Пять минут - это очень долго

Стеклянный фасад небоскреба отражает яркие солнечные лучи. Хеди несется навстречу ослепляющей громадине и взмывает вверх по лестнице, расталкивая плечами суетливых прохожих. Толпа зевак, снующих поутру без всякой благой цели, неимоверно ее раздражает. Хеди в принципе все раздражает, если «все», так или иначе, мешает ей работать. Автоматические двери офисного центра перед ней приветливо разъезжаются. Цокая тонкими шпильками, она доходит до пункта охраны, худощавыми пальцами снимает солнечные очки и, предъявив новенькому секьюрити пластиковый пропуск, бросает холодное: — Хеди Рихтер, журналист и репортер Hubert Media. Тридцать восьмой этаж. Молодой, но не по возрасту крепко сложенный сотрудник кивает и отходит в сторону, пропуская ее вперед. Хеди пружинистой походкой следует к лифту и нажимает на кнопку с нужными цифрами. Прозрачная кабина срывается с места, кратковременный скрип бьет по барабанным перепонкам, отчего Рихтер непроизвольно дергается, но, в целом, ей плевать. Пухлыми губами она прикладывается к картонному стаканчику с кофе и слегка оборачивается через плечо — весь Мюнхен как на ладони. Низкорослые дома с шиферными крышами сидят друг на друге, будто брошенные птенцы в узком гнезде. Колонны, башни и верхушки церквей горделиво возвышаются над ними, с греховным тщеславием демонстрируя свое превосходство. Эта контрастная смесь средневековой и современной архитектуры — яркое свидетельство того, как сильно настоящее переплетено с прошлым. Мир не стоит на месте, но строится он на костях. Или рядом с ними. Буквально через стену. Как в случае с Мюнхеном, его историческими изъянами и эпохальными несовершенствами. — Тридцать восьмой этаж, — сообщает электронный голос динамиков. Рихтер свободной рукой успевает пригладить волосы и поправить воротник шелковой рубашки, прежде чем за металлическими ставнями открывается вид на просторный опенспейс. Хеди уверенно шагает вперед, огибает рядовых клерков, по уши зарывшихся в бумагах, нащупывает в кармане обтягивающей юбки связку ключей и отпирает дверь в свой кабинет. Персональная обитель встречает ее спертым воздухом и придавливающей к полу духотой — извечными спутниками стеклянных зданий, высоких этажей и палящего солнца. Сбить их с орбиты способен разве что кондиционер, который, на счастье Хеди, в кабинете имеется. Усевшись за стол, она поднимает крышку навороченного лэптопа, расправляет плечи и приступает к работе. На повестке дня у нее — вычитка и публикация сенсационной статьи, разоблачающей деятельность владельцев сети подпольных казино. Для Мюнхена, по праву считавшимся одним из самых безопасных городов Германии, это уже новость с кричащим заголовком. Рихтер мечется глазами по тексту, накидывает эпитетов, виртуозно жонглирует словами, подбирает и меняет формулировки, затем возвращается к началу и повторяет процедуру. Так, спустя пару часов, Хеди остается лишь пропустить готовый вариант через внутреннее сито, вычленить из букв эмоции и субъективное мнение, оставив читателю чистое поле для размышлений и собственных выводов. Это далеко не первое ее журналистское расследование. Хеди Рихтер — громкое имя в медийных кругах. Несмотря на юные годы, въедливая журналистка успела осветить в прессе столько событий и животрепещущих тем, что сам Роберт Апшур Вудворд перед ней бы стушевался. Она вгрызается в дела оголодавшим волком, без страха в сердце допрашивает свидетелей из диаметрально противоположных социальных кругов — от дедушек-библиотекарей до мафиозных агентов. Рихтер не ест, Рихтер не спит. Рихтер копает траншеи на пути к истине, а когда находит — облекает ее в статьи и репортажи, насквозь пропитанные претензией спровоцировать информационный бум и всколыхнуть общественность. Хеди обладает всеми качествами пробивного репортера. Она умна, талантлива, красива, остра на язык и довольно стервозна, но у Хеди есть проблема. У нее нет стопа, когда дело касается карьеры. — Хеди! Свободна! — вопрос эксцентричного босса, ворвавшегося в ее кабинет, больше звучит как утверждение, но Рихтер к этому привыкла. Худощавый Дирк Шульц, одетый в спортивное худи и широкие джинсы из принципа «вертел я этот ваш дресс-код», вальяжно откидывается в гостевом кресле в ожидании ответа. — Видимо, — Хеди с ехидной улыбкой захлопывает ноутбук. — В чем дело? — Как дела с твоим расследованием? — Почти закончила. — Дай почитать, — он протягивает ей раскрытую ладонь и ждет, пока Рихтер передаст ему распечатанные черновики. Дирк скользящим взглядом пробегается по написанному, плюет на пальцы и перебирает листы, оставляя на бумаге мокрые отпечатки, а затем возвращает наброски Хеди и заключает отрывисто: — Ла-жа. — Подробнее? — Рихтер занимает оборонительную позицию и скрещивает руки в районе груди. — Не обессудь, Хеди. Написала, как боженька. Дело в самой новости… Ты же просила не докучать тебе, потому что перед твоими зоркими глазками замаячила сенсация мирового масштаба? А я тебя знаю, у тебя нюх на сенсации! — он довольно облизывается и почесывает подбородок. — Что-то там про закрытый футбольный проект в Японии, в котором участвует твой бойфренд. Игрок этот… как там, мать его… К… Кинзер… Крузер… Крейсер…? — Кайзер, — как-то обреченно перебивает Хеди. — Михаэль Кайзер. Во-первых, да, сомнительный проект по взращиванию непобедимого нападающего действительно существует, хоть и всячески покрывается правительством Японии. Кажется, они зовут эту спортивную авантюру «Блю Лок’ом» и тщательно оберегают от огласки даже в местных СМИ, что уж говорить об иностранных… Во-вторых, на время пребывания в «Блю Локе» у Кайзера забрали все средства связи: телефон, планшет и даже смарт-часы. Такие условия были прописаны в контракте. В-третьих, Дирк… Можешь расценивать мой выпад, как жалобу, но чем я заслужила статус девушки Михаэля Кайзера? Что плохого я тебе сделала? — А что с ним не так? — Например, все? — язвительно уточняет Хеди, но при виде застывшего изваянием начальника предпочитает отмахнуться от дальнейших расспросов. — Забей, просто я слишком хорошо его знаю. Мы старые друзья. — Да я, в целом, срать хотел, под кем ты там лежишь или не лежишь. Почему про «Блю Лок» не пишешь? — Потому что в открытом доступе о нем никакой информации. Ни одного упоминания, ни одной зацепки, ничего! Я перелопатила всемирную паутину вдоль и поперек, но уперлась в стену. Чтобы не терять время и не оставлять голые полосы в журнале — взялась за казино. Что касается «Блю Лока», то моя единственная ниточка — это Кайзер, который до сих пор не вернулся. Хеди врет и не краснеет. Она знает, что Михаэль давно развлекается дома — подсмотрела дату его отъезда и приезда, когда тот случайно вскрыл при ней белый конверт. Кайзер принял его за очередное штатное письмо от очередного футбольного клуба, который возжелал переманить его в команду. Остальное — дело техники. Рихтер сопоставила числа с расписанием рейсов из Токио до Мюнхена и выяснила, что даже при неблагоприятном сценарии, с тремя пересадками, Михаэль вернется не позднее четверга. То есть вчерашнего вечера. — Ну так верни его! — простодушно отвечает босс и принимается активно жестикулировать. — Нацепи что-нибудь сексуальное, катись в Японию и выжми из него сенсацию! Выжми всю информацию! До последней капли! Так, чтоб по подбородку стекало! Как поняла, прием? — Тогда что делать с казино? — В жопу казино! — непримиримо обрывает ее Шульц и поднимается на ноги. — В этом выпуске нашпигуем полосу рекламой, говно вопрос, но размениваться на ерунду я не намерен. Даю тебе две недели. Сделаешь бомбу — получишь повышение. — Собрался в отставку? — брызжа сарказмом, Хеди вызывающе пялится на возбужденно пританцовывающего шефа. — Я и так практически твой зам. Куда еще выше, Шульц? — А станешь фактически! — не уступает сумасбродный начальник. — Сколько я тебе плачу, напомни? — Достаточно. — Теперь умножь достаточно на пять и иди копать под Японию, — он присвистывает напоследок, хватает со стола солнцезащитные очки Хеди и рваным жестом надевает их на себя. — Я в паб! Тебе что-нибудь захватить? — Сейчас одиннадцать утра. — Я что, спросил сколько времени? — не дожидаясь ответа, Дирк выходит из кабинета и на ходу бросает кому-то из сотрудников рекламного отдела, висящих на телефоне: — Ебаный стыд! Ты с мамой разговариваешь или с клиентом, который хочет у нас разместиться? Что ты за кретин?! Сделай одолжение, хорошенько обмотай этот провод вокруг шеи и спрыгни вниз! Я похлопаю, когда приземлишься! Как только Шульц скрывается в дверях лифта, Хеди с нетерпением тянется к мобильному и набирает знакомые цифры. Уже в сотый раз за последние сутки. Рихтер покорно дожидается, пока пройдут гудки и заговорит автоответчик, затем сбрасывает вызов и снова звонит. Сбрасывает и звонит, сбрасывает и звонит, но все без толку. — Да подними трубку, прошу тебя… — цедит она в пустоту. — Обещал мне культовую новость и пропал?! Так, получается?! Хотя «обещал» — громко сказано, если речь идет о Кайзере. В день, когда Михаэль открыл письмо, Хеди, скорее, застала его врасплох, а не умаслила на клятвы. Первые строки рукописи отчетливо гласили: — Запрещено к прочтению в присутствии третьих лиц. Но кто пишет такое и оборачивает письмо непроницаемым конвертом? Разве что японцы, не сведущие в элементарном — оставлять предупреждения нужно снаружи, а не внутри. Еще больший гарант безопасности — не слать секретные документы Михаэлю Кайзеру, который не очень-то чтит правила и запреты. Будь это сообщение опечатано желтой лентой или пропитано ядом, он бы все равно зачитал его вслух, умолчав только о датах — должен же он оставить после себя хоть какую-то загадку, верно? А затем, под слабым давлением Рихтер, согласился бы на блюдечке преподнести ей красочный рассказ о своих заморских приключениях. Конечно, Михаэля нельзя назвать человеком слова, и из данных в пылу обещаний он изворотливо выпутывается, но с ней этот номер не пройдет. Спустя бесчисленное количество попыток непривычно хриплый, запыхавшийся голос Кайзера сменяет гудки: — Ал-х-ло…? Михаэль звучит так, будто бежит марафон — сипло, глухо, прерывисто. Хеди отрывает мобильный от уха и пялится в экран, чтобы удостовериться, что все это время она звонила на верный номер. Однако раздающиеся на фоне смачные шлепки, женские всхлипы и утопленные в подушках стоны отметают у нее всякие сомнения. Номер тот. — Не успел вернуться и сразу побежал опустошать яйца, Кайзер? — обыденным тоном интересуется Рихтер и, зажав шариковую ручку между зубов, вертится на стуле. — Посмотри, сколько раз я тебе звонила. Неужели не нашлось пяти минут, чтобы ответить? — Пять минут — это очень долго, — звуки разврата сочатся из трубки, заглушая Михаэля. Он набирает в легкие побольше воздуха и разом, скороговоркой выдает: — Я рад тебя слышать, но я немного занят… Мы давно знакомы, поэтому давай отбросим прелюдии и перейдем сразу к делу, Хеди. — Поддерживаю. Встречаемся в Хофбройхаус в восемь. Не опаздывай. — Принято, — отвечает Михаэль и, по-животному прорычав в динамик, возвращается к привычному занятию, не удосужившись положить трубку. *** — Шнапс и бутылку содовой, — обращается Хеди к бармену и располагается за стойкой. Она элегантно усаживается на высокий стул из темного дуба. Ее невесомое коктейльное платье слегка задирается, открывая вид на подтянутые ноги. Контраст кипенно-белого шифона и загорелой, бархатистой кожи Хеди вынуждает захмелевшего посетителя рядом рвано выдохнуть, но Рихтер пропускает этот всплеск тестостерона мимо ушей и поглядывает на настенные часы. Стрелки показывают пятнадцать минут девятого. Она специально пришла позже, зная, что Кайзер не явится вовремя, но даже так Михаэль умудряется опаздывать. — Ваш заказ, — говорит сотрудник и протягивает ей напитки. Хеди смотрит, как юноша в униформе протирает посуду вафельным полотенцем, и затем привычно разбавляет шнапс газировкой. Она осознает, что ее действия — вопиющее надругательство над выпивкой, но что поделать, если ей так нравится? Рихтер отпивает щедрый глоток и закапывается в размышлениях о том, как грамотно подвести Михаэля к рассказу о проекте «Блю Лок», какие вопросы следует задать и в каком порядке. Она успевает накинуть и даже несколько раз отредактировать в голове план предполагаемого интервью, прежде чем тяжелая дверь паба открывается и пропускает в помещение шум улицы, запах вечернего Мюнхена и шлейф благородного парфюма Кайзера. — Салют, Хеди! — он огибает ее со спины и целует ее щеку. Михаэль устраивается по правую руку от девушки и жестом, сопровождающимся звонким свистом, подзывает к себе бармена. — Вайсбир, один. И даме обновите. — Какой ты сегодня галантный, — с доброй издевкой произносит Рихтер и залпом осушает свой бокал. — Я всегда галантный. Не понимаю, почему ты в упор этого не видишь, — подмигивает ей Михаэль. — Что ж, если не отвечать на звонки почти сутки — это неотъемлемая составляющая галантности, то я готова пересмотреть свои взгляды. — Я просто отдыхал. — У твоего «отдыха» есть имя? Кайзер хмыкает и, сладко облизнувшись своим воспоминаниям, с беснующимся в голубых радужках огнем поворачивается к Рихтер: — Скажем так, за ночь я побывал в нескольких локациях. С какой начать? — Боже, Михаэль, отвратительно! — презрительно восклицает Хеди и принимает из рук бармена напитки. Она подвигает Кайзеру пивной бокал и случайно касается мизинцем его запястья, на котором вытатуированы шипы знаменитой синей розы. — Ты неисправим. — Что не так? Хеди, я месяц пробыл в компании пубертатных школьников и жил в комнате с Нессом, ты хоть представляешь, как тяжело мне пришлось? — Кайзер заканчивает играть драму, прикладывается сухими губами к бокалу и, выдержав паузу, добавляет: — И, да, я по-прежнему не сплю с одной девушкой дважды. Радуйся, что хоть где-то я устойчивый элемент. — Все равно не понимаю. Ты известная, но будто напрочь лишенная инстинкта самосохранения личность. Неужели тебе не страшно? Неужели ты не боишься, что однажды какая-нибудь из твоих болтливых подружек «на час» явится к репортерам и расскажет свою душещипательную историю знакомства с холостым футболистом, который ее поматросил и бросил? Пресса на радостях такой скандал раздует, мало не покажется! Так и вижу эти заголовки, — Рихтер ладонями выводит перед собой прямую линию. — Михаэль Кайзер — талантливый игрок и грязный плут: лайф-интервью с жертвой похотливого и не особо избирательного спортсмена. — Меня больше пугает, когда «спутницы» начинают выдумывать, что у нас все серьезно. На первую ночь никто не делает особых ставок, потому что первая ночь — это случайность. Вторая — уже система, уже регулярность. Регулярность порождает привязанность, Хеди, а я привязанностей не ищу. Конечно, девчачьи домыслы — это девчачьи домыслы, и я за это ответственности не несу. Я никому из них не обещаю свадьбу, я даже не обещаю завтра позвонить… С другой стороны, если и домыслов можно избежать и не выслушивать потом стенания о том, какой я «ублюдок» и «как я мог с ней так поступить» — зачем платить больше? А пресса… Ну, напишут они, что я люблю трахаться, и что с того? Только рекламу мне сделают. — Это смотря как написать… — задумывается Хеди, акцентируя внимание на последнем предложении. — Дружеский совет от друга-репортера, Михаэль. Пока дело не запахло жареным, позаботься о своей репутации. Хотя бы немного. Кайзеру наскучивают ее непрошенные нравоучения. Он театрально закатывает глаза, в своей игривой манере, с натянутой до скул ухмылкой поднимает бокал и намеком подзывает Рихтер чокнуться. — Дружеский совет от друга-потаскуна, Хеди! — Михаэль кладет ладонь ей на плечо и прижимает к себе. — Люби меня таким, какой я есть и не гундось. — Это будет непросто, — обреченно заключает Рихтер, но все же поддерживает тост. — Ладно, — Кайзер выпускает ее из своей крепкой хватки и подпирает кулаком подбородок, развалившись на барной стойке. — Рассказывай, чем ты тут без меня занималась. И Хеди без промедлений начинает рассказывать: о сети подпольных казино, о сезонных перепадах настроения Шульца, о внезапно ставшем тесным для ее амбиций Мюнхене и еще много-много о чем. Она то и дело подзывает к ним бармена и просит добавки. Не столько беспокоится о себе, сколько о Кайзере — к моменту, когда она дойдет до главного лота этого пятничного информационного аукциона, Михаэль, по ее подсчетам, должен быть в стельку пьян. Кайзер терпеливо слушает. В рамках терпеливости, присущей, разумеется, Кайзеру. Иногда он кивает. Иногда прыскает в кулак. Иногда откровенно хохочет над неуместно жесткими и хлесткими сравнениями Рихтер. Иногда жадно пялится на двух юных и чересчур вызывающе одетых посетительниц за центральным столиком. Иногда злорадствует над тем, как с каждым глотком речь Хеди запинается все больше, а его, вопреки коварным планам Рихтер, остается ровной. Иногда ловит себя на мысли, что хмель и солод все же затуманивают разум, попутно ломая кандалы приличия, но упорно делает вид, что не понимает, ради чего Хеди понадобилось с ним встретиться. — Так что там с Японией? — спрашивает, наконец, Рихтер и со звоном ставит на стойку пустой бокал. — Я готова впитывать информацию. — Ну вот, я так и знал! — с притворной раздосадованностью произносит Кайзер. — Я-то думал, ты по мне соскучилась, а оказывается… — Не увиливай, Михаэль. Ты обещал мне сенсацию, так что вперед. Чтобы тебе было легче, предлагаю в свободной форме, под запись рассказать все, что ты успел вынюхать, — настаивает Хеди и тянется к мобильному, чтобы включить диктофон. Иконки приложений плывут перед глазами, картинка двоится, но она всячески старается скрыть это от проницательного Кайзера. — Затем я задам несколько уточняющих вопросов и ты свободен. — Хорошо, — отвечает Кайзер и залпом выпивает практически половину вайсбира. Действие алкоголя не заставляет себя долго ждать. Михаэль властно опускает ладонь на оголенную ляжку Хеди, мягко поглаживая теплую кожу большим пальцем. Он запредельно близко приближается к ней — так, что его дыхание утренней влагой оседает на ее полураскрытых от удивления губах. Кайзер специально медлит, чтобы накалить обстановку до предела, а затем из его рта с усмешкой вылетает пошлое, ехидное, наглое: — Отсосешь? Рихтер закипает внутри, но держится снаружи. Лишь изогнутая в недоумении бровь выдает ее настроение: — Повтори? — Ты слышала, — Кайзер запускает пальцы под подол ее разлетающегося платья и направляется вверх, но встречается с сопротивлением во взгляде Рихтер и уточняет: — Что? Да брось, Хеди, что это за друзья, которые за столько лет ни разу не переспали? Сенсация за сенсацию — вот мое слово. На Хеди его аргументы не производят должного эффекта. Михаэль и раньше не брезговал бросаться похабными шуточками и недвусмысленными намеками. Он легко мог позволить себе схватить Рихтер за ягодицу в общественном месте или непозволительно долго пялиться на глубокий вырез ее декольте, невзирая на протесты Хеди. Мог присвистнуть и отвесить влажный комплимент, когда у нее по нелепой случайности задиралась юбка. Мог довести до румянца одним своим плотоядным взглядом или обнаженным дефиле по квартире. Мог притянуть за подбородок и прошептать в губы что-то вульгарное, а потом отмахнуться дежурным: — Расслабься, я шучу. Прямо как сейчас. Но кое-что изменилось. Теперь, когда у Рихтер перед глазами маячит четкая цель, а не рядовые потрахушки, рожденные из прихоти ненасытного Кайзера, она не сможет ограничиться лишь алеющими щеками. — Я в туалет, — говорит Хеди и подхватывает под локоть свой кожаный клатч, игнорируя обуявшую Михаэля смесь полного ступора и смятения. — Жду тебя там через пять минут. Опоздаешь хоть на секунду — ждать не стану. Как только смысл сказанного Хеди оседает у него на подкорке, Кайзер залпом осушает свой бокал и провожает Рихтер с перекошенным от предвкушения лицом. Не дожидаясь, пока истечет таймер, он бросает на стойку несколько крупных купюр и размашистыми шагами направляется следом. *** Хеди проскальзывает в уборную и едва успевает достать из сумочки помаду, чтобы подкрасить губы, как дверь за ней с нетерпением распахивается. — Это тебе ни к чему, — Михаэль выхватывает у нее косметику и отправляет золотистый тюбик лететь в мусорное ведро первым классом. — Я, кажется, просила дать мне пять минут, — холодно произносит Рихтер и принимается невозмутимо разглядывать свое отражение в зеркале. Она слегка перекидывается через раковину, медленно накручивает на палец прядь волос и заправляет ее за ухо, вскользь наблюдая, как Кайзер, стоящий позади, ловит и впитывает каждое ее движение. Михаэль с увлечением вырисовывает глубокими лазуритовыми глазами ее силуэт. Начинает с угловатых плеч, с которых спадают тонкие бретели ее коктейльного платья, задерживается на узкой талии и выпяченных, манящих, провоцирующих на ласку упругих бедрах, а заканчивает путешествие на рельефных икрах. Хеди, одурманенной не то этиловыми напитками, не то предстоящим повышением, не то какой-то развратной энергетикой Кайзера, это льстит. Откровенно льстит. Льстит настолько, что она сама не замечает, когда их прямые взгляды встречаются в одной точке. — За пять минут ты могла и передумать, — Кайзер неумолимо приближается и вжимается в ее бедра своими, трется непристойно, словно кобель на случке, но он кобель и есть. Шершавой ладонью Михаэль проводит плавную линию от поясницы до ключиц Рихтер и с силой сжимает их, требуя ее обернуться. Радуется тому, что Хеди не противится. Их носы почти соприкасаются. Кайзер вертится, издевательски щекочет ее скулу пушистыми ресницами и с придыханием шепчет прямо на ухо: — Даю тебе последнюю возможность отказаться. — Снимай штаны, — решительно заявляет Рихтер в ответ на его великодушие. Михаэля, который еще на пути к туалету избавился от тугого ремня с массивной пряжкой, ее реакция более, чем устраивает. Но без подтрунивания он обойтись не может: — Ужас, какие мы беспринципные! — он отстраняется на полшага, поддерживая Рихтер за предплечья. — Смотря о каких принципах мы говорим, — непроницаемо бросает она, с вызовом вглядываясь в его лицо. — Во-первых, ты не обрюзгший старик с пивным пузом, которого я вижу впервые. Во-вторых, я чертовски пьяна… и в-третьих, Кайзер… Ты лучше других знаешь, на что я способна, когда дело касается качественного материала. Здесь любая, даже самая грязная игра стоит свеч. Хеди опускает взгляд и изящными пальцами тянется к молнии на его брюках. Внушительный и на вид, и на ощупь бугорок вышибает из ее легких рваный выдох, и от возбужденного и не в меру самодовольного Михаэля это не ускользает: — Я не буду нежным. — Я и не надеялась. Сыто ухмыльнувшись, он привычным жестом обхватывает ее лицо и приподнимает голову Хеди за подбородок, чтобы непримиримо объявить ей о точке невозврата: — Тогда на колени. Ее кости, не без помощи требовательного толчка Михаэля, сталкиваются с ледяным кафельным полом. Благо, токсины, бултыхающиеся в крови Рихтер, помогают притупить боль. Хеди через плотную ткань поглаживает крепко стоящий член Кайзера, чтобы точнее оценить габариты, с которыми ей придется иметь дело, и осознание ее до одури пугает. А когда она неторопливо стягивает с его накаченных бедер штаны вместе со спортивными боксерами, открывая вид на реальную картину, становится еще хуже. Возможно, будь у нее такой огромный член, ей бы тоже постоянно хотелось трахаться. Возможно, Кайзер просто жертва своих параметров, и его не в чем винить. — Налюбовалась? — ехидный тон раздается откуда-то сверху. Рихтер поднимает размазанный взгляд на Кайзера, который методично поглаживает ее по затылку, и отвечает ухмылкой на ухмылку. — Готовься выложить мне все о «Блю Локе». Как завещал Шульц — все до последней капли, Михаэль. — Это я могу, — Кайзер хищно облизывается, запускает пальцы в шелковистые волосы Хеди и задает ей направление, прижимая к себе. Как только ее губы смыкаются на розоватой головке, из горла Михаэля вылетает облегченный выдох. Где-то на задворках его сознания до сих пор трепыхаются сомнения в том, что все происходящее в этой уборной — реально. Тем не менее, когда Рихтер подключает язык и с трудом, но с аппетитом заглатывает его наполовину, Михаэль расслабляется и блаженно запрокидывает голову, отдаваясь во власть своих пороков. Хеди хитро медлит, чтобы раззадорить Кайзера до безобразия и оттянуть момент, когда он перехватит инициативу. Он же на берегу предупредил — нежным не буду, а выразительные размеры Михаэля так и не перестают ее пугать. И пока Рихтер еще может вести в танце — она поведет. Хеди педантично, по контуру, по мнимому трафарету обводит языком каждую выступающую венку на его члене, возомнив себя художником нового века — какая современность, такое и искусство. Затем отстраняется, любуется своим творением и принимается щедро мазать вязкой слюной от кончика до основания, чтобы было легче брать глубже. Рихтер делает несколько пробных движений головой и набирает скорость, но так и не может дойти дальше середины. Хорошо, что у нее есть друг, который всегда поможет. Сдавленно промычав, Кайзер грубо наматывает ее волосы на кулак, негласно предупреждая, что партия Хеди на этих аккордах закончилась. Декорации сменились, прозвучал гонг, оповещающий о его выходе на сцену. Михаэль подмахивает бедрами в такт ее движениям — сначала едва заметно, затем чуть более размашисто, а под финал и вовсе вдалбливается в ее глотку, как обезумевший. Ему тепло. Ему влажно, как в парнике, и охренительно приятно. Кайзер окончательно теряет контроль и насаживает Рихтер на себя так, что ее нос упирается в его лобок. Хеди закашливается, давится им и собственной слюной, воедино смешавшейся с его липкими выделениями. Она протестующе упирается в его бедра ладонями, но Кайзера уже не остановить. Хотя, на самом деле, это ни ему, ни ей сейчас не нужно. У Хеди от недостатка кислорода изображение перед глазами плывет. Все, что ей теперь доступно — непроглядная пелена, размытые очертания пояса Аполлона и раскачивающегося вперед-назад силуэта Кайзера. А, может, дело не в кислороде? Что вообще с ней творится? Он шантажом, «сенсацией за сенсацию» берет ее в этом грязном туалете — жестко, бесцеремонно, бесстыдно, а у нее под юбкой лужа растекается. И о сенсации, как о своей главной цели, Хеди, признаться, на эти несколько минут забывает. Но когда Михаэль толкается до основания в последний раз и кончает так, что у нее щеки воздушным шаром надуваются — вспоминает вновь. — Ох-ре-неть… — со сбитым в хлам дыханием произносит Кайзер, хотя выходить из нее не спешит. Только заботливо заправляет назад налипшие на лоб пряди волос Рихтер. — Знал бы я, что ты так умеешь, съездил бы в «Блю Лок» гораздо раньше! Рихтер, пребывающая где-то на грани сна и реальности, смотрит в упор, но в тоже время будто сквозь него. У Михаэля от одного ее вида — развратного, обессиленного, использованного, но по своей же непоколебимой воле, — вот-вот снова встанет. Однако под давлением не на шутку разбушевавшихся гормонов ему в голову приходит нечто иное, не менее отвратительное. — Стой-стой, не глотай! У меня идея! — Он аккуратно высвобождает рот Хеди из плена, любуясь ниточкой густой слюны, поблескивающей в искусственном свете ламп. Кайзер недовольно морщится от контраста температур внутри Рихтер и снаружи, а затем, криво натянув на пояс спущенные штаны, усаживается перед ней на корточки. Он наблюдает за подозрительным взглядом Рихтер, которая успевает немного опомниться, и, приложив указательный палец к ее губам, озвучивает вертящиеся у него на языке мерзости: — Попробуй выговорить слово «репортер» с набитым ртом и не подавиться, а я взамен отвечу на пять твоих бонусных вопросов. Любых. Хеди не теряется и крутит у виска в ответ на его извращения, но проталкивать все, что скопилось за щекой, не спешит. Не потому, что разделяет садистские замашки Кайзера и фетиш на хамское доминирование. Просто у нее горло саднит безумно. До искр из глаз саднит, болит и ноет. — Ну давай попробуем? — молитвенно настаивает Кайзер, вкусивший непотребства. Рихтер отмалчивается, всерьез обдумывая, как соскочить с темы, не говоря при этом ни слова, но Михаэль ее молчание, увы, понимает неправильно и спешит торговаться. — Окей. Пять бонусных вопросов, — он выставляет руку с оттопыренными пальцами перед ее лицом и бросает на стол главный козырь. — Плюс назову имена. Хеди оживляется, пугаясь собственных чувств. Она уже не отрицает, что Михаэль сам по себе действует на нее, как токсин. А когда из его рта начинают сыпаться не гадости, а выгодные предложения — теряет рассудок, поступившись достоинством. — Р-ре… — хрипит она, прижимая язык плотнее к небу, чтобы не захлебнуться. — Ре… пор-х… т-тер… Кайзер прыжком вскакивает на ноги, едва не хватаясь за голову. По его лицу, его красивому лицу расползается совсем некрасивый, праздный оскал. Он восхищен, он безумно доволен. В его крови бурлит адреналин, под кожей ядерным реактором взрываются молекулы невиданного ранее кайфа и похабного наслаждения. Если бы Хеди видела, как его трясет, тоже могла бы собой гордиться. Но у Хеди другая проблема — эйфория отпустила, и разодранное горло, утыканное колючими иглами, дает о себе знать. Она сгибается пополам и сплевывает на пол, стараясь не попасть на платье. — Хеди, ну что за дела! Как паршиво ты обращаешься с моими наследниками, не стыдно тебе? — отшучивается Кайзер, пытаясь унять мелкую дрожь, но ничего не помогает. Он давно кончил, однако потрепанный видок алчной, эгоистичной, непокорной, хоть и, наконец, завоеванной Хеди накрывает его новой волной экстаза. Всю шутливость из него будто разом выкачивают. Кайзер меняется в лице и отрезает звонкое, не терпящее возражений: — Поехали ко мне. Холодный, требовательный, властный тон рассекает вакуум, образовавшийся вокруг Рихтер. Она только избавилась от одной причины для асфиксии, как столкнулась с другой — жаждой продолжения, диктуемой окутавшим ее возбуждением. Она кладет руку в протянутую Кайзером ладонь и, улыбнувшись, поднимается на ноги. *** В квартире Михаэля царит темнота. Свет ночных фонарей не проникает внутрь, не ласкает стены желтоватыми бликами. Здесь мрачно и холодно, как в склепе. До мурашек холодно, но только не им двоим. Наспех скинутая с разгоряченных тел одежда небрежно разбросана по углам от входа до спальни. Местами до кухонного стола. Местами до широкого подоконника с видом на центральные улицы Мюнхена. Местами до дивана в гостевой комнате. Нижнее белье Рихтер вообще нашло пристанище в щели между комодом и письменным столом Кайзера. Предметы гардероба в этой шестидесятиквадратной геопатогенной зоне — навигатор перемещений Хеди и Михаэля, их бесчинств и порывов всеобъемлющей страсти. Солнце уже начало проклевываться сквозь густые, черные облака, когда они договорились, наконец, угомониться. Кайзер делает несколько особенно глубоких, размашистых толчков, намертво вдавливая Хеди в матрас. Ее несчастные лопатки ощутили за сегодня весь спектр эмоций и поверхностей — и шероховатость бетонных стен, и мягкость узорчатого велюра, и колючесть деревянного паркета, и чувственность прикосновений Михаэля, но металлические пружины, скрытые под несколькими слоями войлока, — это что-то новенькое. Она до боли закусывает растерзанную губу, когда Кайзер наращивает амплитуду. Из нее нещадно вырываются болезненные, сдобренные наслаждением стоны — музыка для ушей Михаэля. Хеди пытается кричать, но кричать уже не может. Как в кошмарном сне, наяву единственное, что ей остается — невнятно скулить и ждать, что кто-нибудь ее разбудит. Да только хочет ли она просыпаться? Михаэль подтянутым торсом прижимается к подскакивающей груди Рихтер и, приподняв подругу за бедра, закидывает ноги Хеди к себе за пояс. Хочет слиться с ней, разделить то мгновение, когда из их глаз полетят искры, тела безжизненно обмякнут, и в голове удовлетворенно загуляет густой туман. Хочет вкусить, как на пике очередного оргазма содрогнутся ее узкие стенки. Хочет словить губами сладострастные, гортанные всхлипы и знать, что это он, он их прародитель! Понимая, что Хеди снова близка, Кайзер двигает бедрами назад и с неистовой яростью врывается до упора. Рихтер выворачивается дугой навстречу ему так сильно, что он начинает переживать за ее ломкий репортерский позвоночник. Но жалость сменяется распутным желанием кончить следом, поэтому Кайзер отбрасывает эмпатию, резко тянет ее на себя и выпускает внутренних демонов в скрипучий латекс. Головокружительный оргазм высасывает из них обоих все соки. Михаэль буквально валится на Хеди, жадно глотающую воздух. Кайзер слышит, как трепыхается под ребрами ее сердце. Он приподнимается на локтях и укладывается на спину по левую сторону от Рихтер. — Неплохо, Хеди! — Михаэль присвистывает в потолок и мечтательно закидывает руки за голову. — Представь, сколько хорошего секса мы упустили за то время, что ты ломалась! — Ты же не спишь с одной девушкой дважды, разве нет? — Хеди садится на постели, прикрываясь простыней, и тянется за стаканом воды на тумбочке. Она с трудом, но возвращает самообладание, и не дожидаясь от Кайзера ответа, переходит к главному: — Теперь выкладывай, что ты нарыл про «Блю Лок». — Я так и знал, Рихтер! Я, значит, к тебе со всей душой, а ты меня взяла и использовала… — Хватит концертов, Михаэль! — Хеди начинает заводиться и выпрямляется взбешенной коброй, готовой к атаке. — Сенсация за сенсацию, как мы и условились. Говори! Кайзер хмурится и изломанными на фалангах пальцами, которые за сегодня побывали в Хеди бесчисленное количество раз, устало натягивает брови до самых скул. — Детка… — он подрывается и умасливающе, будто в этом есть какой-то смысл, накрывает ее тонкую кисть своей ладонью. — Я не могу тебе ничего рассказать, прости. — Что значит не можешь?! Михаэль театрально вздыхает. — Соглашение о неразглашении склеивает мне неба. Взболтну лишнего — лишусь карьеры. По крайне мере, так гласит внутренний договор, который я подписал, — Кайзер смотрит, как Хеди прерывисто выдыхает через нос, стараясь держать себя в руках и не огреть его первым попавшимся под руку тяжелым предметом. Он успокаивающе поглаживает ее запястье большим пальцем и добавляет: — Прости. Хочешь, расскажу тебе что-нибудь про Несса? Уверен, он даже не обидится! — Заткнись и катись к черту, Михаэль, — Рихтер откидывает хлопковую простынь и на ходу укутывается в одежду. Одежду Кайзера. В домашние спортивные штаны и объемную футболку. Они лежат ближе всего. — Верну тебе их курьером, а до тех пор, сделай одолжение — не попадайся мне на глаза! — Ну Хеди… — протестует Кайзер в захлопывающуюся с треском дверь. Рихтер на тряпичных ногах сбегает вниз по крученой лестнице. Каждое движение внизу живота отзывается медовой болью — отголосками их безрассудной, но запоминающейся ночи, это факт. Она бы и рада насладиться послевкусием проведенного вместе мгновения, которое, из принципов Кайзера, никогда не повторится, но закипающий в венах гнев не позволяет. Выбежав на улицу, Рихтер запрыгивает в ближайшее такси, называет домашний адрес и несется прочь от этого места, этого груза и этого человека. Она открывает вычурный клатч — единственное свидетельство того, что этим вечером она не всегда была одета, как дворовый хулиган, достает мобильный и набирает знакомый номер. — Дирк, привет. Не спишь? — Четвертый час утра, конечно же нет, дорогая! Сижу, места себе не нахожу, думая, когда же ты, мать твою, позвонишь! — Шульц шуршит постельным бельем, чиркает зажигалкой и закуривает в трубку, не удосужившись подойти к окну. Вдоволь заправившись никотином, Дирк хрипло требует: — Вещай давай, что там у тебя. — На рекламную полосу в этом выпуске уже нашлись клиенты? — Нет, еще даже суток не прошло. Наши менеджеры не настолько реактивные, хотя надо бы, сука! Хеди внутри себя ликует. — Я ее выкуплю. — Спятила?! — Дирк, вопрос жизни и смерти! Мне нужна эта колонка! — Рихтер вдруг понимает, что болтает слишком громко, и машинально закрывает динамик ладонью. — Я тебе завтра все объясню, когда приеду в офис. А пока — буду писать. Материал будет готов к девяти. — Не торопись, до выпуска почти два дня. Лучше скажи мне вот что… — Шульц шумно затягивается и заговорщически уточняет: — Мы кого-то наказываем? — Вроде того. — Тогда я сам тебе заплачу, — он тушит сигарету и победно заключает: — Работаем, куколка! Рихтер не может сдержать благодарный смешок прежде, чем сбрасывает вызов. Она задумчиво, с глупой улыбкой поглядывает в окно, за которым проносятся фонари ночного Мюнхена. Оставшиеся в свете луны часы будут долгими, но они, по предположениям Хеди, того стоят. *** Уже второе утро Кайзера начинается не с кофе, а с болезненно ноющего стояка, норовящего вспороть тонкую ткань домашних шорт. Воспоминания о том судьбоносном вечере с Хеди плотно въелись в его мозг без шанса на избавление. Он и раньше не брезговал воспроизводить в памяти отрывки своих бесчинств, но случай с Рихтер явно отличается от всех предыдущих. Михаэль так и не разобрал, в чем дело, но предположил, что, возможно, секс с человеком, которого ты хорошо знаешь, дарит куда большее наслаждение, чем слепое соитие с первой встречной. Вот только перед «первой встречной» ни за что отчитываться не надо, а перед Рихтер он виноват. Кайзер не раз казнил себя за до мелочей продуманный обман, но тут же возрождался из пепла, уповая на то, что если бы Рихтер прочухала о его связанном языке, она бы ни за что не оказалась в его постели. И он, оскорбленный и оплеванный, и дальше бы молча вожделел свой запретный плод лишь глазами. Она для него — галочка в списке. Она для него — подруга, с которой принципиально надо было трахнуться, потому что так делают все друзья. Так какого черта он так много об этом думает? Какого черта он уже второй день порывается, но боится ей набрать? И какого черта его член едва не лопается от давления при одной мысли о Хеди? После нее Михаэль успел попробовать с другими, но все не то и все не так. Будто чего-то не хватает. Будто все получилось слишком легко, и даже в сексе он вел, скорее, механически. Не присутствовал в моменте, а как запоздалый герой дешевой драмы, появлялся исключительно в конце. Михаэль в ускоренном темпе избавляется от нахлынувшего на него возбуждения под струями холодного душа, натягивает на себя форму и выходит за порог. Чувствует себя, как всегда, неотразимым, и ни сколько не удивляется, когда все взгляды на улице устремляются на него. Он идет вразвалочку, подкидывая на плече спортивную сумку, по старой привычке стреляет глазами в несдержанно улыбающихся ему особ, но чует неладное, когда они начинают смеяться. Тем самым ядовитым девчачьим смехом — накрыв рот ладошкой и скрутив губы в трубочку. Кайзеру становится не по себе. До тренировочного поля он добирается с россыпью капель холодного пота на рельефной спине. Михаэль бросает на скамью тяжелую сумку и уже готовится приступить к разминке, когда Несс подбегает к нему с округленными в удивлении глазами и вопит на высоких тональностях: — Ты видел?! Ты видел это?! Видел, что она написала?! — он трясет перед ним новым выпуском журнала от Hubert Media, в котором работает Рихтер. — Не видел, — Михаэль почти отворачивается, как вдруг его взгляд цепляется за его же фото на обложке. — Твою мать… Хеди! Кайзер выхватывает из рук Несса смятый от негодования журнал и открывает, по счастливой случайности, на нужной странице. У Михаэля почва уходит из-под ног, когда он читает блядский, по его субъективному определению, заголовок: «Пять минут — это очень долго», — постельные откровения Михаэля Кайзера… Михаэль проносится сквозь текст, ошеломленно сглатывает с каждым предложением, пока не добирается до подписи в конце: «Автор — Хеди Рихтер». Кайзер с остервенением, в мелкие клочья рвет бумажную желтуху, запятнавшую его имя, и отпускает их лететь по ветру. Трясущимися пальцами он достает из кармана мобильный и звонит источнику всех своих бед. — Хеди Рихтер, чем могу помочь? — обыденно раздается на том конце провода. — Ты какого хрена сделала?! — О, Михаэль, привет! Прости, не узнала. Как дела? — Определитель номера узнал, так что не сочиняй. Знаешь… дела отлично, спасибо, что спросила, — Кайзер нервно отплясывает на месте, но старается спрятать бешенство за пеленой сарказма. — Хотя пять минут назад были намного лучше… А ты знаешь, как много для меня значат пять минут, верно?! — Как я могла забыть? Это же я написала! — бодро заявляет Рихтер. — Уже прочел? Как тебе? Михаэль ладонью зачесывает волосы назад с претензией содрать с себя скальп. Он обреченно выдыхает и смиряется с тем, что его единственная возможность вернуть репутацию — это договориться. — Наказала, молодец. Я понял, Хеди… — от самого себя не ожидая столь облепленного виной баритона, произносит Кайзер. — Теперь скажи мне, как это исправить? — Ну-у… Никогда не поздно написать опровержение. — Как это сделать? Хеди хмыкает в трубку как-то слишком ехидно. Кайзер без труда распознает эти ноты, но все еще сомневается, пока она не заговаривает вновь. — Придется постараться. Кажется, ты называешь это «сенсацией за сенсацию», — натянуто лепечет Рихтер, поганой метлой выбивая из головы Михаэля мысли о том, что он что-то понял неправильно. — Не вопрос, — он оглядывается через плечо на тренировочное поле. Подхватив сумку, хитро проводит языком по идеально ровному зубному ряду и уходит прочь: — К тебе или ко мне? — Сначала заскочим в паб. Я пришлю тебе адрес, — довольно заключает Рихтер, умолчав и себе, в том числе, о том, что она имела в виду провокационную статью о японском проекте «Блю Лок».