— А она все видела

— Шойгу..! Герасимов..! Ах-х.. Мх..  Они находились на Красной площади. Кремль, при свете дня ослепительно блестящий своими куполами во мраке ночи притаился незаметной тенью за спинами двух мужчин, между которыми развернулась весьма любопытная сцена.  — Ах..! М-минист-тр.. Пож-жалуйст-та.. Я больш-ше не буду, правда,. — выгибаясь дугой в крепких руках военного стонал Пригожин. Он был уже на грани. Сильные длинные пальцы Шойгу натягивали скрытый между пухлых ягодиц и не заметный под пальто — единственное, что было надето на наказываемого кроме оплетающей стройное тело крепкой веревки если её вообще можно было считать предметом одежды — шнур, так неприятно впивающийся в промежность. Другая рука министра обороны грубо теребила затвердевшие соски, выбивая из любовника частые прерывистые стоны, так приятно ласкавшие слух.  — Не будешь что? Устраивать военный переворот? Нет, мой сладкий мальчик. На этот раз ты обычным минетом не отделаешься.. Тупая шлюха. Пригожин извивается в его руках, чуть не плача от обиды и унижения. Понадобилось же старому извращенцу наказывать его посреди Красной Площади! Конечно, ему хотелось позлить любовника чтобы испытать побольше чувств и экстрима во время секса; старая-добрая долбежка в анал давно изжила себя, хотелось каких-то эмоций.. Но все же, Шойгу несколько переборщил. Красная площадь — это слишком.  — Н-но, С-сергей, я-я с-сейч-час..  Рука у груди с​​​​​​исчезает. Его грубо за волосы разворачивают к себе ​​​​​​так, что мужчина может ощутить горячее дыхание в районе своего уха, опаляющее закаленную годами в военном деле загорелую кожу.  — Кажется, я не припомню, чтобы разрешал звать меня по имени.. — в голосе Шойгу звучит ледяная ярость, заставляющая Евгений сжаться, в объятиях своего мучителя, тихо хныча от невыносимого возбуждения и страха перед тем, какую новую пытку его заставят испытать.  — Евгени, открой ротик, — неожиданно сладко мурлычит прямо в ушко изменнику Сергей, ещё больше пугая своего и так поджавшего хвост как дворовая шавка любовничка​​​​​​.  Пригожин послушно следует приказу, как элитная проститутка проститутка перед анальным сексом широко открывая ротик.  Он все ещё находится в ступоре, когда языка касается холодный шарик, сразу же после закрепления кляпа на затылке начинающий ещё и неприятно давить на язык и перекрывающий Евгению Викторовичу вербальные способы коммуникации с тем адским садистом, что нацепил на него эту дрянь. Спустя пару минут у игрушки обнаруживается ещё одно занятное свойство: невозможность остановить постыдное для военного предпренимателя слюновыделение, что мутными ручейками липкой ротовой смазки стекло по подбородку и капало на темно зелёное пальто.  — Так намного лучше, неправда ли? — язвительно цедит Шойгу, до безумия довольный своей затеей.  Ответом ему служит нечленораздельное мычание, с презрением проигнорированное министром военных дел. Мужчина избавляет измученного, но еще недостаточно любовника от верхней одежды, обманчиво нежно скользя по оливкой коже толстыми пальцами и время от времени неожиданно впиваясь зубами в плечо, вызвая редкое, совсем уж собачье поскуливание.  Пригожин нравился ему таким. Совсем послушным, без обычного самодовольства, полных ​​​​​​​дерзкости речей и нахальных улыбок. Таким беззащитным и даже милым. Ему нравилось нагибать военного, мучительно медленно растягивая его пальцами даже если дело происходило не на Красной площади, а в конторе, в штабе или на квартире у одного из них. Один раз они даже трахались в туалете Белого Дома, но секс вышел быстрым и не доставил обоим мужчинам особого удовольствия.   ​​​​​​​ Шойгу неспешно добавил второй палец, прислушиваясь к тихому сопению Евгения перед ним. Не то, чтобы ему хотелось быть помягче с Пригожиным сегодня, однако кровь, слезы и упавший член — не то, что желал сейчас министр военных дел.  Он желал секса. Желал вставить наконец чертовому государственному изменнику член по самый желудок, грубо толкаясь в него, выбивая всю дурь и сжимая в ладонях полный животик, такой приятный на ощупь словно волосатый ковёр.  — Какая же ты блядь​​​​​​.. — шипит Шойгу, приставляя давно требующий большего, чем простое нахождение в штанах орган к похабно блестящему смазкой в свете ночного фонаря сжимающемуся колечку мышц. Он входит в такого узкого после долгого отсутствия анального секса Евгения медленно, но уверенно, не давая мужчине привыкнуть у новым ощущениям. Тот слегка дрожит, но не от холода; даже ночью на нагретой летним солнцем площади тепло почти как днём. ​​​​​​​ Сергей хватает любовника за бедра, жадно толкаясь в разгоряченное, податливое тело и не давая тому отстраниться даже если бы у Пригожина возникло бы такое желание. Тот выгибается под Шойгу, бессты​​​​​​​дно насаживаясь на его член в надежде получить желанную развязку. ​​​​​​​ Наконец министр обороны пару раз попадает по сплетенному комочку нервов внутри Евгения Викторовича и тот кончает прямо на кладку на Красной площади, тут же жалко обмякая в руках своего партнёра. Спустя пару толчков кончает и Шойгу, изливаясь прямо в любовника.  Он поднимается с колен, вытирая испачканный член о пальто Пригожина, когда слышит чей-то восклик. ​​​​​​​ На расстоянии пары метров от них стоит шокированная девчонка лет пятнадцати в длинном чёрном платье и пялится на них широко распахнутыми чёрными глазами​​​​​​, созерцая эту интересную картину.  Шойгу хмыкает, наклоняясь к истекающему спермой через анальное отверстие Пригожину. ​​​​​​​ — А она все видела. Видела, какая ты шлюха, Евгений.