Ты поступаешь правильно

      В зале явственно ощущался грязный жестяной запах улиц, к нему примешивалась пряность крепких напитков и сладкий, теплый аромат еды. Хоть Дэнни и примостился у стойки в дальнем конце, не показывая лица и тщательно игнорируя знакомство, оно все равно показалось наружу:       — Я не помешаю?       Одинокий человек за барной стойкой впечатление производит жалкое, это Дэнни мог понять. Но у человека одинокого обязательно есть причина, по которой он одинок, потому что сама по себе проказа одиночества не вырастает: нужна драма. А у него никакой драмы нет, это же сразу видно. Так что в составлении ему компании не может быть ничего благородного. И чего только Каппалино привязался?       — Уже помешали, — осклабился он, но поданную руку все-таки пожал.       — Вы здесь один? — обратил внимание Каппалино, усаживаясь рядом.       Разыгравшаяся церемония становилась похожей на хорошо заученный сценарий. Дэнни узнал свои собственные реплики: сколько раз сам он разыгрывал подобные сцены! Но если его роль отошла Каппалино, то сам он, выходит, занял вторую.       Дэнни повернулся на стуле и с нажимом уточнил:       — Почему вы спрашиваете?       Внезапно церемония исчезла. Стоило ему взглянуть на Каппалино, как амплуа подозреваемого слетело прочь и растворилось в кричащей пестроте вечера; ни один большой город не засыпает до конца, а Нью-Йорк не спит вовсе. Напрасно Дэнни ждал уловок от помощника прокурора: перед ним оказался один из миллиона бродящих в тот час среди ночи скитальцев — бродящих в поисках чего-то или кого-то. Того, что даруется только по ночам.       — Хотел бы провести с вами вечер, — с этими словами Каппалино склонился вперед, сложив с себя остатки полномочий.       Дэнни мигом попался с поличным: хмыкнул и улыбнулся. Сдал самого себя и приподнял брови.       — Я уже знаю, что бюро расследований заинтересовано во мне. Вы хотите проводить со мной круглые сутки. В сортир одного не отпустите.       Каппалино промедлил, смотря на него — пытаясь уловить смысл комбинации, которая хаотично выстроилась между ними. Что-то уловить получилось, это Дэнни видел по глазам: Каппалино о чем-то задумался и настойчиво передавал это взглядом. Да отчего же у него всегда такие грустные глаза?       — Чудесный вечер, — сказал он наконец и отвернулся к стойке промочить горло, показав Дэнни свой профиль.       Дэнни не стал терять времени и тоже наклонился вперед — так, что Каппалино вскоре обнаружил его совсем рядом и не удивился. Сам Дэнни тоже обнаружил Каппалино гораздо ближе — узкий прямой нос, оливкового цвета кожу, вечно влажные, грустные глаза — и ничего не сказал.       Отпечаток молчания становился все глубже. Вечер наконец начал подниматься на ноги.       Что же касается одинокого человека за стойкой — да, Дэнни действительно был один, а Каппалино как-то об этом узнал. Узнал, не почувствовал. Узнал, что Дэнни хочет побыть один и подумать о чем-то вечном — о жизни, наркоманах, взятках и каком-нибудь далеком, непредвиденном будущем, где у него все хорошо. Гораздо лучше, чем сейчас.       Конечно, Каппалино обо всем этом знал. Знал, смотрел на него и узнавал что-то еще.       — Ты бы смог запасть на меня вот так, с одного взгляда? — вдруг спросил Дэнни и почувствовал, как пульс уходит в пятки.       Каппалино снова не удивился. Улыбнулся, тепло сузив глаза, и ответил:       — Да, смог бы.       Дэнни молча взял его за руку под барной стойкой.       Каппалино не отнял руки.       Профессионал.       На улице было сыро и холодно, внутри — вполне сносная жизнь. Хмель в воздухе, один нескончаемо развязный полуночный разговор на всех разноцветных человечков и они. Двое со сцепленными пальцами под барной стойкой.       — Ты следил за мной? — с доброжелательным оскалом поинтересовался Дэнни.       Каппалино тихо рассмеялся.       — Нет, вовсе нет. Это случайная встреча.       Дэнни понимающе закивал и процедил:       — Знаешь, я хожу в этот бар почти каждую неделю. И тебя я тут ни разу не замечал.       Они с Гасом ходили к Гордо еще когда у Дэнни молоко на губах не обсохло. Когда бар осаждали пятеро завсегдатаев и до утра угощали друг друга, пока стояли на ногах. Так исчезли многие часы, улетели в пропасть, в черноту — но от Дэнни туда улетело немного, он всегда спешил домой, к семье.       Иногда у него в карманах оседали клочки бумаги с нацарапанными именами и адресами, номерами телефонов и напоминаниями о чем-то далёком от реальности наутро.       — Это неудивительно. Я тут впервые, — ответил Каппалино.       Дэнни кивнул.       — Ты следил за мной, — равнодушно констатировал он, отворачиваясь вбок с кивка головы.       Каппалино на секунду замялся.       — Я задумался, куда бы ты мог пойти этим вечером, — признался он.       Дэнни пожал плечами — по правде, такой одинокий выход он не планировал. Это был вечер, который просто случился. А Каппалино, выходит, узнал о его решении еще пораньше самого Дэнни. Есть в бюро расследований установленный график критических дней у сомневающихся. Считают дни от первого разговора до звонка.       Как дни ломки у наркоманов.       — Ты задумался, не зайду ли я на восемь албери?       — А что там?       — Там мой кузен. — «И ты знаешь об этом».       — Как понимаешь, об этом я не думал.       Дэнни сдался, досадливо взмахнув руками.       — Тогда я не представляю, почему ты за мной следишь.       Каппалино проницательно усмехнулся.       — Чтобы провести с тобой чудесный вечер, — безыскусно поставил он перед фактом.       Дэнни окинул его оценивающим взглядом и заключил:       — Не следи больше ни за кем. Дерьмово у тебя выходит.       А потом поцеловал.       Поцеловал, конечно, не за барной стойкой: для этого Каппалино пришлось уволочь в сортир, но он хотя бы не сопротивлялся: сам знал, к чему все идет.       К вязкой слюне, которую тяжело сплюнуть, жару внизу живота, невыносимо приятному зуду и вздохам под ним, когда Дэнни надавил на поясницу, чтоб войти под углом — Каппалино застонал и переступил на полу, сжав его в себе, а Дэнни направил рукой, подталкивая поглубже, и солоноватый запах, и терпкий мускус, и сладковатый, кислый и сырой — все слились с душком отхожего места и перекрыли его, извергаясь струями.       — У меня никогда не было в общественном туалете, — признался Каппалино, когда Дэнни вышел из кабинки.       — У меня тоже, — машинально ответил Дэнни, прислонившись спиной к закрытой дверце рядом — слышал, как рядом шуршат салфетки и одежда.       Шуршание вдруг стихло.       — Шутишь?       — Если бы.       — Ты приходил ко мне дважды. Мы оставались наедине, но ты ничего не делал. Совершенно ничего.       — Да, наедине всегда страшно.       — Разве?       — Наедине все слишком настоящее.       — А.       — Ты не замечал?       — Я называю это немного иначе.       — И как же?       — Искренностью.       — Да, наверно, ты прав.       Каппалино вышел из кабинки и взглянул на него.       — Тебе всегда нужно что-то кроме, да, Дэнни?       Дэнни вскинулся.       — О чем ты?       — Ни о чем, — пожал плечами Каппалино.       — Ты и сам женат, — нахмурился Дэнни.       Каппалино растерянно обернулся и мотнул головой.       — Нет, Дэнни, я не об этом.       — Ты про искренность, — закивал тот секунду спустя, почувствовав себя глупо.       Тишина повисла удручающая. Обманчивое спокойствие после близости стало постепенно откатывать время вспять: Дэнни почти вернулся в положение одинокого за барной стойкой. Хотя до конечной точки еще оставалось прилично. Ему разбередили душу все эти разговоры. Он почувствовал себя грязным — как будто случилось что-то особенное! Дэнни включил воду и сунул под нее сразу обе ладони.       — Ты всегда так? — вдруг спросил Каппалино.       — Как?       — С подозреваемыми, информаторами. Обычное дело, да?       — Ты не подозреваемый и не информатор.       Каппалино засмеялся.       — Да, это ты мой информатор.       Дэнни поднял тяжелый взгляд, но быстро сменил его на злорадный смех.       — Нет, даже не думай меня подловить, — пожурил он. — Я не плохой коп.       — Я не говорил, что ты плохой коп. — Каппалино мягко улыбнулся. — Ты думаешь, ты плохой?       Дэнни остервенело тер руки, как будто пытался что-то смыть, а Каппалино смотрел на него, как родной. Стоял рядом у соседней раковины и чего-то ждал.       Дэнни заговорил:       — Ты знаешь, в семье мне мало рассказывают о нынешних делах мафии. А когда я был ребенком это просто происходило, понимаешь? Детям не все рассказывают, но и не скрывают очевидного. Я хорошо помню, как к нам приходил мужик от кузена Ника. Не последний человек в семье, все ему доверяли. Я помнил его, потому что он каждый раз говорил, что я подрос. Его звали Лука. Он часто бывал у нас. Однажды один из его людей подвел Ника, и больше я Луку не видел. Дядя Ник даже не имел к этому никакого отношения. Ну, ты понимаешь. Думаю, Луке дали выбор, и он не стал этого делать. Не увиливал, не лгал, просто отказался. Его поняли. А потом убили. Это не единственная история. Это даже не самая страшная история. Я просто рассказал тебе.       Глаза Каппалино стали еще грустнее, чем обычно.       — Вот поэтому ты должен работать со мной, а не с ними, — тихо сказал он.       Дэнни думал примерно также, и это его обнадеживало. Что в Каппалино подкупало, так это его универсальная, казалось бы, чуткость — только вот он был неправ.       — Я и не работал с ними, — мотнул головой Дэнни. — Но своих я не подставлю. Вся эта мафиозная свора не стоит ни одного копа из тех, что я знаю.       Он помнил, как на него самого накатывало всякое. Что-то невзначай, но метко. Только из-за этого он и перезвонил.       Оба молчали. Каппалино тоже включил воду.       — Ты поступаешь правильно, Дэнни, — эхом прозвучал его голос. Как будто Каппалино говорил сам с собой.       Руки чище не становились, Дэнни бросил их мыть.       — Я пошёл работать в полицию, потому что знал: копы друг друга стоят, — отчеканил он ровным голосом. — У копов есть свои правила.       — Не бывает святых профессий.       Дэнни засмеялся.       — Ты плохо знаешь копов. Мы все святые.       Не дав последним каплям слететь с рук, Каппалино замер.       — Узнавать вас получше — моя работа, — он с мягким сочувствием посмотрел на Дэнни.       Мягкость сочувствия пилюли не подсластила, Дэнни под его взглядом сник и отвернулся. Помялся на полуслове и тихо проговорил:       — Я надеюсь ты сделаешь меня святым, Рик. Иначе зачем это все.       Каппалино молчал. Дэнни сказал все, что мог — ждал, что больше говорить ничего не придется, но Каппалино почему-то не уходил и все еще молчал там, за спиной.       И вдруг Дэнни почувствовал на своем плече ладонь. Его ободряюще сжали.       — Ты поступаешь правильно, Дэнни.       Когда-то он уже поступил правильно. Старался делать это каждый день.       — Да. Я знаю.