Пропавший

      — Клаус! — услышал я голос среди темноты. — Клаус, проснись!       Я резко распахнул глаза и ухватился за край койки, пока мой друг — Спиро — тряс меня за плечи, будто пытался разорвать на куски от перевозбуждения.       Картинка еще плыла после крепкого сна, а мозг отказывался воспринимать реальность вместо приятных снов, поэтому я с трудом вымолвил тихое:       — Что, черт возьми, такое, дружище? — я сел на кровати, протирая заспанные глаза, распутывая волосы, пока Спиро продолжал попытки меня растормошить. Этот рыжеволосый паренек был очень энергичный, эмоциональный и веселый, а иногда — в моменты сильной угрюмости Клауса — являл собой полную противоположность своего друга.       — Отряд, что сегодня хотели отправить через лес на соединение с главной армией, нуждается в еще одном человеке! — тут уже я раскрыл глаза шире, вслушиваясь в слова.       Сейчас шла война, Вторая мировая, как говорили в мире и мы — немцы, — были главными врагами этого самого мира, а нашими врагами в свою очередь был, кажется, уже весь земной шар — так говорили все наши и главным образом правительство. Наш лагерь разбили в укромной части леса, рядом с остатками госпиталя и тут мы перебрасывали силы вперед — к городу, что пыталась захватить наша германская великая армия, а также здесь был развернут мобильный госпиталь, где лечили раненых и принимали новоиспеченных солдат. Мы были тыловым подкреплением и снабжением.       И вот сегодня, в путь через лес, за несколько миль вперед, должен был отправиться еще один отряд подкрепления. В городе солдаты встретились бы с офицерами и встали бы под их командование, но что-то пошло не так… .       — Но что такое? Куда делся этот человек? Вечером же было достаточно народу? — задался вопросом я, вставая с кровати и принимаясь аккуратно ее застилать.       — Говорят, что один из отряда подался в дезертиры и скрылся ночью в лесу, — задумчиво говорил Спиро, привалившись плечом к углу стены, наблюдая за тем, как я взбиваю свалявшуюся подушку. Подушку я с шумом опустил на матрас, хмурясь.       Мой друг знал, как я не люблю дезертиров, тех, кто бросает свой народ и подается в бега, тот, кто боится и бежит, поэтому юноша спокойно ожидал, пока я успокоюсь и продолжу:       — И зачем же ты разбудил меня? Чтобы сообщить о гнусном поступке? — с металлом в голосе спросил я, но друг будто не заметил моего недовольства, а наоборот — засиял при этом вопросе пуще прежнего.       — Они хотят взять тебя, Клаус! — его восклицание врезалось мне в голову, а сердце застучало в груди, дыхание сперло. Я был в этом лагере уже несколько недель после того, как прошел обучение. Всех наших распределяли по огневым точкам и мне выпала возможность попасть в одно из таких мест, но на сражения меня не допустили, посчитав, что я не готов.       А я давно хотел пойти в бой, показать себя, держать в руках оружие не просто так; я хотел сражаться и выигрывать, мне хотелось быть на поле боя и сейчас я слышу заветное: «они хотят взять тебя, Клаус!»       — М-Меня? Ты сейчас не шутишь, Спиро? — я знал, как мой друг любит игры, поэтому свои долгожданные надежды я хотел бы подтвердить. — И как ты вообще узнал?       — Я услышал разговор офицеров у входа в наш штаб, они говорили о беглеце и думали о том, кого бы взять, а там я и услышал…       — Клаус Витте! — голос главнокомандующего штаба — Август Андер, или Генерал Андер для солдат — разнесся по всему спальному корпусу так, что затмил гам голосов. Все вдруг замолкли, прекратили одеваться или застилать кровати, помещение погрузилось в гробовую тишину.       Я чувствовал, что взгляды сразу всех здесь присутствующих направленны на меня и только на меня.       А я стоял в одних боксерах, с растрепанными белыми волосами, зажав в пальцах одеяло, и глядел сверкающими глазами на Генерала Андера, чей спокойный взгляд тоже был прикован ко мне.       — Клаус Витте, — произнес мужчина несколько тише, словно не заметил меня и продолжал искать.       — Я, Генерал Андер! — произнес громко и четко юноша, разнеся голос по стенам помещения, пока он не угас. Август вновь повернул голову ко мне, его карие глаза смотрели мне прямо в душу, это я видел даже через несколько рядов кроватей, что нас разделяли, но после его губы озарила легкая ухмылка. Он оценил мой поступок, будто сразу заметил мой потенциал.       — Доброе утро, штурмманн Витте — Генерал отдал мне чест, я повторил за ним и выпрямиться в струнку, выказывая готовность слушать и выполнять.       — Вы являетесь солдатом наших пехотных войск и уже довольно долгое время находитесь в запасе, так, штурмманн Витте?       — Так точно, генерал Андер — Мой голос не дрожал в отличие от сердца, которое стучало где-то в висках.       — Хорошо, сегодня вам выпал шанс показать себя: вы будете присоединены к отряду солдат, что сегодня выходят на подкрепление к городу. Вам предстоит преодолеть пешим строем несколько сотен километров леса, этот бросок должен будет выполнен быстро и я возлагаю большие надежды на каждого из солдат, вам все понятно, штурмманн Витте?       — Так точно, Генерал Андер! — вновь воскликнул я, прекрасно зная свою задачу еще при первом появлении в этом лагере — быть готовым идти в бой.       — Тогда приступайте к сборам.

***

      Свои вещи я собрал быстро: солдатская форма всегда лежала у меня рядом с кроватью и ждала подходящего момента, а свой разгрузочный рюкзак я собрал еще с вечера, когда вернулся после тренировок. Оставалось только почистить оружие, забрать со склада паек и патроны с некоторыми другими припасами.       — Ты точно уверен, что готов? — голос Спиро раздался где-то сверху. Юноша сидел на втором ярусе кроватей, поджав ноги к себе, и глядел на меня немного унылым взглядом.       — Конечно готов, я всегда был к этому готов, — Спиро на это лишь грустно промычал, кивая головой.       Я понимал к чему он вдруг стал таким тихим: осознал тот факт, что я действительно пойду в тот отряд и уйду из штаба, оставлю его одного, а может быть и вовсе погибну из-за каких-то партизан, что могут скрываться в лесу. Но нет, точно не погибну.       — Слушай, дружище, — я подошел к кровати, где сидел рыжеволосый и поднял на него глаза, касаясь пальцами его колена. — все будет хорошо, я справлюсь, наш отряд дойдет до города и там я отправлю тебе весточку, что со мной все нормально, договорились?       Спиро слабо кивнул, я видел, как его взгляд мечется из стороны в сторону. Он явно пытался выдавить из себя улыбку, развеселиться, но не получалось.       — Будь осторожен, Клаус, все не так красочно и хорошо, как кажется на первый взгляд, — я кивнул на его слова и подбадривающе улыбнулся, но когда взгляд юноши перешел вперёд, я тоже обернулся, немного нагибаясь, чтобы видеть между койками.       — Тебе пора, — с грустью в голосе произнес мой друг и я кивнул на его слова: у входа стоял старшый по званию солдат, тот, который поведет отряд в город, и выискивал меня.       — До встречи, Спиро.       Ответа не последовало.       Когда я посмотрел на своего друга, то заметил, что тот отвернулся от меня и, видимо, даже не услышал. Я тяжело выдохнул на это, задержал взгляд на юноше, подхватил свою каску и оружие, а после быстро поспешил ко входу, к тому солдату, что меня ждал.

***

      — Мое имя Гюнтер Каль, Оберштурмбанфюрер, подполковник. Я буду вести ваш отряд, — подполковник, командующий нашим отрядом — мужчина лет двадцати, с черными волосами и зелеными глазками на худом лице — стоял перед нами и внимательно оглядывал строй солдат. В шеренге нас было человек двадцать и я стоял ближе к началу из-за своего роста. Мы все молчали и внимательно слушали, держа в руках оружие, каски и рюкзаки.       — Надеюсь, вы все осведомлены о нашей боевой задаче? — продолжал он, проходя вдоль строя, изучая всех глазами.       — Так точно, оберштурмбанфюрер Каль, — отозвались солдаты хором, выпрямившись сильнее. Мужчина на это одобрительно кивнул, продолжая:       — Нам предстоит пройти большое расстояние, примерно 100 миль за пару дней, и очень быстро. Будем надеяться, что мы не столкнемся с засадой в лесах или нас не настигнут плохие погодные условия. И, чтобы не терять времени и ресурсов, мы отправляемся сейчас, рано утром.       К моменту, как Гюнтер Каль закончил свою речь, он уже стоял у ящиков, накрытых тканью, которые располагались у ступеней здания. Он сдернул ткань, громко объявляя:       — Наполняйте обоймы и берите пайки с запасами, через пятнадцать минут выходим.

***

      Первый день похода уже обещал быть хорошим: преобладала солнечная погода, в лесу гулял ветерок, разгонял жару, что помогало идти в среднем темпе. Весь народ был воодушевлен: мы напевали песни, общались, обменивались запасами воды и короткими историями. Лесистая местность пока не предвещала трудностей, рельеф был ровный, спокойный. Мы шли по полям, огибали деревья и кусты стороной. Мы были уверены, что поход пройдет успешно и мы быстро достигнем места сражения.

***

      — Мы не можем обойти этот овраг? Его склоны слишком крутые, — послышался голос одного из ребят впереди, пока мы подходили ближе к лощине, которая действительно была слишком крутая для спуска, слишком большой угол.       Мы шли уже третий день, пытались не терять энтузиазма и запала: это был первый настоящий поход каждого из нас и мы старались не подвести командира, не выдать усталости. Но мы все понимали, что ожидания от этого всего были немного другие. Мы, конечно, были натренированны, но ведь чаще всего подготовка сильно отличается от реальности, вот и тут расстояние оказалось достаточно внушающим, а рельеф леса постепенно начал меняться.       Подполковник Каль прошел вперед нас, к оврагу и к пареньку, что предложил идею с обходом, начиная осматриваться. Вокруг оврага все было завалено щепками, стволами деревьев, ветки торчали отовсюду, где-то даже проглядывалось болото. В этой чаще шумел ветер, завывал и трепал деревья, создавая шелест, будто шаги, но никого рядом не было. Обстановка вокруг этой низины была неприятной и мало кому было известно, что находится в этом буреломе.       — Мы пойдем через овраг, — дал свой приказ Гюнтер, на что мы все ахнули, но не посмели открыто возразить.       — Но почему, оберштурмбанфюрер? — задался вопросом я, выходя вперед отряда, осматривая местность.       Подполковник окинул меня скучающим взглядом, будто не понимал, откуда такие вопросы.       — Потому что лощина является самым устойчивым и надежным проходом на этом участке. Кругом бурелом и разруха, мы просто можем повредить себе что-то или завязнуть в грязи, если сунемся туда. Нам нужно дойти без происшествий. Там внизу, — Каль указал вниз по склону, — хоть и песочная порода, осыпающаяся, но она смешена с грунтом и сможет помочь нам, а с нашей нынешней точки мы сможем осмотреть ее пространство и точно узнать, что там, — мужчина взял бинокль у смотрящего и оглядел низину. Мы, в свою очередь, всем отрядом обступили его, разглядывая все своими глазами.       — Привяжите к дереву трос, самый длинный из тех, что есть. Скинем на дно оврага и спустимся очередью, — солдаты засуетились, выясняя, в чьем наборе хранится самая длинная веревка. — Склон со второй стороны не такой крутой, подняться можно лопатами, — подполковник обернулся на нас, убедился, что мы его выслушали, поняли и только тогда отдал приказ приступать к делу.

***

      Веревку мы тугим узлом привязали к ближайшему дереву, зафиксировали и проверили, скинули конец вниз. Длины троса нам хватит для преодоления большей части пути, о приземлении мы позаботимся там, внизу.       — Хорошая работа, парни, теперь спускаемся очередью, ничего не забываем здесь, — Гюнтер прошел к краю обрыва. Мы последовали за ним. Один за другим мы начинали неспешный спуск по веревке вниз, в лощину.       Я пропустил ребят вперед и сам пошел предпоследним. Сделал все, как учили: уцепился пальцами за веревку, перевесился через край, уперся ногами в поверхность и начал спускаться вниз.       На середине моего пути за мной последовал подполковник, а после последний солдат из отряда.       Все произошло быстро.       Мой слух уловил свист, а уже в следующую секунду пуля пронзила череп замыкающего солдата и прошла насквозь.       Кровь брызгами разлетелась вокруг, попала на меня. Ослабевшие руки парня выпустили веревку и этот мешок с костями просто повалился на нас. Наш командир успел оттолкнуть тело в сторону.       Над головами пронесся рой выстрелов, они все врезались в песчаную породу.       Это была засада.       — Все быстро спускаемся ниже! Быстро! Быстро! — скомандовал Каль нам всем и мы, в нарастающей панике, начали быстро спускаться по веревке, толкаясь, суетясь и теряя голову.       Пули свистели над нашими головами и никто даже не понимал, что происходит, но когда я поднял глаза к небу, то заметил среди деревьев и у края лощины людей, что были все в зеленом и вели по нам огонь.       Здесь была засада. Партизаны ждали момента, пока загонят нас в ловушку, в этот котел.       С нашей стороны последовали ответные выстрелы, когда первые солдаты достигли земли и взяли в руки оружие.       Наша нижняя позиция была неудачной: снизу было почти не видно верхнего края обрыва.       Второй наш лег от пули, силы явно были не равны.       Наконец все сумели спуститься на песчаную землю, рассыпавшись по расщелине. Схватив оружие, мы прижались к одному из склонов, где нас было не так легко увидеть.       — Ведите огонь по ним и сразу прячетесь! — велел нам командир и мы действовали этой тактике: как мыши выбегали из-за углов, вели огонь по противнику и прятались обратно, в надежде услышать ранение сверху.       На вершине партизаны, видимо, начали понимать, что нас не вытащить снизу просто так. Им тоже было сложно перебираться через разруху леса, это бы сделало их уязвимыми, поэтому в ход пошли гранаты.       Одна такая разорвалась у соседней стены, осыпала нас пылью, а вторая прилетела почти под нас, вновь подняв облако песка.       Я выбежал из-под лавины, сразу целясь во врага и стараясь попасть сквозь пелену грязи. По нам начался ответный огонь, люди падали замертво с каждой из сторон, но, казалось, что умирали только мы.       Спустя пару минут боя и защиты мы смогли продвинуться к месту подъема, там взобрались на выступ, что с каждым шагом приближал нас к выходу из лощины и из западни. Пока пара наших солдат вели оборону, другие прокапывали ступени, чтобы мы могли быстрее подняться выше. Один за другим мы все взбирались к краю и быстро спешили прятаться в лесу, чтобы сохранить свои силы.       Я зацепился за вырезанные в глине зацепы-ступеньки и подтянулся. За мной никого не было, бой и защиту вели уже сверху.       Знакомый свист раздался где-то выше.       Не успел я полностью поднять голову, как надо мной пролетел большой снаряд, разорвался об стену и сбил меня вниз, осыпав породу и разрушив самодельные ступени. Я кубарем покатился вниз, стараясь закрыть лицо от осколков и пыли.       Летел я, казалось, вечность, но когда почувствовал спиной сильный удар о поверхность, то понял, что это были никчемные секунды.       А дальше — темнота.

***

      Было холодно.       Я открыл глаза. Закрыл и снова открыл. Передо мной сияли звезды, далеко не небе они сверкали тысячами и миллионами фонариков, маленьких огоньков. Кроны деревьев заслоняли небо, листья шелестели на самых верхушках. Была глубокая ночь.       Как только я сумел прийти в себя, открыть глаза и нормализовать зрение, то почувствовал, что на мое лицо что-то капает.       «Кровь», — подумал я, сопоставляя последние события.       Это был дождь.       Мелкими каплями он сыпался с облаков, что плыли по темному синему полотну сверху.       Мои пальцы зарылись в липкую грязь смешанную с водой. Я лежал в ней, как в зыбучих песках. Барахтался, будто не умел плавать. Ноги и руки скользили, я чувствовал, как одежда промокла насквозь, как кожа замерзала от холодного дождя, что только сейчас заканчивался.       «Вдруг они не ушли,» — пронеслось у меня в голове и я глубоко втянул воздух носом. Я лежал молча пару минут, уставившись в небо, и слушал звуки природы вокруг. Все было тихо, даже птицы не шумели и ветер стих.       Я все же смог приподняться на локтях и подтянуться к стене. В грязи все скользило, но я быстро выполз из этой лужи на коленях. Со стен оврага маленькими струями стекала вода, грязь. Не исключено, что через пару часов эта ложбина заполнится ещё больше и выбраться из нее будет почти невозможно.       Тут я вспомнил о своем оружии и рюкзаке. Автомат оказался сломан и забит грязью — он лежал подо мной и ствол успел сильно повредиться. С рюкзаком дела обстояли лучше, хоть и он тоже промок и испачкался: портупеи не порвались, накидка-палатка нуждалась в просушке, сухой паек не размяк и его может хватить на пару дней. Из оружия остался нож да пистолет с парой патронов.       Я вылез из грязи вместе с рюкзаком, отряхнулся и потерял пару минут на то, чтобы прийти в норму. Грязь должна будет подсохнуть и опасть, но пока придется терпеть холод.       Я убрал рюкзак в сухое место, на возвышенность, и принялся рыскать по песку в поисках лопаты: она должна быть где-то здесь. Острие лопатки чуть не разрезало мне руку, когда я нашел ее, воткнутую рукоятью в глину. Быстро перехватив ее, загрузил на спину рюкзак и прошел к ближайшей стене, ощупывая. Мне удалось найти сухой участок грунта и там я принялся выкапывать ступеньки, и постепенно начал подниматься на поверхность.

***

      В момент, когда лопата коснулась поверхности земли, стемнело еще сильнее. Клаус выбрался наверх, откинул лопату в сторону и повалился на мокрую траву, выдыхая, прикрывая глаза. Жара ночью сильно спала и стало холодно, отчего лежать было неприятно, а с мокрой одеждой, облепившей тело, как вакуум, — вдвойне.       Я раскрыл глаза и поднялся на ноги, подхватил лопату и убрал за пазуху. Сейчас я вновь увидел поляну, где наш отряд шел сегодня, но я больше не знал, куда идти и был один. Солдаты посчитали меня умершим и были вынуждены оставить потому что хоть кто-то должен был добраться до города.       Но сейчас я — живой и здоровый — стоял посреди леса совсем один, без всякой карты и компаса, и не знал куда идти. Эти земли были мне неизвестны. Но я понимал, что могу просто замерзнуть, если останусь на месте.       Ночью в лесу было очень темно, луна была восходящая и не могла осветить землю в полной мере. Мне было необходимо найти поляну и развести там костер, согреться и поесть, но лес все не кончался, иногда переходил в бурелом, а порой мне и вовсе казалось, что я в этом мраке хожу кругами.

***

      Удача улыбнулась мне лишь через пару, как мне показалось, часов, когда летнее солнце начало вставать и достигло такой точки на небе, что смогло освещать пространство между деревьями, что позволяло мне разглядеть окружающее пространство. Наконец-то впереди я увидел поляну, где можно было присесть и спокойно отдохнуть.       Но потом я обрадовался еще сильнее: на краю поляны стоял небольшой одноэтажный домик с парой окошек, небольшим навесом и вроде бы он выглядел целым.       Я в нетерпении огляделся вокруг поляны, чтобы убедиться, что никто за мной не следит и, когда убедился в этом, то быстро подошел к дому и без проблем зашел внутрь. В доме не было ничего — пустые стены и пол, это было будто коробкой, сараем. Судя по всему, отсюда давно все вынесли и теперь в углах валялись лишь сухие прошлогодние листья.       Я оставил рюкзак в домике и вышел на улицу за деревом, чтобы развести рядом огонь, просушить одежду и погреть еду.       Не успел я отойти на пару шагов от дома, как в соседних кустах заметил что-то. Это был чемодан. Коричневый, кожаный, осыпанный грязью и промокший. Видимо, кто-то спасался бегством и потерял чемодан, ведь наша армия ловила многих людей в городах, не многие успели скрыться в лесах, но свои пожитки старались унести как можно дальше, в надежде, что вернуться за ними.       Я осторожно сдвинул чемодан с места, осмотрелся и только после открыл его, откидывая крышку. Внутри оказалось много одежды и несколько книг. И всему этому я был рад. Одежду я переодену, а бумагой с книг разожгу костер. Мое нахождение на чужой территории может быть опасным, поэтому, если я наткнусь на кого-то из местных или тех же партизан, мне следует избавиться от знаков, которые могут выдать во мне немецкого солдата. Сейчас я сам за себя и вынужден прятаться, чтобы найти хоть какое-то спасение.

***

      Костер удалось разжечь после нескольких попыток, ветки были вымокшие после дождя, но сухая, как труха, бумага помогла заняться огню.       Переодеться также вышло хорошо: серый костюм, что я нашел в чемодане, и бежевое пальто мне идеально подошли, а ремень с ножом и пистолетом я сумел спрятать под длинными полами одежды. Старую одежду я оставил сушиться вместе с рюкзаком, а после, скорее всего, оставлю ее здесь или сожгу.       Огонь трещал в костре передо мной, пока я сидел на подстилке из рюкзака и медленно размешивал паек в своей миске. Телу стало теплее и мозг понемногу возвращался ко мне, становилось легче думать, но вместе с этим в голову лезло все больше и больше разных плохих мыслей. Я не знаю куда идти, здесь мне оставаться нет смысла, я могу укрыться от плохой погоды под своим плащом-палаткой. Еды мне хватит на пару дней и за это время мне необходимо будет идти вперед и не терять веры в то, что я найду людей в этом лесу, искать любые зацепки: следы, голоса, остатки, те же потерянные вещи. Я потерян в этом лесу, но я не сдаюсь и буду искать путь.

***

      За одним днем шел другой, день сменялся ночью, а ночь днем и так было по кругу, а время потеряло свое значение.       Я бродил по лесу уже несколько дней и все, что мне удавалось найти из признаков жизни, это небольшие разрушенные лачуги, где когда-то жили люди, но откуда бежали из-за того, что им на пятки наступала война. Некоторые постройки были разрушены, сожжены и все это было брошено, опустошено и являло собой лишь напоминание о том, что люди здесь когда-то были.       Хоть эти места и не были пунктом моего назначения, они помогали мне верить в то, что я двигаюсь в правильную сторону, что рано или поздно, если таких брошенных селений станет больше, я смогу наткнуться на жилое место, где будут люди и они смогут помочь мне, а может, я даже смогу встретить своих людей, которые заняли тут позиции. Сейчас я шел не чтобы воевать, а чтобы жить и найти такую же жизнь вокруг.       Тишина леса давила на меня со всех сторон, деревья будто сгущались надо мной и тянули свои тонкие пальцы ко мне, а глаза постепенно переставали различать краски и очертания, все сливалось в одну картину и тогда мне приходилось останавливаться и брать перерыв на восстановление.

***

      День подходил к концу, небо начинало окрашиваться в розовый и красный, воздух становился прохладней, а я все шел по лесу, огибая деревья и преодолевая ручейки.       До моего слуха дошел какой-то нехарактерный шум, что заставило меня остановиться и прислушаться. Да, что-то явно шумело где-то впереди, но распознать или увидеть звук я не мог из-за того, что деревья сильно заглушали его. Тогда я решился пройти чуть вперед и постепенно, с каждым моим новым шагом, я понимал: это не тихий голос, а крик или даже несколько, откуда-то издалека. Я решил двигаться дальше и мои шаги с каждым разом становились все быстрее, я слышал все лучше и понимал: это люди где-то там и они могут мне помочь.       Как только крик стал четким, я перешел на бег и уже заметил, как заканчивается лес и начинается поляна. Я выбежал на нее, меня вел голос, но он же резко остановил меня, а также колючая проволока, в которую я почти врезался.       Я встал как вкопанный и замер с раскрытыми глазами, бегая по виду перед собой. Колючая проволока шла высоким забором вверх и уходила далеко в стороны, но привлекла она меня в последнюю очередь. Голоса, что я слышал издалека, оказались криками, истошными криками о помощи, полные мук и страданий. И кричали люди.       За рядами железной колючей ограды стояла кучка людей, нет, не людей, а маленьких худых соломинок в каком-то полосатом тряпье. Людей в них выдавало только сложение тела. Они столпились кучей в одном месте, их худые ручки и ножки еле двигались, еле держали одежду. Там было очень много людей, а самыми маленькими из них были дети, эти маленькие, словно кукольные, человечки прятались в руках родителей. Некоторые падали замертво пока шагали к основной куче.       Я, как громом пораженный, стоял и водил глазами по поляне людей, осматривал их, а в горле затаился крик ужаса. Я много слышал о лагерях, куда забирали людей из захваченных городов и стран, слышал и читал о том, как им там хорошо, как им дают работу и надежду. Их оберегали от разрушений и войны, так говорили газеты и все вокруг. Но все было не так. Прямо передо мной все было не так, а все потому, что я был лишь солдатом, который слепо верил и слушал высшие силы.       Крик снова отвлек меня от этого ужасного зрелища. В этот раз я взглянул в сторону звука и вновь ужаснулся, мой мозг отказывался принимать это, слова командования разрывались на мелкие кусочки перед тем, что я видел.       Кричал человек, он валялся на грязной мокрой земле и истекал кровью, по его коже приходились удары плетью, один за другим, удар рассекал кожу как масло, резал, а кровь хлестала в разные стороны, стекала по спине.       Закат перешел в красный, кровавый цвет, как и тот, что стекал по спине обвиняемого, и это все походило на ад, но он был на земле, среди людей, среди тех, кого я почитал.       Когда плеть пошла на очередной замах, я осмелился поднять взгляд на ее владельца, хоть и в душе знал, кто это.       Немец.       Офицер из числа «избранных», в серой форме, кителе и фуражке с черепом. Это были высшие люди даже в нашей военной сфере, это был особый отряд и они часто встречались в лагерях.       Я смотрел на эту форму, на череп, на оружие и на плеть, что свистела в воздухе. Казалось, мой мир и моя вера рушились с каждым новым звуком хлыста, он будто резал мою душу и сознание вместе с плотью того несчастного.       Я сумел оторвать взгляд от этого вида лишь спустя долгие минуты, когда крики уже стихли, а человека утащили прочь. Мое сердце ощутимо билось в груди, дыхание было прерывистым, а ноги тряслись, в ушах звенело.       Крик снова раздался где-то в стороне и я смог поднять растерянный взгляд вперед. Некоторые люди, что стояли в общей куче, смотрели в мою сторону. Их взгляды пробили меня до мурашек: мертвые, грустные, усталые и отчаявшиеся.       В этот момент я и понял, что меня могут увидеть офицеры, меня могут поймать, а я просто не могу попасться. Я не могу вернуться, уже нет.       Ноги сами начали вести меня назад, к деревьям, а когда я столкнулся спиной со стволом, то обессилено сполз по нему вниз, будто мое сердце поразила пуля. Пуля обмана и предательства.       Я поднялся с места и сделал шаг назад, от лагеря, а потом еще и еще. И вот, через пару минут, ноги уже несли меня прочь оттуда, я бежал и бежал, мчался, что есть сил, по лесу и не мог обернуться. В моей голове не было мысли о спасении, лишь картина тех людей и желание бежать как можно дальше. Моя нога столкнулась с корягой, я свалился на землю и кубарем покатился по траве, прежде чем сумел остановиться и лечь на спину. Мои глаза закрывались и раскрывались в тот момент, как я видел тот ужас, что представился мне минутами ранее. Этот кошмар врезался мне в голову и появлялся при каждой возможности.       Я устал, я не смог бороться и закрыл глаза.

***

      Когда мои глаза распахнулись в очередной раз я резко дышал, цепляясь пальцами за рыхлую землю. Я отключился прямо на земле и поспал до самого утра. Те люди вновь стояли у меня перед глазами, а крик бил в ушах. Я сел на земле, отряхнул руки и протер лицо ото сна.       Мелькнуло что-то красное.       Я вновь посмотрел на свои руки, они были все в крови, облитые ею, она стекала густыми каплями на землю. С моих губ сорвался вскрик и я зажмурился, зажал уши руками, чтобы прогнать крики тех пленных. В следующий раз мои руки были чисты, я оглядывал их несколько раз, прежде чем убедиться, что ничего такого не было. После этого я поднялся и отряхнулся, осматриваясь.       Мне нужно было идти дальше, неизвестно куда и в какую сторону, но как можно дальше от того ужаса, что я испытал, я просто не мог увидеть это снова.       Солнце поднялось уже высоко и грело землю, освещало путь и мне стало даже спокойней, но мысли не отставали. Я все крутил и крутил в голове то, чему стал свидетелем, я пытался понять, почему наш народ совершил такой обман и пытался их оправдать. Не получалось.       Где-то рядом неожиданно послышался смех, детский смех. Я огляделся вокруг и остановил взгляд на дереве, где был источник звука.       Маленькая девочка стояла рядом с деревом и глядела на меня своими голубыми глазками, улыбалась и смеялась. Я улыбнулся и помахал ей, склоняя голову и оглядывая девчонку. Но только после ее лица я смог заметить, что она была как те дети из лагеря: истощенная, хрупкая и маленькая.       — Ты, должно быть, очень проголодалась, — произнес Клаус осторожно, на что девочка быстро закивала головой. — Да, да сейчас, — он полез в свой рюкзак, желая найти пачку крекеров. Найдя их, Клаус развернулся к девочек и опешил. Ее нигде не было. Девочка исчезла.       Я моргнул еще пару раз и обернулся кругом. Девочки не было. Этой девочки будто никогда здесь не было.       — Но я видел…я точно видел, — отчаянно шептал парень, сжимая худыми пальцами пачку крекеров.       Я поспешил дальше, вперед, прочь от этого места, но мысли гнались за мной и не давали покоя. Я тяжело шел по лесу и даже не разбирал дороги, мне нужно было просто сбежать от того страшного места. Выйдя на небольшую поляну, Клаус окинул взглядом деревья, которые стояли на равном расстоянии друг от друга, образуя кольцо.       Деревья исчезли с моих глаз, а на их место встали люди: худые и такие же истощенные, несчастные, как и та девочка. Я замер посреди поляны и с ужасом озирался по сторонам, оглядывал людей, что поедали меня взглядом ненависти.       — Не спас нас.       — Сбежал.       — Испугался.       — Предал.       Их голоса ходили кругом вокруг меня и постепенно сливались в один гам. Все они обвиняли меня, упрекали, оскорбляли. А я в ужасе смотрел на них всех, не имея сил вымолвить и слова.       Когда им на глаза попалась пачка моих крекеров, что я не убрал в рюкзак, они оживились пуще прежнего, потянули свои хилые, щуплые ручки ко мне, желая вырвать еду из рук. Я отступил назад от них, не удержался и свалился на землю. Люди сомкнулись надо мной кольцом, приговаривали и тянулись к еде. Моя вторая рука нащупала нож в ножнах и я вынул его, выставил перед людьми, размахивая. Нож их не трогал, даже не задел.       Он проходил сквозь них.       Я, стараясь ухватить ртом воздух, пытался защититься, пока они нависли надо мной и закрыли небо, зажмурился, а когда опять распахнул глаза…их не было, все они исчезли. Испарились. Ушли.       Глубоко дыша, выпучив глаза, я смотрел вверх, на небо, и старался увидеть там звезды, что так успокаивали меня когда-то, но вместо этого видел лишь облака, белые, чистые и светлые облака, что плыли по небу в неизвестные земли, и что никогда не закончат свой путь.       Я не мог никуда идти, я хотел лишь лежать здесь и ждать какого-то конца, чего-то, что закончит мои мучения и прогонит мысли прочь, что успокоит мою душу.       Этот лес был бесконечный, из него было не уйти.       Я вновь осмелился закрыть глаза

***

      И опять я вернулся в тот же лес, в ту же жизнь, в которой засыпал. Те же кроны деревьев, то же небо, только теперь была ночь, глубокая, в которой я наконец-то сумел разглядеть звезды. Мои ноги опять несли меня в неизвестном моему мозгу направлении, я просто следовал им. Я не разбирал дороги и шел, я не разбирал чувства голода и шел, я не разбирал усталости и шел.       Знакомая поляна, знакомое место. Да, это то место, где я был, это тот домик, где я провел первую ночь после того, как потерялся.       Я прошел на поляну, осмотрелся и подошел к домику, ухватился за ручку двери. Надо было отдохнуть. Затрещал огонь, засверкали искры пламени. Я поднял глаза и увидел, как домик охватил огонь, он пылал и забирал дерево, превращая его в пепел.       Я отбежал от строения немного назад и осмотрел. Яркие лучи огня сверкали в ночи, освещали поляну, меня. Я смотрел на этот костер и не чувствовал ничего, кроме холода, отчаяния и боли. Такие же чувства были у тех пленных.       Крыша дома с треском упала внутрь, искры рассыпались по поляне, но не охватили траву. Я все смотрел себе под ноги и осматривал траву, но мыслями был далеко от этого всего.       Вновь мой взгляд упал на дом. Он был полностью цел, не охвачен огнем, потом он вновь пылал и рушился на моих глазах.       Я отошел к деревьям, оглядываясь на пылающие остатки домика, который когда-то спас меня.       В стороне раздался лай собак и звук голосов. Я очнулся и осмотрелся, отошел прочь от горящего дома и вновь бросился бежать по темноте. Прямо в неизвестность. Я боялся и бежал. Лай собак слышался в сильном отдалении, будто бы они преследовали вовсе не меня, но мою голову не покидали мысли о том, что они пришли за мной и что я не могу вернуться.       Я бежал долго, много, быстро. Но когда мои легкие не смогли справиться, я все же остановился, стараясь отдышаться. Вокруг меня была кромешная темнота, тишина, я не видел ничего вокруг, но на небе мерцали звезды. Мои пальцы нащупали холодную сталь. Достал пистолет и проверил его. Было пару пуль.       Я вновь осмотрелся, прислушался и вновь взглянул на пистолет, который так прохладно и тяжело лежал в руке.       И тут я вдруг понял, что мое спасение всегда было при мне. Что выход всегда был рядом, но я его не замечал. Я все это время мог спастись.       Лай собак вновь раздался рядом, между деревьями засверкал свет фонаря и послышались голоса людей. Я поднял глаза вперед и встретился с людьми, с солдатами моей страны.       — Эй, сэр, что вы здесь делаете? Вы потерялись? — спросил один из солдат, а когда они заметили в руках парня пистолет, что он направил на них, то тоже вооружились.       — Сэр, сложите оружие, иначе нам придется стрелять, — продолжал солдат, стараясь получить ответ от незнакомца. Клаус отрицательно помотал головой и приготовил оружие, зарядил его. Солдат переглянулись со своим другом, который тоже держал парня на прицеле.       Послышался выстрел в воздух со стороны незнакомца, на что солдаты опешили.       Клаус не мог вернуться, не мог прийти туда, где его обманывали, не мог больше находиться в этом месте и не мог больше бороться с голосами в голове. В то время как солдаты старались достучаться до юноши, он поднял глаза к небу, разглядывая его, разглядывая звезды, что сияли там, мелкими огоньками. Луна светилась полумесяцем и все небо будто молча наблюдало за всем происходящим.       Когда со стороны солдат послышался выстрел в воздух, Клаус наконец-то обратил на них внимание и улыбнулся, заряжая пистолет заново, готовясь стрелять. Обе стороны были готовы стрелять.       — Я отправлюсь к звездам.       Эти слова разнеслись по лесу вместе с хлопком выстрела и замолкли вместе с ним.       А дальше — темнота.

***

      Через ворота проехал черный автомобиль, заехал на территорию и остановился у серого здания.       С заднего пассажирского места вышел мужчина в черном костюме и пальто, прошел к соседней двери и открыл ее, помогая выйти даме в черном, с четкой талией, плечиками и в меру пышной юбкой, платье. Вместе с ними с переднего пассажирского выскочил молодой парень, тоже в черном пальто и сером костюме.       Они втроем прошли дальше от машины и там их встретил офицер в серой форме, кителе и фуражке с черепом. Он оглядел прибывших, отдал честь мужчинам и, сняв фуражку, поприветствовал даму, поцеловав ее перчатку.       — Вы, должно быть, семейство Витте? — спросил офицер, спокойно оглядывая гостей.       — Большинство из нас, — отозвался мужчина во всем черном. Он указал на себя. — Я Николас Витте, а это, — Николас указал на даму рядом с ним. — Карлин Витте.       — А я Спиро Росси — отозвался юноша, что стоял слева от дамы. Офицер осмотрел их внимательным взглядом, выслушал и кивнул.       — Выходит вы, — офицер оглядел Николаса, — отец? — последовал утвердительный кивок. — А вы…? — мужчина посмотрел на Карлин, не желая совершить ошибку, на что девушка слабо улыбнулась.       — Я дочь Николаса, — отозвалась Карлин, переглядываясь с отцом. — А Спиро наш друг.       — И вы пришли к Клаусу Витте? — продолжал офицер и получил после своих слов три утвердительных кивка.

***

      Все четверо прошли в одно из многочисленных зданий, что располагалось на территории, и попали в помещение для опознания тел, что было перед палатой крематория.       — Мы на опознание, — оповестил офицер и медики провели всех в палату, где на столе, укрытое тканью, лежало тело.       Медик откинул ткань, убрал ее и позволил увидеть человека.       На столе лежал юноша, лет девятнадцати-двадцати. Его неестественно бледное лицо было покрыто россыпью веснушек, которые в большей мере скопились на остреньком носу. Светлые ресницы и впалые щеки, белые, как снег, волосы. Он будто спал мирным сном и должен был скоро проснуться, но не в этой жизни. Это был Клаус Витте.       Карлин, как только увидела тело, сразу же прикрыла рот рукой и отвернулась, стараясь сдержать слезы. Николас и Спиро стояли над телом в тяжелом молчании. Спиро прошел к сестре Клауса и прижал к себе, помогая, хоть и сам с трудом переносил потерю. Вот и состоялась встреча с его другом, физической его частью.       — Его нашли в лесу, одного, без военной формы, лишь с рюкзаком, где не было никакой еды, но мы смогли найти документы и опознали тело, для подтверждения и прощания сообщили вам. Судя по всему, он потерялся, отстал от отряда и был вынужден скитаться в поисках людей. Получил небольшое голодание, истощение. — рассказывал медик, что стоял в стороне и старался не мешать горю.       Николас тяжело вздохнул, глядя на сына, с отчаянием в глазах и легкой, гордой улыбкой.       — Но умер он не от голодания, так ведь? — спросил Витте старший, глядя уже на санитара, что кивнул на догадку. Медик прошел к телу Клауса, коснулся его головы и осторожно повернул. На правой стороне лица, у виска, была рана, мелкое отверстие от выстрела, где кровь уже частично запеклась, а частично была убрана при очистке тела.       — Мы нашли его через пару дней после смерти. Он застрелился.