Таракан

— Только не говори, что боишься, — Икари пискнул каблуком по начищенному полу и качнулся на стуле. Улыбка у него была солёная — Тайко давно уже приметил, что тот кусает губы, когда вспоминает о своей неотразимости. В Икари было что-то неумолимо притягательное, и с этим бы ни он, ни кто-либо еще из класса *А не поспорил. Каждый смотрел на него снизу вверх — не столько из-за роста, сколько из-за не по возрасту развязной манеры. Из таких мальчишек проклевываются со временем хулиганы и обаятельные мерзавцы, увешанные по обе руки красотками. Именно таких показывают в кино, такие находят жизнь в чернилах на обложках комиксов. А Тайко… Тайко о таком не мечтал. Никто не заметил и не понял, как они сдружились. Если бы пришлось спросить Икари, он бы хмыкнул и, подняв уголки рта, пожал плечами. А Тайко бы бросился отнекиваться — какая уж тут дружба, о ней речи нет. Просто держатся вместе, пока интересно. — Ага, боишься, значит, — поднял палец вверх Икари и плотоядно сощурился. — Да не боюсь я, — без особой уверенности огрызнулся тот. — Пусть будут, на здоровье, пока они не в моей еде. Икари неопределенно качнул головой, утер лоб и бросил тряпку в товарища. Товарищ же уловил просьбу подменить, принялся натирать парты. До конца дежурства оставалась половина класса, полная пыли, мусора, и похороненных в этих стенах надежд учеников, ежедневно бьющихся бабочками о стекла. Спустя какое-то время Икари оторвался от окна. Глубокая краска заката пролегла по его лицу. — Ненавижу тараканов, — просто сказал он. Тайко лениво потер глаз. Чихнул от меловой взвеси. По класс лился приглушенный монолог вперемешку со скрипом щетки по доске. — Они отравляют жизнь. Мог бы — передавил бы всех к чертовой матери. Один раз дома завелись, так до сих пор гадко, как вспоминаю. Тайко только беззлобно усмехнулся, но как-то притих, вымев из-под стола раздавленное ударом подошвы насекомое. /// — Неправда! — Кобаяши вспыхнула и стукнула кулачками по скамье. Тайко расплылся в нежной улыбке. Не самая милая — не ровня стайке симпатичных гьяру с параллели, потрясающих пергидрольными кудрями, но самая теплая и искренняя девочка, которую он только видел в жизни. Никакую защиту слабых и обездоленных она не находила чрезмерной. Даже сейчас она вполне, кажется, убежденно защищала отвратительных тварей. — Кобаяши-тян, они разносят заразу, — снисходительно пояснил Тайко. — А еще могут заползти тебе в ночью в ухо, пока ты спишь, — он пропустил между пальцами ее сережку, легонько коснувшись мочки. Кобаяши наморщилась, высунула язык, покраснела, засмеялась — всё чуть ли не в один миг — и сразу стала серьёзной. — Боги сделали всю жизнь на земле одинаково ценной. Они ведь не виноваты, что коричневые… и ползают… и говорить не умеют. Раз они есть, значит, тоже зачем-то нужны. Тайко слушал вполуха. Он думал о том, что надо непременно угостить ее тем самым восхитительным мороженым, когда они дойдут до магазинчика у левого поворота. /// Хрустальный дождь, стеклянный перезвон. Осколки по полу. Красный от злости Тайко. Всхлипывающая сестра. — Ты в своем уме?! — не унимался он, цапнув ее за плечо. — Что ты творишь? А если мама увидит? Нам обоим влетит, а тебя вообще запрут! — Пусти, — она безуспешно попробовала скинуть его ладонь. — Дурак! Это коллекция! Ничего не понимаешь! Уходи! — Я тебе покажу коллекцию! Несмотря на протесты, Тайко рванул на себя прозрачный лоток, кишащий копошащимися тараканами, из ее рук, и вышвырнул в окно. Девочка замерла. Она долго смотрела в его кривое лицо, разглядывала внимательно, практически ощупывала глазами. — Этих насекомых, — наконец сказала она, — я купила на карманные, которые откладывала четыре месяца. Это была редкая разновидность, которую я должна была принести на биологию во вторник. Спасибо, что всё испортил, Тайко. Я тебя ненавижу. — Истеричка, — пробормотал он в треснувшую перед носом дверь. /// — Ито, — как можно более ровным голосом позвал он через неделю. — Прости, что накричал на тебя тогда и выбросил твою… коллекцию. Я хотел как лучше. Не думаю, что ты поймёшь это сегодня или завтра, но это так. Они отвратительны, и мы, люди, не должны их разводить, а тем более приносить домой. Зря, что ли, все так их вытравить пытаются? Эй, ты слушаешь? Ито оторвалась от книжки и вытащила наушник плеера, вопросительно выгнув бровь. — Ничего. Тайко опаздывал в школу. /// Прошла не одна весна; они с Кобаяши начали, наконец, встречаться, и сам он давно уже вырос из тени за плечами Икари, расстегнул душащий ошейник гакурана, и даже обзавелся каким-то подобием мопеда из дедова гаража, коим страшно гордился и ласково звал «хари». Всё складывалось совершенно прекрасно, и лучше быть не могло — а потом игла на граммофоне скрипнула, дрогнула, и замечательная мелодия закашлялась и захрипела. Кобаяшу покинула страну с семьёй, по ее обещанию, на полгода. По лицу прилетело от Икари за «подставу», о которой Тайко впервые слышал. Ито-тян незаметно подменил нескладный ехидный подросток, обвешанный цепями. У хари отказали тормоза — благо хоть не на дороге. В это самое время Тайко прирос к компьютеру, изрядно пренебрегая домашней работой. Он бездумно бродил от форума к форуму, пока синь ссылок окончательно не въелась в глаза. И однажды он, фыркнув, кликнул по «разведению мраморных тараканов». То, что это было ошибкой, он понял поздно. По его спине бежал холодок, когда он читал вопросы. «Как развести большую колонию?» «Какой террариум подобрать?» «Стоит ли вешать лампу?» Он с каким-то мазохистическим рвением рассматривал усики и узоры на панцирях, иногда перебиваясь на комментарии о том, что мир вконец сошел с ума, раз люди готовы тратить время и деньги на столь гадкие увлечения — пока доступ к форуму не оказался отрезан. Тогда он твердо решил покончить с этим занятием, а на следующий вечер создавал новую страницу, уже ничего не высказывая. /// В конце мая в класс вошло солнце. Тайко из старой привычки потер глаза, но на этот раз не от скуки, а от удивления. За партой у окна сидел совершенно белый юноша в синем, как полуденное небо, костюме. Тайко никогда в жизни не видел его здесь, и таких людей не видел тоже — уж точно не вживую. Его волосы, глаза, кожа — всё было ослепительно, неправдоподобно белое. Он подобрался к его столу и просто стоял рядом, разглядывая. Знал, что до ужаса невежливо, но сделать ничего не мог — да и не хотел. Только когда новый студент засиял ему белыми зубами и обнажил паутинку морщинок у краешков глаз, протягивая худощавую руку, до Тайко дошло, что это европейский жест приветствия, и, вообще-то, надо пожать в ответ. Ладонь у белого юноши была сухая и шелковистая, как песок. — Про тебя говорили, ну, что ты приедешь… Ты теперь с нами учишься, да? — прошелестел Тайко. — Ага! Я Жан! — на чистом японском весело отозвался он. Тайко едва не ударил себя по лбу, поняв, насколько дурное первое впечатление за собой оставил, и, поспешно распрямив плечи, гаркнул: — Ниджимура Тайко, староста класса! Рад приветствовать тебя в нашей школе, надеюсь, станем друзьями! На задних рядах зашептались, кто-то прыснул. — Обязательно подружимся, — улыбнулся Жан. — Руку-то отпустишь? Чтобы не провалиться под землю, Тайко с усердием вперил взгляд в бабочку, приколотую булавкой в к рамке на стене. /// — Тайко-кун, — захныкал неестественно ломаемый под детский голосок на ухо, — сходим поужинать вместе? — Ручки с пылающе розовыми накладными ногтями обвили предплечье, как спрут — свою жертву. Тайко вздохнул. — Отстань, пожалуйста. Ты знаешь, что я с Кобаяши. Гьяру недовольно надула губы и встала на цыпочки, приблизившись к его лицу. — Сколько ты уже ждёшь свою Кобаяши? Год почти прошёл! — Не год, а восемь месяцев. — А обещала шесть, если мне память не изменяет! — она крутанула локон на палец, явно не собираясь отступать. — Мы поддерживаем переписку. И вообще, это не твоё дело, — Тайко закинул пиджак на плечо и направился к выходу, когда услышал нормальный, взрослый голос в спину. — Ну, Тайко. Это же просто ужин. Как друзья. Он закатил глаза, но остановился. — Если соглашусь, перестанешь лезть? Гьяру яростно замотала головой, и, взвизгнув, прижала ладони к щекам, хотя тут же опомнилась и встала спокойно. — Тогда встречаемся здесь после школы. — Ага. /// «Зачем только сказал это «ага», — тускло думал Тайко, оттирая след помады с воротника следующим утром. /// Уже не школьник. Взрослый. Можно всё. Год перед поступлением. Всё смешалось в отвратную кучу. Тайко не радовался. Тошнило. Всё кругом как-то осунулось, стало бурым, как речное дно. Один только Жан оставался прежним — белым. Подставлял плечо, протягивал руку, подмигивал в ответ на угрюмый вид, всегда находил верное слово. Самый лучший друг. Идеальный человек? Возможно. Была ещё одна постоянная. Тараканы. Иногда они приходили к нему во сне. Мерзко шевелились, склизко тëрлись друг об друга хитиновыми бочками и переворачивали весь мир Тайко. Мириады тараканов. Бесчисленные полчища. /// Однажды он вернулся домой с белоснежной лилией в руке. Набрал воду в вазу, окружил лентой, поставил под лучи умирающего солнца, и растëр желтизну от тычинок по коже. Долго смотрел. Потом бросился в ванную и тëр, тëр под ледяными струями, пока не перестал чувствовать пальцы. Тайко вцепился в волосы. В глазах стояли слëзы. Весь мир поплыл. Он ничего не мог уже различить. И, когда он поднял лицо к зеркалу, то закричал. На него, извиваясь и шевеля лапами, смотрел таракан.