Сны

После возвращения из эвтюмии Эи не снились сны. Полвека, проведённые в собственном сознании, почти заставили её забыть о том, что это такое. В вечной мрачной тишине собственного царства она не нуждалась ни в отдыхе, ни в пище – она была всего лишь мыслью, заточённой внутри себя. Мыслью ей не нужно было видеть сны. Снова оказаться в живом, осязаемом мире было странно. Иногда её оглушали звуки, иногда тишина становилась настораживающе неуютно. Тело казалось тяжёлым и неудобным – оно просило отдыха, выполняло команды с замедлением, требовало пищи… Зато это снова было её собственное тело, пускай искусственное – но всё же принадлежащее ей. С ним она снова могла встать во главе Инадзумы, как Архонт, в котором люди нуждались очень давно – и который оставил их на произвол судьбы. В первую ночь, когда Эи решила лечь спать, она снова осознала себя в царстве эвтюмии. Всё те же старые тории, каждую трещину на которых она успела изучить, всё те же узоры на песке, на которых никогда не оставалось следов. Всё та же успокаивающая, неизменная тишина вечности. Со временем она просто привыкла к этому. Вместо снов она проводила время в эвтюмии, в медитации, научившись угадывать время, которое она должна провести здесь, чтобы немного отдохнуть и привести в порядок собственные мысли – и не отсутствовать слишком долго. В царстве эвтюмии ничего не менялось и, конечно, Эи не видела снов. Не то, чтобы ей это было сильно нужно – но иногда ей хотелось увидеть хотя бы один сон. Иногда ей хотелось, чтобы хоть раз ей приснилась Макото. Возможно, так она бы чуть меньше чувствовала давящее одиночество – в пустых залах Тэнсюкаку, на безлюдных ночных улицах, в храме Наруками, когда там почти никого не было, в целом мире, который казался Эи огромным и пустым. Мир, который был по-прежнему не нужен ей одной. *** – Ваше превосходительство, я не уверена, что могу позволить себе мешать Вам, – Кудзё Сара склоняет голову в вежливом поклоне. Эи смотрит на неё с лёгкой улыбкой – так смотрят на детей, ожидая, что они придумают дальше, с ноткой усталости и интереса. – Всё в порядке, Сара. Наш разговор затянулся, нет смысла заставлять тебя добираться домой так поздно. Останься. Конечно, Эи немного лукавит – до штаба комиссии Тенрё можно добраться минут за десять, и Сара уж точно не посчитала бы это неудобством. Однако величественная тишина Тэнсюкаку пугает не только солдат и представителей комиссии – она давит на грудь даже самому Архонту. В этом Эи ещё готова себе признаться, пусть даже ей немного неловко заставлять людей становиться преградой между ней и одиночеством. А в чём Эи не готова признаваться – особенно себе – так это в том, что будь на месте Сары кто-то другой, она бы даже не подумала предложить что-то подобное. – Как пожелаете, – Сара смущённо улыбается, и Эи отмечает, что впервые за всё время видит её улыбку. У неё красивая, но немного неподходящая её острому лицу улыбка – она делает лицо генерала совсем другим. Она надеется, что Сара согласилась не потому, что не смеет отказаться – а потому что ей тоже хочется остаться. – Я могу проводить тебя в гостевые покои, если ты устала, – предлагает Эи, но Сара едва заметно качает головой. – Я привыкла обходиться малым количеством сна. Если Вы сами не хотели бы отдохнуть… мы можем продолжить наш разговор. Эи совершенно точно не думает, что она влюбляется в эту неловкую, неуместную, совершенно неподходящую генералу армии улыбку. Она просто рада, что ей есть с кем разделить очередную бессонную ночь. Ночь, в которой ей не придётся мучительно выдирать себя из царства эвтюмии, в котором так хочется остаться. *** – Сара? Эта девочка-тенгу? – Мико жмурится, глядя на солнце, проходящее через ветви Священной Сакуры. – Генерал армии сёгуната, – Эи морщится. Ей хотелось бы, чтобы Мико хоть немного, хоть иногда была серьёзной. Сайгу когда-то обещала, что с возрастом маленькая кицунэ станет более собранной – но чуда, видимо, не случилось. Мико по-лисьи фыркает ей в ответ. – Ты ведь пришла не про армию спрашивать? В храме Наруками мало народу – так что они могут поговорить прямо у подножия Священной Сакуры. Розовые лепестки медленно и печально осыпаются им под ноги, оставаясь в волосах у Эи, как приветы из далёкого-далёкого прошлого. – Я хотела узнать про неё… Хоть что-то, - соглашается Эи. – Сара, кажется, была одной из тех, кого она ценила. Я хотела бы узнать, почему. – На этот вопрос ты уже знаешь ответ, - Мико качает головой. – Она исключительно верна всемогущему сёгуну и выполнит любое её приказание. Но ты же не это хочешь узнать, правда? Эи отводит глаза под издевательское хихиканье Яэ Мико. От неё просто невозможно что-то скрыть – разве что только в очередной раз спрятавшись в эвтюмию. Впрочем, эта хитрая лиса найдёт проход даже в глубины сознания Эи. – Нехорошо что-то утаивать перед Священной Сакурой, – с укоризненной издёвкой подмечает Мико. Эи уже проклинает себя за то, что решила обратиться именно к ней – но кто, как не её фамильяр, способна понять чувства Архонта лучше её самой? – Ты права, - Эи вздыхает. – Я не знаю, что именно я хочу узнать, но точно не это. Я просто… Я не хочу, чтобы она уходила даже на время. Я боюсь за неё, когда она уходит в сражения. Я перестаю чувствовать себя одинокой, когда она рядом. Если бы я могла, я подарила бы ей вечность. Если бы я могла, я бы заперла её в эвтюмии, оставив только для себя. – Ой, Макото, – Мико касается рукой ствола Священной Сакуры. – Ты бы это видела… И, несмотря на то, что Эи знает – даже капельки души Макото больше нет в Священной Сакуре – она вдруг смеётся и ей становится немного легче. *** Когда Эи зарывается носом в удивительно мягкие крылья Сары, она чувствует бесконечный покой – и ничего больше. Этот покой можно было бы сравнить с тем, что она испытывала в эвтюмии, если бы он не был совсем другим. Перья щекочут ей нос, и она смеётся, чтобы послушать, как Сара тоже смеётся – всё ещё немного неловко, как будто испуганно. Всё кажется неправильно хрупким, словно бы сломать это можно одним движением или неосторожным словом – к счастью, обе они не говорят ничего, замерев в этом моменте. Эи радуется, что сегодня ей не нужно будет гадать, остаётся ли Сара с ней только по приказу или по собственному желанию. Ведь, наверное, она уже знает ответ? Они засыпают, прижавшись друг к другу, утомлённые этой неожиданной любовью и отданные ей во власть. Когда Эи снова приходит в себя в эвтюмии, она улыбается – и небо, всегда мрачное, с оттенками лилового и красного, вдруг раскрашивается цветами нежного рассвета. Она готова никогда не засыпать и не оставлять этот мир – странный мир, ставший ей чужим за столько лет. Ведь теперь она в нём больше не одинока. Сара бережно прижимает Эи к себе и сама боится собственного счастья. Если бы она могла что-то сказать, так, чтобы та услышала даже из глубин собственного разума – она бы пообещала, что больше Эи не будет одинока. Но, конечно, таких опрометчивых обещаний она не может давать. *** Даже во сне Сара никак не может оставить поле боя – Эи слушает её прерывистое дыхание, смотрит, как та сжала губы, из которых всё равно нет-нет да вырывается вскрик. Эи обнимает её со спины, утыкается между лопаток, шепчет что-то неразборчивое, пока Сара не успокаивается и они обе не засыпают. – Значит, это Ваша… эвтюмия? – растерянно произносит Сара, оглядываясь по сторонам. Эи разводит руками, словно приглашая гостью в свой дом. – По правде говоря, я не планировала этого, – честно признаётся она и улыбается. Сара тоже не оставляет следов на песке – но Эи почти чувствует, как её мысль, её сознание, её душа касаются разума Архонта, пока та гладит ладонью высокие тории. – Жаль. Я всегда хотела взглянуть, – Сара отводит глаза и улыбается. – Но, если я во сне, наверное, можно?.. Она говорит что-то ещё, что-то совсем неважное, что Эи никак не может вспомнить с утра – а значит, наверное, это был настоящий сон. Сама Сара даже не может вспомнить, что ей снилось – и Эи, конечно, ничего не рассказывает. Сегодня перед генералом армии пал последний рубеж обороны. Сара медленно, но верно заняла всё пространство жизни Электро Архонта – даже сны. Удивительно, думает Эи, как мало времени ей понадобилось для этого. И старается думать о том, что впереди у них ещё много, бесконечно много времени. *** Люди думают, что Архонты редко ошибаются. Самые преданные люди верят, что Архонты не ошибаются вовсе – только меняется путь, который они прокладывают для остальных. Так всегда считала Сара – а у Эи не хватило духу её переубедить. У нас было так мало времени, думает Эи, прижимая к груди букет кровоцветов. Могила Сары вполне ей подходит – простая каменная табличка с несколькими выбитыми на ней знаками. Она не любила лишних почестей – этот аскетизм, наверное, ей бы понравился. Ещё повезло, что в мясорубке боя кто-то всё же вытащил тело генерала армии и смог его достойно похоронить. У нас с тобой было так мало времени, а я думала, что его бесконечно много. Эи ничего не говорит – только кладёт на ледяную, мокрую от дождя землю букет кровоцветов. В знак её почтения вдалеке три раза ударяет молния. Наверное, Сара была бы против таких почестей. Скорее всего, Сара не посмела бы возражать против воли сёгуна. Эи даже рада, что гроза, вызванная её волей, никак не заканчивается – она может не задумываться о том, что плачет, положив ладонь на ледяной могильный камень, который ещё недавно был тёплым плечом, мягким крылом, смущённой улыбкой, который ещё недавно был её Сарой. Мир вокруг снова становится пугающе огромным и пустым. Когда Эи, вернувшись в Тэнсюкаку поздно ночью, сворачивается калачиком на татами, чтобы хоть немного отдохнуть, она снова просыпается в царстве эвтюмии. Кажется, даже эти тории хранят воспоминание о прикосновениях чужих рук – и мрачное, низкое, грозовое небо цвета воронова крыла, и узоры на песке, на которых, конечно, не отпечатались следы. Прежде чем уйти в медитацию, Эи вспоминает своё прежнее желание. Если бы только она могла увидеть хотя бы один сон. Сон, в котором она никогда никого не теряла. Сон, в котором Сара и Макото снова будут с ней рядом.