Sleep tight

      Изматывающе жаркий вечер спускается к берегам Нила.       Девушка лениво водит стопами по прохладной воде, сидя на камне. Лёгкое дуновение ветерка, и она потягивается, прикрывает карие глаза и с некой усталостью касается ладонью шеи.       Эвтида. Эва.       Её обучение онейромантии проходит совсем не так, как у остальных. Выматываются только некоторые, и совсем не по той причине, которая измучивает уже который месяц. О, если бы Эва могла хоть на несколько часиков забыться обычным сном!       Реммао разводит руками и пытается подобрать всё новые и новые методы и лекарства от незнакомого доселе недуга.       Сама же Эвтида догадывается, что все попытки тщетны, но позволяет верному другу и наставнику попробовать решить её вопрос. Ведь это не вредит, хоть и эффекта не имеет.       И не будет иметь.       До тех пор, пока…       Пока мужчина с широченной спиной не соизволит повернуться.       Не откликнется на её зов в сновидении.       Не протянет руку…       — Да как же я устала… — шепчет Эва сама себе и собирает волосы в тугой хвост, позволяя прохладе коснуться разгорячённой кожи.       Всего лишь нужно собрать силы перед тем, как лечь спать. Парадокс? Но другого выхода попросту не остаётся.       Она глубоко втягивает воздух, наполняет им лёгкие, а потом спрыгивает с места и направляется в сторону своего прибежища, не забыв подхватить босоножки. Эвтида идёт босиком, ведь ей так нравится, когда стопы щекочет земля. Эва чувствует единение с природой, и это ощущение дарует спокойствие. Стало бы это гарантом размеренного сна без сновидений — выкинула бы всю имеющуюся обувь в Нил.       Сидя на кровати, она настраивается на сон. Наносит несколько капель эфира лаванды на наволочку, как когда-то в далёком детстве делала её мама. Никогда это не помогало, и всё-таки Эвтида на что-то, да надеялась.       Зря.       Она опять открыла глаза в огромном коридоре. Вдохнула такой уже знакомый запах граната и мирта. Им, кажется, пропитано всё в этом месте. И даже её собственные лёгкие.       Лавандой не пахнет: привычное поражение, уже не приносящее разочарования.       Эва делает неуверенный шаг вперёд.       — Святая Бастет! — шепчет она, прекрасно зная, что этот променад вновь не увенчается успехом, но всё равно идёт к тому, о ком не может уже не думать двадцать четыре на семь.       Три поворота налево и один направо.       Узкая лестница, всё быстрее и быстрее приближающая к логическому завершению сновидения.       Пара минут, и Эвтида проснётся, усядется на кровати, а больше отправиться в царство сновидений не сможет.       В полумраке комнаты, нарушаемом светом бледной луны, повернувшись к окну, привычно стоит он.       — Послушай, я устала… — она выдавливает эту фразу и опирается плечом о косяк.       И если бы не перепробовала уже миллион способов что-то изменить, не сдалась бы, шепча полные отчаяния слова.       — Понимаю, спина твоя красивая, попа тоже ничего, — смеётся. — Но обернись уже, пожалуйста, обернись! От меня скоро тень останется…       Ожидает услышать его голос, почему-то кажется, что он средней тональности, лёгкий, в противовес обладателю.       Но он молчит. И не шевелится.       Признаки жизни узнаются лишь по иногда подрагивающим мышцам на лопатках, безумно манящих прикоснуться. Но как всегда сделать этого Эва не сможет, потому как сразу же проснётся, как только приблизится примерно на расстояние вытянутой руки. А если что-то постарается в него кинуть, то очень больно поплатится, резким падением с кровати во сне, проходила парочку раз, а больше не желает.       Кровать в его опочивальне притягивала на шёлковые простыни, но даже прилечь — всё равно не уснёт. Ещё хуже измучается.       Продолжать стоять так до рассвета или подойти к мужчине, чтобы вынырнуть из сна в реальности?       — Что мне делать? — Эвтида колеблется ещё с несколько минут, а по итогу подходит ближе.       Приподняла руку и попыталась дотянуться.       Но касается лишь тени, и пальцы безвольно опускаются.       — И который же час? — шепчет она и усмехается.       Ничего нового, считай, не ложилась.       Накидывает первое попавшееся платье и снова идёт на улицу. Хоть воздух должен посвежеть.       — Эвтида! — окликивает разъярённый её хождением по двору Реммао. — Где сегодня должна находиться?! В спальне! Живо!       — Рем, — она морщится. — Я уже пыталась поспать, больше не усну, знаешь же! Дай хоть воздухом подышать, душно там, в комнате…       — Сегодня не до гуляний, быстро к себе! — лютует наставник.       — Хорошо-хорошо, — говорит Эва.       Лицо Реммао смягчается, и она разворачивается и бежит прочь, пропуская гевные шиканья мимо ушей. Вот ещё! Раскомандовался!       Летит вперёд, периодически оглядывается, чтобы погони не было. Чтобы учитель не заставил пожалеть об этой безумной выходке вот-прямо-сейчас, потому что с рассветом ей уже станет всё равно, а сейчас хочется побыть в тишине прохладной улицы. Это — единственное, чего ей хочется вообще!       В очередной раз глядя назад, влетает в поворот и со всего маха врезается в чью-то спину. От страха жмурится, запинается, и её тут же подхватывают словно пушинку, огромные сильные руки.       А в рецепторы врезается запах граната и мирта.       В неверии распахивает ресницы, и взгляды встречаются: её взволнованный — его насмешливый и изучающий.       Эвтида ещё раз зажмуривается, прикусывает изнутри щёку, впивается ногтями в свою же ладонь, но это не отрезвляет.       — Нарушительница, значит? — глубокий бархатный баритон заползает под кожу, и у неё тут же подкашиваются ноги.       — Нет, нет, нет, издевательство, опять ты, опять ты… — шепчет она, быстро и резко мотая головой из стороны в сторону.       — Ищут эту мышку по всему Египту, а она, значит, сама шмыгнула в руки, — усмехается он.       — Что это всё значит?! — Эва злится. Злится так сильно, что это напоминает помешательство.       — Когда всё началось? — вздыхает он и выпускает её из объятий.       Делает шаг в сторону, а Эвтиду словно льдом сковывает. Неправильно. Холодно.       Она садится прямо на вымощенную камнем дорожку и заходится рыданиями. Громкими, отчаянными.       Почти мгновенно подкатывает такая слабость, что Эва моргает и проваливается куда-то в небытие, кажется, хорошо приложившись головой о землю.       — Такой страшный? — смеётся он, когда Эва приоткрывает ресницы. — Или ты от счастья в обморок рухнула?       Комната из сновидения. Вот только мужчина уже не у окна стоит, а рядом с ней на шёлковых простынях лежит, подпирает голову ладонью и над знакомой незнакомкой смеётся.       — Все земли обошёл, у всех лекарей побывал, и даже сам закон нарушал, надеялся, что хоть онейроманты смогут найти тебя. И ведь изводишь, молчишь, лица не показываешь… — шепчет он. — Как зовут, и то не знаю.       — Эвтида, — прочищая горло, говорит она. — Эвтида!       Голова тут же начинает болеть.       — Амен, — ехидно улыбается он, и виски буквально взрываются от режущей боли.       Эва вздрагивает, садится в кровати.       Брезжит рассвет.       От неё невыносимо пахнет всё тем же гранатом и миртом, но Эвтида уже в своей комнате, а перед взором будто и не было никогда никакой тени.       — Я заберу тебя с собой… — звучит голос Амена. В мыслях?       Эва медленно оборачивается.       Не в мыслях.       — Не хочу оставаться причиной бессонницы такой очаровательной Эвтиды, — смеётся он. — Разве что совсем в ином случае…       А ей и сопротивляться не хочется, ведь за долгие-долгие месяцы они успели сродниться, ежедневно встречаясь в сновидениях, ведь так, кажется, было предначертано свыше.       Соулмэйты — всплывает в её голове. И она улыбается, вновь откидываясь на подушки.       — Сначала только давай выспимся, да? Ты теперь реальный, мешать будешь — придушу, обещаю! — смеётся Эва и окончательно расслабляется.       Наконец-то.