировать, шёпотом говорить молитву, присоединяясь к всеобщему гулу.       На каменной платформе, возвышаясь над остальными верующими, стояли священники, одетые в белые с длинными рукавами жаркие мантии, из-за которых братья близнецы, ещё больше напоминали каких-нибудь призраков, так как почти сливались с белёсой обстановкой храма.       Ночная служба закончилась и все разошлись, мантия сменилась на длинную льняную ткань, перекинутую через широкие плечи и подпоясанную верёвкой.       Священник обернул руки бинтами, не оставляя ни единого просвета, даже кисти рук были закрыта от белого света.        Можно было бы посчитать подобное предосторожностью перед солнцем, которое легко может сделать сжечь бледную кожу, ведь та легко поддавалась его лучам. Но нет, этот вариант был не в счёт, так как уже давно была ночь. — Скоро приедет дядя, он будет искать тебя. — Скажи, что я переписую свитки и мне нужно уединение.

***

      Темнота скрывала ночного странника, который всё дальше и дальше уходил от храма. Но дойдя до переулков эта скрытность, уже не была необходимой, ведь начиналась настоящая бойня, так как некая охота, на любого кто решит напасть, попытавшись ограбить, началась. Ну разве, это не благое дело? Избавление от воров и всяких оборванцев, ну разве, это ли не помощь, которую должен оказывать священнослужитель мирным горажаннам?

***

      У ног лежал избитый, а бинты на руках были в крови. Но это развлечение, под маской проповеди, прервал лай уличных собак, а позже и юноша, который сбегая от тех самых шавок, попал в совершенно другую ловушку.

***

      Туша, которая тяжело дышала прижалась к прохладной стене.        Успокоив громкий стук сердца, Нил решил оторвать свой взгляд от теперь пустой улицы, по которой только что бежал от собак в надежде на то, что его никто не заметил.        Он оказался не приятно удивлён, увидев человека шедшего на него.       Джостен был готов опять дать дёру, ведь собаки уже давно пробежали мимо, но его схватили за ломкие волосы и ударили об стену, чтобы вырубить не нужного свидетеля.       Возможно, он бы потерял сознание, но у его тела был более высокий порог боли, явно превышавший норму.       Претворившись, Джостен обмяк и был готов повалится на песок, дожидаясь того что бы незнакомец ушёл, но за волосы, окрашенные в тёмный продолжали держать, доставляя неудобства.       И всё таки Нил не выдержал и решил схватить руку, всё ещё державшую его. Но ему не позволили этого сделать и он как и хотел свалился на песок. Перед этим попавшись с тем, что он всё-таки оставался в сознании, что уже не входило в его планы. — Даже дыхание задержал? — с издёвкой в голосе спросили Нила, — А я то и удивился, что кто-то от одного удара об стенку сдох. В следующий раз советую не переигрывать. — Учту.       Нил понимая, что не сможет сбежать решил начать драку, которая показалась ему неизбежной.        Джостен почти всю жизн учился на просторах улиц драться, но кулаки против элемента почти всегда оказывались бесполезны и он вправду потерял сознания, от ожога, теперь украшавшего смуглую кожу возле острого локтя, на вид он был как отпечаток руки.       Священник сплюнул кровь, из-за полученного удара в челюсть, которая кстати до сих пор продолжала болеть. Но тот на это вовсе не обращал внимания, ведь его заинтересовала корка льда расползавшееся от кончиков пальцев и заканчивающаяся у запястий, а позже присмотревшись он заметил и холодный пар выходивший из приоткрытых губ своей жертвы. — Он дерётся на руках так же хорошо, как не умеет управлять своим элементом, — подумал священник, приложив кончик пальца к корке льда и растопив его, — Как ни как, но раз я служу Богу, то должен же помочь одному из его подобий, каким бы тупым оно б не оказалось? — подумал он, вспомнив нравоучения своего дяди.       Священник оставил лежать двух людей без сознания в тёмном переулке, идя в следующий, так как ночь ещё не закончилась, а значит веселье продолжается.