Личное спасение

Хёнджин уже неделю лежал дома, только изредка проверяя телефон и вкидывая в общую группу заготовленное сообщение: «жив, болею, отмажьте». У него скоро сессия и самое время наконец-то появиться в шараге и хотя бы получить допуск к этой самой сессии, но... Депрессивный эпизод никогда не спрашивает, когда должен прийти, правильно? Вообще-то Хван отрицает наличие у себя каких-либо психических заболеваний, просто... Иногда он неделями не может встать с кровати, думая о смысле существования и проливая не пролитые когда-то слезы. Это просто маленькая эмоциональная разгрузка, да? Это ничего страшного? Хотя почему-то все друзья говорят ему сходить к психотерапевту, получить уже наконец-то справку о своём ебучем диагнозе и рецепт на какие-то там таблетки. Может, ему простят его пропуски по учёбе с предлогом, что он больной? Ну, по идее, должны. Психические заболевания на то и заболевания, что их нужно лечить, что при любой болезни не быстрый процесс. Иногда психическая болезнь может проходить намного тяжелее любой другой. Как это объяснить? Ты где-то в голове понимаешь, что это всё проделки твоей травмированной психики, которая самую малость переодически не вывозит, и ей нужен продолжительный беспокойный отпуск, но? Как объяснить это тем, кто привык к тому, что их воспитывают розгами и думают, что выросли психически здоровыми людьми? Они до последнего будут говорить, что это всё от лени, и вообще ты-сам-себе-всë-придумал. Так что. Идти ко врачу Хёнджин не хочет. Это всё равно ничего не даст. Только гарантию, что он и правда бракованный и больной. У Хвана не особо много друзей, ему тяжело заводить дружеское общение, а уж тем более его поддерживать. Все, с кем он сейчас хоть как-то контактирует, старые друзья. Друзья, с которыми он познакомился либо в далёком неосознанном возрасте и сейчас просто периодически видится рассказать новости, общение по большей части по привычке. Ещё есть друзья, которых он завёл в свою самую яркую маниакальную фазу года так два-три назад. Из тех, с кем с того времени общение хоть как-то сохранилось, было два человека. Одного зовут Минхо, он с другой области и чтобы до него доехать нужно 2 часа, поэтому видятся они редко, да и если честно, общаться в последнее время стали только по необходимости, то есть когда хотят встретиться. Второго зовут Хан Джисон. Вообще, Хан Джисон — это последнее, что держит Хвана в этом мире, если не считать родни, которую он не выбирал. Хана Джинни готов был выбирать сколько угодно, раз за разом и только его. Любимый лучик света среди серых туч повседневности. Всегда напишет первый, пришлёт кучу кружочков, где смеётся, готовит, плачет, рассказывает как день и жалуется на глупых детей в тиктоке. А Хван всегда поражается, сколько можно вещей найти, которыми можно поделиться в любом, даже самом обычном дне. Для Хёнджина всё давно стало чëрно-белым, почти неразличимым. Да, вот он сегодня встал, поехал на учёбу, отучился и приехал домой. У Хана за десять минут пешего хода до своей шараги и кот какой-то милейший, и ассоциация в музыке всплыла и размышления обо всём, чем можно, и всем этим он делится. Удивительный, чудесный, невообразимый. Хван правда не понимает, как Джисон всё ещё не разочаровался в нём, не ушёл, а продолжает общаться с ним, кидать сообщения о любви и поддерживать в любые периоды. Хан всегда вытаскивает его гулять, минимум раз в неделю. С ним не работают отговорки, оправдания, переносы встреч. Он всегда заявится в дом Хёнджина и вытащит за уши, потому что знает, что если не он — Хван никогда из дома не выйдет, а ему это очень нужно. С Джисоном у них и вкусы одинаковые, и загоны. Когда они не обсуждают то, как им хуево, они общаются метаиронией, отчуждая любые другие виды юмора. Метаирония — лучшее, что есть на Земле. Хан — это настоящая палочка-выручалочка. Он всегда отвлечёт, засыпет информацией, а потом будет за это извиняться и признаваться, что боится навязываться. Джинни всегда говорит ему то, что думает, надеясь, что метод любой правды заставит когда-нибудь понять собственную важность Сонни для Джинни. Голосовые и кружочки Джисона парень готов слушать утром, днём, вечером, ночью. Всегда, в общем. У Сонни проблемы со сном, почти вечная бессоница, поэтому Хван привык первым делом после пробуждения слушать ночные бессоные голосовые от Хана. Он внимательно прослушивает каждое, отвечает на любой тезис, потому что знает, что для Сонни это важно, и переслушивает ещё раз, чтобы быть точно уверенным, что ничего не пропустил. Это традиция, это база. Хан — это собственная зона комфорта, где тебя точно не осудят, какую бы хуйню ты не высрал. Хан всегда поймёт и поддержит, что бы и когда не случилось. Он настоящий ангел во плоти, и единственный, ради кого Хван готов встать в любом состоянии. Вот и сейчас Джинни слышит звонок в дверь и точно знает, что никто кроме Ханни к нему заявиться не мог. Как бы сила притяжения не давила его к кровати, Ханни заставлять ждать ни в коем случае нельзя. Хван медленно встаёт, чтобы в глазах не темнело, но всё равно темнеет, и аккуратно по стеночке идёт ко входной двери, в глазок не смотрит: сил на лишние телодвижения вообще нет. Медленно проворачивает защелку в два полных оборота и не успевает потянуться к ручке, как дверь сама открывается, и на парня нападает комочек счастья, стискивает в крепких объятиях и трётся своей немного потной щекой о его. -Джинни! Боже, я так скучал! — Хван не может сдержать улыбки, которой не ощущал на своём лице уже неделю, и сам сжимает руки на спине своего собственного счастья. Хан любит долгие и крепкие объятия, его язык любви — прикосновения, а Хёнджин не очень тактильный, но ради своего персонального светила мирится с этим, лишь иногда в шутку возмущаясь, типа «эй, я вообще-то жуть какой не тактильный, отойди от меня или я тебя убью», но все знают, что это глупости. Хван не то, что руку на друга поднять не сможет, даже голос, да и буквы в переписке. Он знает, что парень слишком ранимый, да и самому его обижать ни в коем случае не хочется. Хана хочется укрыть от всего мира, хочется спрятать ото всех, но не потому что Джин — собственник, а потому что кроха Хан — социофоб. Хочется навалять каждому, кто когда-либо способствовал развитию его фобии, хочется выколоть глаза всем, кто посмел косо смотреть на это чудо. — Угадай, что я принёс, — Джисон приклеиваются своим лбом ко лбу напротив, игриво заглядывая в невозможные карие глаза. -Поцелуйчик? -Ну, поцелуйчик — это дополнительная услуга! — Хан задорно улыбается, всё ещё не выпуская друга из объятий и чем-то шурша из-за спины парня. — Получишь поцелуйчик, если съешь всё, что я принёс. Сонни хочет раззадорить своего уставшего от жизни друга, поэтому оставляет эскимосский поцелуй, потираясь своим носом о чужой, и отстраняется от друга, демонстрируя пакет из общего любимого ресторанчика неподалёку. Парень стягивает с себя обувь, скидывает ветровку и тянет второго на кухню. Сразу усаживает парня на стульчик, достает посуду, приборы, еду из пакета и пару бутылок из рюкзака. -Они плакали и просились к Хёнджину, я не мог их там бросить! — Хан сразу оправдывается, когда видит осуждающий взгляд напротив. Хван прекрасно знает, сколько стоит его любимая газировка, которую он позволяет себе лишь на праздники. Он всегда бесится, когда друг тратит на него свои деньги, пусть Джисон и может похвастаться довольно большими карманными. — Ты же знаешь, мне не жалко. Пока Ханни распаковывал еду и раскладывал её по тарелкам, на глаза Джинни начали набегать слезы. Как всегда, он не может понять, за что ему достался такой человек. Такой заботливый, щедрый, понимающий, открытый, любящий. Про него хочется писать стихи, нарисовать его в тысячи разных вариаций, но обязательно в пастельных оттенках, расцеловать без какого-либо контекста, просмотреть с ним все любые фильмы, петь вместе караоке, успокаивать после страшных аттракционов, заботиться о нём хочется безумно. — Сонни, я так тебя люблю, — Хван шмыгает носом, откусывая кусочек теста от хинкали, которую принёс друг, аккуратно выпивая оттуда еще не успевший остыть бульон. Аппетита до этого момента он не чувствовал, но поскольку у него есть волшебная палочка-выручалочка, сейчас парень буквально набросился до еду, удивляясь, как до этого не чувствовал голода. В перерыве между первой и второй хинкалиной, проговаривает, — что бы я без тебя делал. Хан облокотился на стол рукой, подпер голову об эту руку и сейчас любовался на своё персональное горе. Никак не может нарадоваться на внезапный аппетит, на почти незаметные, но всё же вспыхнувшие, звёздочки в глазах напротив. Это не от слез, это от маленького счастья, Джисон уверен. Эти звезды он с лёгкостью различит от чего угодно. Он почти всегда их видит и не может понять, как остальные не замечают. У его друга действительно плохая самооценка, не смотря на внешность какого-то божества. Люди вокруг него почему-то игнорируют Хёнджина, будто его нет, он — невидимка. Конечно это ранит и его, и его друга. Сонни знает, насколько Джинни интересная и уникальная личность, хочет, чтобы больше людей обратили на это внимание. Несправедливо, что такая прелесть достаётся только ему, но он не жалуется. В какой-то степени это приятно. Вот только у самого Сонни есть другие друзья, с которыми он постоянно общается и гуляет, а у Джинни нет. Наверное, он чувствует себя одиноко. Хочется впитать все его переживания в себя, чтобы он наконец-то почувствовал облегчение, завёл себе новых друзей и радовался жизни каждый день. — Джинни, я тебя тоже очень люблю. Не спеши так, а то подавишься, — глупый его не слушает, поэтому парень берёт его за щëки, заставляя посмотреть на себя и прожевать еду более тщательно. — Во-о-от, так лучше. Сонни ласково улыбается фирменной улыбкой-сердечком и своими ладошками стирает все слезы с лица лучшего друга. Он видит слабую улыбку и сам начинает улыбаться ещё шире. Отпустив парня, он начинает болтать про то, как доехал и что случилось за то время, что они не переписывались, заполняя тишину. Не то, чтобы им было некомфортно в тишине, но Хан думает, что если его друг отвлечется на события другого, его собственные заботы немного утихнут в голове. Когда тарелки пустеют, Хан прогоняет парня в комнату, чтобы тот прилёг после плотного приёма пищи, пока сам помоет посуду. Хван только недавно принял, что Сонни действительно нравится мыть посуду, и перестал протестовать. Раньше он часто пытался отпираться, мол Хан — гость. Всё напрасно. Хван лежит на левом боку на своей кровати, пока в ногах валяется его пёс Кками, довольно ленивый и привыкший к запаху Хана, чтобы не вскакивать и лаять каждый раз, когда он заявляется к ним домой. В дверном проёме виднеется макушка друга, который пытается корчить смешные рожицы, но он умеет быть только милым, поэтому на глазах Хёнджина снова копятся слезы. Он непозволительно прекрасный и только для него. Разве это не повод для слез? По пути к кровати Хан говорит: -Помнишь, что я обещал, если ты всё съешь? — Он вопросительно хитро щурит глаза и поджимает нижнюю губу, ложась напротив своего друга так, чтобы их головы были параллельны друг другу. Хван делает вид, что глубоко задумался, хмурит брови, закусывает губу и мычит, будто и правда витает в мыслях. На пятую секунду он издаёт что-то вроде осеняющего «а!» и в шутку вытягивает губы трубочкой к лицу напротив. -Поцелуйчик? Поцелуй! — Хёнджин делает это в шутку. Они очень любят дразниться, но никогда не переступают черту. Хан закидывает руку на друга, притягивая его в тёплые объятия и нежно чмокает друга в губы, потом в нос, обе щеки, лоб, подбородок и снова тычется в губы. Джинни смеётся на такое, прекрасно видя всё тепло и любовь в чужих родных глазах. Он не ожидал, что тот и правда поцелует, но это не вызвало отвращения или отторжения. Конечно, его маленький бельчонок никогда не сможет вызвать отвращения, так что парень утыкается ему в шею и тихо шепчет «спасибо». — Джинни, знаешь, мы как геи реальные, — дыхание парня щекочет макушку, Джинни закидывает на него ногу, а потом поднимает голову, чтобы наклониться к другу ещё ближе и сказать: -Не, Сонни, пока не реальные, — он усмехается, а после припадает к манящим губам парня в настоящем, нежном поцелуе. Они лениво сминают губы друг друга, оценивая на вкус и на опытность. Никакой паники, только уют и такая нужная тактильность, успокоение. Парень несильно отстраняется. — А вот теперь реальные. Ура? — Ура, — нежный взляд, ехидный тон и новый поцелуй.