Чувства.

Крокус, август Х791 года

15:23

Весь месяц стояла жаркая погода, отчего все желали прохладной осени с её редкими дождями и особым запахом, наполняющим местами узкие улочки столицы. И к счастью жителей, с самого утра стояла пасмурная погода, на улице было непривычно холодно и моросил дождь, к обеду грозовые тучи полностью закрыли небо над городом, создавая настольгически-грустное настроение. Небольшая и совсем непопулярная газетёнка, которую покупали лишь старики по привычке, как и её персонал сегодня не видели смысла работать. Точнее… Это был вечно ленивый начальник Люси, что постоянно перекладывал обязанности на неё. С утра, когда она принесла статью, написанную, жертвуя здоровым сном, за ночь, равнодушно протянул, что сегодня смысла в её статье нет, а завтра уже поздно. Они публиковали информацию о новых магазинах, о скидках и прочих глупостях, их газета была настолько непопулярна, что зарплата была минимальная. Заклинательнице хватало лишь на скромную квартирку на окраине, но жаловаться не привыкла и не станет.

***

Горячий чай в чашке, приобретённой в сувенирном магазинчике у работы, согревал руки в холодной квартире, снова съёмной. Люси с теплотой вспоминала деньки, когда Нацу по привычке влезал в её комнату и обязательно поглощал всю еду, что она старательно готовила не один час. Сейчас с тех времён остались лишь напоминания в виде совместных фото и кое-каких подарков на праздники. Все разошлись. Огромная пробковая доска с паутинкой красных ниток, фотографиями друзей, упоминаниях в газетах, словами очевидцев или просто небольшими зацепками. Леви с Гезилом и Лилейным теперь в совете, о Грее и Джувии лишь мельком и только рядом с Нацу ни одной записочки, ниточки, ведущей к разгадке расположения друга. Вот уже долгое время Хартфилия в одиночестве. Плечи временами подрагивали, изредка доносились всхлипы. Люси страшно, ей страшно быть одной: засыпать и просыпаться в холодной квартире, слушать новости по лакриме, дрожащими пальцами скользить по пробковой доске, протирать пыль с её романа. После роспуска гильдии она боялась открывать, боялась, что нахлынут чувства, воспоминания и Люси снова разрыдается, тёплые капли упадут на рукопись. А ведь заклинательница так тщательно скрывала, запрещала читать друзьям. Ведь там было о них, о её мечтах, о том мире, где она храбрая девушка, а не слабохарактерная тряпка, где она взяла всё в свои руки и призналась. Если бы она тоже смогла, то сейчас с некоторой вероятностью не сидела одна, обнимая колени и жадно вдыхая запах трав, не бросая жалко-тоскливые взгляды на стену и на унылый пейзаж города. Прошёл почти год с того дня. Её лишь тешила слепая надежда, что вот уже завтра Нацу ворвётся в её небольшую квартирку на окраине Крокуса и снова перевернёт её жизнь с ног на голову. Снова она уйдёт от монотонных будней, они сходят на сложное задание, где Нацу обязательно снова всё разрушит и она, немного поворчав (скорее просто для галочки), пригласит его домой, чтобы накормить очередным ужином. Но Нацу снова не приходил, дни тянулись, становясь месяцами, проходил год. Нацу всё не спасал, всё где-то пропадал. Не самые позитивные мысли посещали её голову. «Это ведь Нацу, он не мог умереть? Правда. Правда ведь, Люси? Ведь сила дружбы выручала их не раз, а Нацу и был источником этого самого духа дружбы и вечной сказки.»

Нацу. Нацу. Нацу.

Все мысли, все воспоминания, каждая вещичка, улочка, таверна каждый уголок любого города — всё с головой погружало в омут воспоминаний. Ведь Нацу был чем-то большим, чем согильдиец, чем часть их шумной команды. Чем просто друг. Ведь Нацу был словно большой ребёнок: он не понимал её намёки, даже практически признания. Она устала, дико устала. Люси такая, что пока ей не прилетит булыжник в голову, расщепляя череп на части, она будет пытаться, искать способ, будет ломать преграды голыми руками. Но порой она своими же аристократически бледными руками роет могилку, рядом с мамой. Роет себе, роет, ложится и закапывает, чтобы наконец покончить с этим. Потому что сил на простое существование нет, когда ты лежишь и думаешь: «Зачем мне журналистика, противный редактор, что часто поглядывает уж точно не на статью про новый магический магазин». Люси ведь будет делать как правильно, как решил её мозг, пока очередные усилия не обернуться проблемами, от которых она умело укроется за крышечкой самодельного гроба. Она будет ударяться о скалу и падать в воду погружаясь всё глубже и глубже в пучину, а потом и вовсе задохнётся просто позабыв, что есть ручки, которыми она может открыть крышечку гроба, всплыть на поверхность, не задыхаясь от воды, заполнившей лёгкие. Но она не откроет, не попытается спастись, потому что тогда был Нацу. Нацу говорил, что она справится, Нацу давал мотивацию плыть, не закапываться в это дерьмо, Нацу зажигал те самые огоньки, что переодически служат маяком и говорят «Хартфилия, отставить. У тебя впереди нескончаемые приключения с розоволосым оптимистом!». Но Нацу рядом не было. Она устала, дико устала.