feelings

Лео начал замечать это не так давно. Намеренно не обращал внимания или действительно так долго не доходило — неважно. Вывод один: у Рафа повышенная чувствительность. Настолько, что любое прикосновение старшего будто вызывало разряды тока по всему телу. Стало ясно это после недавней вылазки на поверхность, когда в шутку погладив по голове Рафа и перейдя ниже на шею, получил в ответ слишком ярко выраженную реакцию: — Бля, Лео, — хватается за загривок, отстраняясь от всех последующих прикосновений. — За руками следи, че за хуйня, — у самого щёки вот-вот алеть начнут, что в силу цвета кожи пусть видно и не будет, а для самого себя факт покраснеть от поглаживания по шее слишком глупый. — Ты чего, Раф? — озвучен вопрос был Доном, бесстрашный же в это время тупо пялился на происходящее, начиная улыбаться и понимать, по какой причине от холерика было услышано такое. — Ничего. Пошли уже, заебёшься ходить с вами, — хмурясь, проходя мимо братьев, он первым спрыгивает с одной крыши на другую, что пониже. *** Дверь в комнату Лео тихо отворяется, на пороге возникает Раф, заглядывая, лишь после для виду стучит костяшками пальцев по дверному косяку. Пахнет благовониями, хоть запах не такой насыщенный, как явно был до этого, но уже родной. Учитывая как часто они проводят время именно в комнате бесстрашного, аромат жасмина и иланг-иланга въелся в нос. Старший сидит на кровати, делая вид заинтересованности в книге, которую первой схватил с полки. Поднимает взгляд, расплываясь в улыбке, смотря на ночного гостя, убирает в сторону неинтересное чтиво, хлопая по кровати рядом, приглашая присесть. — Опять палки свои поджигаешь, вонь стоит, — плюхается рядом с братом, подкладывая руки под голову, косится на Лео и смеётся. — Тебе нравится, ты в прошлый раз сказал. Да и плохого ничего нет, это не одеколон Кейси, — оба смеются, вспоминая тщетные попытки подростка перекрывать запах пота после игр на льду. — Ты чего смотришь так? — откашлявшись от смеха холерик переводит взгляд на бесстрашного, который накручивает на палец концы повязки, продолжая улыбаться. После наклоняется к парню, тихо шепчет, перекладывая руку на пластрон, проводя ладонью. — Да я задумался, Рафи, — младший покрывается мурашками. Когда он его так называет, значит этой ночью просто так вряд ли уйдёт… если уйдёт вообще. — Почему бы мне не проверить, насколько долго ты сможешь сдерживать свой голос, пока я пройдусь губами и руками по твоему телу, заново изучив все чувствительные места? После сегодняшнего мне только больше захотелось это сделать. Что думаешь, м? Нихуя он не думает. Раф, кажется, мыслить разучился. Их отношениям чуть больше полугода, не сказать что слишком много. Сексом заниматься за это время они пробовали намного чаще, чем просто вот так всю ночь посвятить петтингу. Такое впервые на памяти холерика. Он изначально был только рад, что Лео пока не в курсе насчёт слишком чувствительных зон шеи, ключиц, бёдер и далее. Кто знает, как он этим пользовался бы. Но нет, нужно было узнать… сука, теперь и не выкрутиться никак. — А что, просто секс не канает уже? — строит из себя уверенного в своих словах холерик, прекрасно понимая что ещё одно слово вот так шёпотом и он сам просить начнёт. — Нужно же и нам пробовать новое что-то, так ведь? — Лео поднимает Рафа, садится удобно сам и располагая на коленях младшего. Раскрытый и доступный, трогай где хочешь, это то, чего старший добивался. Начиная с простых поцелуев, касается лба, щёк, целует в закрытые веки. Дразнится, прикоснувшись на мгновение к губам, но дальше не заходит. Руку кладёт на бедро холерика, поглаживает по внутренней стороне, сжимает кожу. Выдыхает в шею, оставив за собой невесомый поцелуй и мурашки от приятных ощущений. Со всей осторожностью кусает, зацепив зубами кусочек чувствительной кожи, переходя поцелуями с места на место, получая на это лишь небольшие вздрагивания. Ощущает, как партнёр руками ищет за что взяться, потому тянется, переплетает пальцы, на секунду поднося к лицу, трётся бережно, убирая вниз и продолжая сладкую пытку. В его планах сегодня не оставить живого места на шее Рафа. В пластрон внизу упирается вставший член саеносца, к которому тот сразу тянется рукой, но его одёргивают, остановив и мягко убирая руку в сторону. — Этим я сам займусь, — урчит Лео куда-то в ключицу, кусая сразу после этого, ловит реакцию младшего зубами и губами, крепче обнимая, притирается лбом, успокаивает, — но позже. Потерпи, милый, не каждый день мне удаётся своего парня вот так изводить, не давая возможности прикоснуться к себе, — Раф как-то странно реагирует, замирая в руках меченосца, кажется, даже дышать перестал. — Тебе же нравится, это так? Нравится, когда властвуют, направляют, доводят вот так одними прикосновениями к шее. Тебя возбуждает это, Рафи, я прав? Старший с самого начала их отношений всегда использовал какие-то странные прозвища для него. И Рафу пришлось привыкать к такому Лео. К Лео, который готов был часами влюблённый рассматривать черты лица Рафа, проводить руками по ним, повторяя контуры. К Лео, которому всегда мало поцелуев, он изводил младшего, не оставлял кислорода в лёгких, обнимал, кажется, до хруста костей. И все эти нежности он сопровождал словами «милый», «солнце» и прочей ванилью. Одно только оставлял на особые случаи. «Рафи», когда он просил прогнуться чуть больше, подставляясь под член меченосца, еле стоя на коленях, которые разъезжаются от безумного наслаждения. Когда он же, стоя на коленях перед Лео, принимает в рот, делая при этом такие невинные глаза, в то время второй гладит по голове, просит взять глубже, хвалит и, о боги, у Рафа звёзды в глазах летают, взрываются, качаются из стороны в сторону от обилия ощущений. И сейчас, от невинного, произнесённого вслух прозвища, Рафа как-то странно передёргивает всего, он роняет голову на плечо старшему, дышит тяжело, начиная ощущать всё и сразу, все вещи в мире становятся не такими важными, мир сжимается до одной комнаты, кровати, на которой они сидят, сливаясь в единое целое. — Милый, всё хорошо? — сейчас Лео уже действительно напуган. Наговорить смущающего он мастер, но такой реакции не было никогда. — Я… Лео, пожалуйста, — бормочет младший, сам начинает целовать плечо мягкими прикосновениями губ. — Продолжай, — умоляющие глаза поднимаются, смотрят в лазуритовые глубины, которые сначала вопросительно наблюдают за действиями саеносца, потом загораются дьявольскими огоньками, по-лисьи улыбаются (глаза Лео отображают совершенно другую улыбку, вопросы?). Лео — это и правда смешение дьявола и лисьего характера в одном теле. В японском фольклоре их называют кицуне, не так ли? Это определённо воплощение именно её. Иначе как объяснить, что в следующий момент он укладывает Рафа на кровать, удостоверившись, что голова удобно лежит на подушке, что она выше тела и все последующие действия младший увидит и прочувствует на все сто, и медленными, тягучими прикосновениями спускается от истерзанной шеи к бёдрам, располагаясь меж ними как можно удобнее. Нарочно избегая эрекции, ползает поцелуями от одного места к другому, вдруг несильно укусив за внутреннюю сторону бедра, от чего Рафа подкидывает на кровати. Особенно когда после этого на месте укуса расцветает саднящее пятнышко. — Лео, я клянусь… — прерывается на тихий вздох от очередного засоса, — я испинаю тебя, если ты не начнёшь делать что-то. — А я разве бездействую? — непонятно, риторический ли это вопрос, но холерик в любом случае отвечать не собирался. — Солнце, если чего-то хочется, достаточно лишь попросить, я никогда не обделю вниманием, слыша твой чудесный голос, пока ты лежишь с раздвинутыми вот так ногами. — пальцем ведёт от пятна к пятну, создавая невидимое созвездие. Рука как-то сама приводит его к маленькому хвостику, что мечется из стороны в сторону, выдавая хозяина с потрохами. Раф может обмануть Лео на словах, но тело скажет правду за него. Хватаясь аккуратно с двух сторон, трёт с внутренней, клыки меченосца не обходят и его стороной, проводя сразу языком, извиняясь за проделанное. А извиняться есть за что, саеносца от таких махинаций вновь подкидывает на постели, он дрожит мелко. Язык тут же переходит с хвоста выше, на сжимающееся колечко ануса, широко проводя, раздвигает стенки, пробираясь внутрь. — Ты.. ты что делаешь? — слишком много чувств, слишком много рук Лео, языка Лео, Лео в эту ночь в принципе как-то много на одного Рафаэля. Видя перед собой лишь довольное лицо Леонардо, младший краснеет стремительно, закрывая лицо руками. — Идиот. — Тебе нравится, Рафи? Может, мне стоит делать это чаще? — старший ведёт монолог, потому что ответы не получит. Раф закрыл рот рукой, сдерживая стоны, второй сжимал одеяло под собой, пока только это помогало держаться ему в сознании, чтобы голову окончательно не снесло. — Убери ручки, милый, позволь послушать твои чудесные стоны. — П-пошёл ты.. А-ах.. Хах, блять, — он действительно убирает руки, но сейчас тянется к старшему, просит одним действием. И тот понимает, поднимаясь, идёт за смазкой к стоящему недалеко комоду. Возвращается, садится на кровати рядом, думая ещё помучать парня, но тут же оказывается в объятиях, от неаккуратности упав на младшего всем телом. Рукой тянется обратно, вниз, льёт одной рукой смазки на проход, размазывает. Вторая в это время занята, переплетённая пальцами с Рафовыми, которую тот держит крепко, словно за весь вечер ждал лишь этого момента. — Лео.. не надо, а-ах. — старший смотрит вопросительно, готовый закончить в любой момент, если саеносец прикажет. — Я готов.. я готовился. — смущённо отводит взгляд, зная, что за этим может последовать, поэтому просто тянет за концы маски Лео к себе, затыкая поцелуем и предотвращая пошлые шутки меченосца. Поняв младшего и решив не нагнетать, старший осторожно убирает пальцы, пристраиваясь членом у входа, дразнит ещё немного, но, получив толчок в бок коленом, понимает, что время не для игр. Продолжая сжимать руки младшего, он со всей бережностью проникает, медленно, им некуда сегодня торопиться. — Я тебя люблю, я так люблю тебя, солнце, — Лео расцеловывает лицо Рафа, успокаивая, останавливаясь губами на лбу, всё ещё продолжая двигаться слишком медленно. — Издеваешься.. сначала доводил столько, а теперь осторожничаешь, — фыркает саеносец, подмахивая бёдрами, одними движениями намекая на продолжение. — Прости, прости, — темп нарастает вместе с громкостью вздохов и стонов младшего. Он тянется, обхватив шею Лео руками, прижимает к себе, шепчет и стонет восхитительно громко, красиво и невероятно. — Я.. Лео, позволь мне… аах-ха, пожалуйста. — ему не нужно заканчивать предложение, чтобы рука Леонардо уже оказалась на его члене, проводя лишь от основания к головке, как младший как будто взрывается, кончает, всё ещё прижимаясь к старшему, головой утыкается в плечо, переводя дыхание. Что-то странное происходит, потому что Раф не успел прийти в себя, как его поднимают, и он вновь оказывается на коленях Лео, что снова начинает двигаться, безошибочно, раз за разом попадая в то место, от которого у холерика буквально сносит голову. Из него вырывается поток бессвязных звуков, стонов и криков. — Лео! С-стой.. Я не смогу, Лео... ах-хаа, подожди, — он скоблит ногтями по коже Леонардо, жмётся ближе, его выворачивает всего. Раф просит, но сам понимает, что меченосец не сделает этого. Не остановится, не отпустит. Они оба знают что друг другу нужно, потому и готовы отдать себя без остатка, довериться. Они не следят за временем, никто не знает сколько прошло с момента, как Рафаэль вошёл в комнату Лео. Может, только час, а может уже светает на улице. Им неважно, это — последнее, о чём они хотят думать, когда оба изнемождённые, кончают почти одновременно с именем партнёра на губах. Падают на кровать, холерик сразу просится в объятия. Глаза слипаются, из состояния сна выводит только голос старшего где-то над головой: — Умница, ты справился, ты такой молодец, — гладит пальцами по щекам, стирая дорожки слёз, целует беспорядочно куда попадётся. Раф не подставляется, только лежит спокойно, улыбается, слушая тихие «я люблю тебя» через каждый поцелуй. Он хочет прижаться губами к его, но не чувствует ни рук, ни ног чтобы приподняться хоть чуть-чуть, потому надеется, что старший поймёт его сам. И он понимает. Он, в принципе, всегда понимает, чего хочет саеносец. Они давно вышли на тот уровень отношений, когда слова заменяют взгляды или движения, смысл которых поймут только они оба. В следующую секунду они уже сливаются в поцелуе, не том, который был до этого — жаркий, высасывающий душу, с прямым, понятным для всех подтекстом — нет, нежный, неторопливый, с тихими причмокиваниями. Лео и Раф просто наслаждаются моментом, наслаждаются друг другом. Парни так и засыпают, обнявшись, посапывают тихонько, кроме них ничего в мире не существует, существовать не должно. Они выстроят свой мир сами, будут жить для себя и для друг друга, разрешать споры и конфликты разговорами. И никто не сможет доказать обратного — они будут счастливы. *** У Лео есть странная особенность — ему не нужны слова, но те, что Раф произносит, лёжа перед ним на кровати — самые невероятные и нужные.