Смотри на меня, падает снег

      Антон ворвался в жизнь Ромки словно гром среди ясного неба, разбавляя своим присутствием жизнь в мелком, забытом богом посёлке в холодной Сибири. Окружавшие люди никогда не казались сложными. Вот - ботан, которого не мешало бы хорошенько побить, потому что нехуй быть таким соплежуем и клеится к Полиночке. Вышеупомянутая Полиночка - самая красивая девочка в классе, с которой может посоперничать лишь Смирнова, но главным приемуществом обладательницы шелковистых волос цвета угля - характер. Порядочная, вежливая, заботливая, ещё и талантливая - как никак первая скрипка на деревне с большими амбициями. Она должна нравиться, её нужно защищать, за ней нужно ухаживать. Почему? По ней сохнет пол школы, если не вся, а коли ты главарь школьной гопоты - ухлёстывать ты должен исключительно за ней. Вот и Ромка так всегда думал. Она была красивая, доброжелательная, и вкусно пахла - разве это не мечта? Так и должно быть - самый сильный мальчик школы с самой красивой девочкой этой самой школы, логично же? Логично.       Но нравилась ли она ему на самом деле? Вопрос сложный, тем более для двенадцатилетнего гопника. На самом же деле, Ромке нравилась не Морозова, а её идеальный образ, тот факт, что "всё происходит так, как должно", потому что так правильно, потому что так нужно. Пятифан даже не мог сформулировать, что ему конкретно нравилось в ней. Ну да, красивая, ну да, глаза глубокие, ну да, волосы мягкие, да, идеальная. Но а что о ней самой то он знает? Ну, на скрипке играть любит, и.. и что? И всё. Ничего особенного, ничего конкретного и действительно важного сформулировать в голове Ромка не мог. Всё смешивалось в один непонятный комок из "красивая" и "подходящая".       А потом появился этот. Внешность Антона сразу привлекла внимание школьного хулигана. Естественно, как не привлечь, когда Петров был в буквальном смысле отражением слова "белая ворона". Белые торчащие волосы, такие же ресницы на больших, "заячьих", как их озарактеризовал Пятифан, зелёного цвета глазах, скрывавшихся под толстыми линзами круглых очков. И цвет этот был какой-то странный. Не едкий, яркий, как у той же Кати, нет. Он был светлый и спокойный. Кожа светлая, сразу видно, что городской.       А потом началось.. и с каждым днём Петров каким-то невероятным образом пробирался Роме в душу, будто залезая своими большими глазами под кожу, не давая и шанса отказаться выдавать тому отдельное место в сердце за столь короткий срок.       Рома помнит, каким счастьем сияли глаза Антона, когда тот получил "Полароид". Он бережно держал чёрный корпус в своих бледных руках с длинными пальцами, будто это была самая важная вещь в его жизни. Пятифана с Бяшей аж ослепил блеск глаз беловолосого.       Когда они разыгрывали сценку, и Рома протянул Антону белые, найденые в непонятных местах подснежники, сердце Пятифана почему то очень быстро стучало, чуть ли не рвалось наружу. Рома сам не понимал почему. Он улыбался, смотря в глаза оторопевшего Петрова. Щёки того были красными, а рот приоткрыт от удивления и непонимания. От такого вида смеятся хотелось, заливисто и громко, аж сгоняя птиц, пригревшихся на ветках заснеженных деревьев. А щёки.. мороз же, вот и красные. У Ромки такие же. Почему у Бяши они красные не настолько? Ну.. разные просто организмы и все дела, наверное.. Да Рома сам не ебёт, какого хуя его скулы краснеют. И почему ему так некомфортно и страшно, будто он перед самой Полиной стоит.       Антон был искренним. Пожалуй, самым искренним человеком в этой проклятой школе, да и в посёлке тоже. Пятифан же ведь знал, что и Петрову нравится Полина. И тем не менее. Он помогал Ромке изо всех сил, как мог. Согласился сыграть маньяка, даже не боясь опозорится перед Морозовой. Устроил всё так, что бы Ромка мог проводить черноволосую домой. Пятифан был на седьмом небе от счастья. И как такого человека с руками и ногами в друзья никто не приписал? Да это ж настоящий лучший друг, кент, братка.. До этого у Ромы был лишь Бяша, с которым они знакомы с самого раннего детства. Они видели друг друга и в искреннем счастье, и в ужасном горе, и в страхе и отчаянии. Антон не мог заменить Бяшу, безусловно, и Пятифан это хорошо понимал. Но и к Петрову он испытывал что то другое, нечто особенное. Что то похожее на то, что он испытывал к Бяше, но другое. А какое - кто ж разберёт. Разве Рома похож на человека, который хорошо разбирается в своих чувствах?       Ну проводил он Полину. Они разошлись на вполне приятной и спокойной ноте у калитки забора, что окружал дом Морозовой. Только вот.. а испытал ли он то счастье, на которое надялся? Ответ - нет. Ничего. Не было вообще ничего. Ну да, проводил. И что дальше-то? Пока Рома шёл к месту встречи с Антоном, в голове пришла одна странная мысль. "Мне на самом деле не нравится Полина."       Само лишь наличие этой мысли до ужаса пугало Пятифана. Риск того, что он не такой, каким всем, в том числе и себе, казался, загонял в угол. Ну не хотелось ему в это верить и всё тут. Но в Ромкином сердце что то было, и вот это он чувствовал. Но если не к Полине, то к кому..       А потом.. гараж. Мясорубка. Истошный, визжащий крик Кати, раздеравший барабанные перепонки на части, режущий тонкими пластами сердце и совесть. Горячая бордовая кровь на руках и лице, белый пушистый снег с алыми вкрапинками из-за рук Ромки. И Антон. Такой же помятый, напуганный, дрожащий, в такой же липкой, казавшейся чёрной в темноте леса крови. Испуганные большие глаза смотрели в Ромкины карие, наполненные слезами и отчаянием.       И теперь их связывала не только дружба, о нет. Их теперь связывал их собственный кровавый секрет. И как же Ромка благодарен Антону, пускай и никогда этого не признает. За то, что скрылось за чёрными ветками высоких сосен, закрывавших собой ночное небо. - Блять! А жизнь ведь только начала налаживаться! - с огромной горестью в голосе проговорил Ромка, закрывая лицо уже не такими грязными руками. По крайней мере, в физическом смысле этого слова. Его пожирало чувство вины. Оно сметало все эмоциональные защиты внутри мальчишки, переливаясь через край терпения солёными слезами. Он сидел на холодном снегу, сотрясаясь в плаче, как осиновый лист на ветру.       Вдруг он почувствовал, что его аккуратно, будто даже опасаясь реакции, обнимают. Так и было. Тихо подошедший Петров обвил руками тело друга, кладя темноволосую голову себе на плечо и прижимая чужое тело к себе. - Это не твоя вина. Не твоя, слышишь? - в голосе успокающего тоже слышны были ещё не ушедшие с лица слёзы, - ты не хотел. Ты не виноват. Н-нормально всё будет! Мы никому не скажем. Мы же Вольтрон, Ромка.. - он запустил свои окоченевшие бледные руки в чужие короткие волосы.       Рома сам не знал, как этот тихий, и при этом сейчас эмоциональный и всё ещё немного истеричный голос смог его хоть немного успокоить. Он не сопротивлялся, позволяя себя обнимать лишь сильнее. И честно, сейчас было вот вообще не до того, что бы думать, насколько жалко и "не по пацански" они там с Антошей выглядят. Не до этого. В носу стоял едкий запах крови, отчего дышать и вовсе не хотелось. Хотелось просто остаться так, в заботливых объятьях Антона, который, как обычно, думал о себе в последнюю очередь. Успокаивал друга, при этом сам находясь на грани истерики. Какой же всё таки Антон.. странный.       И вот, наконец, февраль помимо дождя со снегом и гололёда приносит своими холодными ветрами хоть какую то радостную новость - маньяка поймали. Он оказался ещё и канибалом. Мда..       Вот только у Ромки от этого проблем меньше не стало. Даже, возможно, прибавилось, как бы цинично это не звучало.       Если раньше он мог просто откинуть неприятные для себя мысли размышлениями о том, как найти похитителя детей и кем он может являться, то теперь они поглотили его с головой, будто стягивая жгутами мозг, заставляя голову болеть.       И страшно Пятифану от собственных мыслей было. Он вроде как и смирился, что Полина ему вовсе и не нравится. Его теперь пугало то, в каком контексте он об Антоне думает.       Теперь, вместо размышлений о личности маньяка, о планировании вылазок в лес, о собирании улик его взор заполонил Антон. Его бледные щёки, его пушистые белёсые волосы, его длинные тонкие пальцы, опять что то вырисовывающие на полях или на последних страницах тетради по геометрии. Теперь взгляд карих глаз слишком долго, по крайней мере, для самого их обладателя, останавливался на теле Петрова, когда их класс переодевался на физкультуру. А ведь дрыщом Антон отнюдь не был - разве что по запястьям так можно было подумать. Возможно, он занимался каким-либо видом спорта раньше? Ведь видно, что тело очень даже подтянутое. Или это генетика так постаралась?       И глаза у него такие.. чистые. Зелёные, по цвету как первые листья яблонь, с легким наплывом голубого, особенно около зрачка. Большие, но не кукольные или как у девчонок, а в меру большие, полностью вписывающиеся во внешность их обладателя.       Теперь в речи не было никаких "Петров" или "Антон". Только Тоха, Антоша, даже Тоша.. Как то резко и невнятно так получилось, что сам Пятифан и не заметил. Зато заметил Бяша. Он не раз кидал задумчивые взгляды на друга, но тот их не замечал, или просто не хотел замечать.       И Роме совсем всё это не нравилось. Потому что теперь Антон стал не просто "ровным пацаном", он теперь казался ему.. красивым? В каком то смысле изящным даже. Каждая мысль о Петрове начала сопровождаться фразой "но я ж не педик какой то". Потому что красоту надо оценивать только у девочек, потому что только в глаза девочек надо всматриваться, потому что только на тела девочек нужно заглядываться, а не вот это вот всё..       Но ничего не получалось у Ромки с собой поделать. И это лишь больше злило. Он стал курить в два раза больше сигарет (тётя Люба из ларька даже спросила, всё ли в порядке), стрелки стал забивать чаще, будто пытаясь выплеснуть все свои чувства в ударах по чужим лицам.       Да даже по ночам. Его мозг просто не мог принять всей информации. Каждая мысль заканчивалась на "ну не могу же я быть педиком, я же нормальный.." и так по кругу, до бесконечности.       Пока он бродил по задворкам своего разума, он стал отдаляться от своих друзей. Да, Пятифану казалось, что так будет легче. Что так будет лучше. Потому что "ну даже если, предположим, ну просто к примеру я больной, то нельзя Тоху то во всё это втягивать. Тошик то не виноват, что у него в друзьях такой вот.. больной".       Вот и февраль подбирается к своей середине, лишь предавая силы своим холодным ветрам. А беспокойство Антона все не уменьшается. Ромка стал себя вести странно - дымит как паровоз, всё чаще прогуливает уроки, вовсе уходит домой один, при этом не провожая Антона или Бяшу. И всё это ужасно нервировало, не давало дышать полной грудью.       Не сказать, что с Бяшей было плохо или скучно, нет, просто.. просто Ромка - это другое. Беловолосый к людям нетрадиционной ориентации относился спокойно - ну есть и есть они, ему то какое дело? Но что бы самим им являтся.. вот этого зеленоглазый явно не ожидал. Впрочем, не сказать, что его мучала совесть. Что ему теперь, не жить что ли? Вот только же угораздило его иметь чувства к Пятифанову..       Антона порядком достала вся эта беготня. Он мальчик проницательный, он знал, что Ромка не умеет разговаривать нормально и не любит этого делать, и если он отстраняется, значит что то произошло. А вот это Петров и хотел выяснить.        После уроков, половину из которых Ромка благополучно прогулял, тот сидел на заднем крыльце школы, к которому никто никогда не подходил и меланхолично курил сигарету, думая об очередном кошмаре. Покидать Антона и тем более Бяшу решительно не хотелось. Но а что ему было делать? Пойти и сказать: "ребят, я на самом деле педик, а в тебя, Тоха, я влюблён"?       Сзади скрипнула дверь, от чего Ромка вздрогнул, даже выронив сигарету в снег. Тцыкнув, он обернулся, встречаясь глазами с тем, с кем больше всего не хотел - с Антоном. Зелёные глаза смотрели с искренним беспокойством, в самую душу, и это пугало. Точнее пугал не сам взгляд, а то, что сердце Пятифана трепещет от него.  Он присел рядом на холодные ступени, не отрывая взгляда. - Чего надо? - нацепляя привычную манеру гопника, небрежно спросил Пятифан, отвернув голову вперёд, смотря на тлеющую в снегу сигарету, будто сейчас это самое важное в его жизни. - Ром, пожалуйста, перестань бегать от меня. Что случилось то? - в голосе читалось неподдельное беспокойство.  - Да нормально всё, отъебись. Одному побыть уже нельзя? - грубо ответил Пятифан, продолжая глядеть в пол.  - Ром, посмотри на меня. - он накрыл чужую руку своей, - Ромка, это не дело. Мы же команда Вольтрона!        Пятифану казалось, что скоро две зелёные бездны прожгут его на сквозь. Набравшись смелости и как-то обречённо выдохнув морозный воздух, обладатель карих глаз всё таки повернулся.       И всё. Он пропал, потонул в чужих глазах, прикрытых светлыми ресницами. Сердце билось как бешеное, и почему то сложно было сделать хоть один вдох. Барьеры и установки внутри Пятифана ломались, с треском осыпались, больно впиваясь осколками в сознание мальчишки. - Это из-за Полины? - тем временем сказал Антон, пытаясь понять реакцию темноволосого, - Рома, я же говорил - я не стану мешаться, дерзай, и всё у тебя будет! Она мне не нравится или что то такое. Мы всё тебе устроим! И домой ты её ещё раз проводишь, и цветы подгоним, да даже свидание устроим! И Полина твоя будет! Да мы.. - с энтузиазмом говорил Антон, не отпуская чужую руку. Но Рома уже не слушал. Нужная фраза отдавалась эхом в голове, отскакивая от стенок черепной коробки. "Она мне не нравится.."       Всё, это конец. Окончательный и бесповоротный. Да, это не значит что Антон тоже.. Но это не имело значения теперь, и не было больше никакой Полины, был только он, здесь, рядом. - Да не Полины у меня не будет, а тебя! - отчаяно проговорил Рома прежде чем понял, что он сморозил.  Антон уставился на Пятифана, забыв даже рот закрыть. - Что ты сказал?.. - тихо ответил беловолосый, будто и не Пятифану даже.        Роме уже плевать было, насколько он там педик. Он итак изгрыз себя, да и терять уже нечего. Он всегда был импульсивным и всегда сначала делал, а потом думал, что уж поделать, такой он.       Мальчишка неожиданно подался вперёд, целуя в сухие тонкие губы другого. Сердце с фантомной болью часто-часто стукалось о рёбра, душевный трепет заливал всю грудную клетку теплом. Лишь в голове звучал один единственный вопрос "что я делаю?".       Это был даже не поцелуй. Они просто соприкоснулись губами, чуть ли зубами не стукаясь, настолько резкое движение сделал Пятифан.        Ромка отпрянул, будто ошпаренный и уставился на беловолосого. Тот тоже пялился на кареглазого своими большими зелёными глазищами, прикрыв рот ладонью. У обоих до ужаса покраснели щёки, уши, да вообще всё, что могло покраснеть.        Прошло минуты три. За это время никто из мальчишек не проронил и слова, лишь выдыхая клубы пара изо рта и изредка моргая. Первым идилию нарушил Пятифан.        Он вдруг вскочил со ступенек и хотел бросится бежать, да куда подальше, куда угодно, где его бы не достал пронзительный взгляд зелёных радужек. "Ну молодец блять, что ты наделал? Антон вон какой хороший - Полинку тебе уступил, а ты.. Хуёвый из тебя друг. Он то нормальный, в отличие от тебя сука. Блятьблятьблять, дружбе точно пизда. И всё из-за тебя.." кричал внутренний голос кареглазого, впуская в сознание такую отвратительную эмоцию, как стыд.        Но вдруг он почувствовал, что его остановили, схватив за руку.  - Рома, подожди! - повысив голос, мальчишка сжал чужую ладонь, - ты заебал бегать! Объяснись уже. - Антон редко матерился, но сейчас было слишком много эмоций, что бы вообще думать о литературности выражений в своей речи.       Ромка же хотел было вырвать руку и снова нагрубить, но.. но сука, эти глаза.. ну вот и как сейчас сделать больно человеку с таким взглядом? Слишком искренний, слишком терпеливый, какой то трепетный даже. Либо Тоха очень хороший актёр, либо.. неужели ему не было противно? Становится всё запутаннее и запутаннее. - Тц, как мне тебе это объяснить?.. - он плюхнулся обратно на ступеньки, ставя локти на колени и подпирая ими голову, смотря куда то в пол. - да блять, я оказался пидорасом ебаным, а ты сука припиздовал сюда блять такой нахуй весь из себя хороший и красивый. Кто ж сука знал, что из моего желания корешится с тобой выйдет.. вот это. Н-нравишься ты мне какого то хуя. - он тараторил, матерясь в раз пять больше обычного. Так всегда случалось, когда он сильно нервничал, - Это, сорян Тох, тебе противно наверное было, а я.. Ты это, если общаться не хочешь, то скажи сразу. Только блять пожалуйста, не рассказывай никому, ладно? А если расскажешь - лично глотку перережу.. - конец он говорил не с угрозой, а с какой то грустью, разочарованием с нотками стыда. - Подожди подожди, Ром - Антон его прервал, склонившись чуть к нему, - Ты с чего взял, что мне противно? Я же ничего не сказал ещё. Что? Что блять?       Рома уставился на светловолосого, будто первый раз его увидел. В голове крутился один единственный вопрос: какого хуя? А где оскорбления? Где хотя бы молчаливое непонимание и неловкость? Что блять происходит? - Да и ты мне тоже, вроде как.. - Петров запнулся, сглотнув - нравишься.. Только я сказать боялся, а тут вот оно как..       Сердце Ромки делало невообразимые кульбиты под рёбрами. Щёки вновь налились ещё большим румянцем у обоих. Да быть такого не может.. это чё, они оба педики что ли?       Вдруг Рома начал смеятся, как то отчаянно, но не грустно, скорее в чём то даже истерично, закрыв лицо одной рукой и сгорбившись. - Это чё, мы с тобой педики оба что ли?.. - сквозь нервный смех обречённо спросил Пятифан, вновь посмотрев на Антона. - Ну, получается что да.. - Антон тоже как то нервно улыбнулся, смотря в ответ на Рому, - Знаешь что? Я слышал там в столице прогрессивные взгляды, что мы не педики, а эти, гомосексуалы, вот. - зелёные глаза мерцали, смотря в чужие карие, - и что мы н-нормальные. - Т-тогда.. - Рома всё ещё не верил в то, что происходит, - мы типа.. мутим получается? - Получается, что да..       Ещё с минуту они просто молча пялились друг на друга, опять. Первым заговорил, на удивление, Ромка. - Я это, проводить тебя могу. Хочешь? - с надеждой проговорил Пятифан. На самом деле это он сам его проводить хочет, но всё ещё не готов это признать и тем более сказать вслух. Гомофобный мозг мальчишки итак разрывался сейчас, большего он пока что не выдержит. - Давай! - широко улыбнулся Антон, вставая.       Двое зашаркали по холодному снегу, направляясь к переднему двору школы, что бы выйти через ворота.       Когда они шли по лесу к дому светловолосого, Рома закурил, выдыхая серый дымок куда то в сторону. Вдруг он почувствовал тепло на своей немного заледеневшей руке.       Антон мягко коснулся чужой руки, берясь за неё. У Ромки руки были в мозолях и шрамах, но, невзирая на это, чувствовалось, что они всё ещё мальчишеские и совсем юные. Пятифан было занервничал, но Тоша поспешил его успокоить. - Не волнуйся, в лесу никто не увидит. - Рома в очередной раз убедился, что у Антона, наверное, какой-то дар успокаивать людей. Будто тихий голос управлял всеми страхами и беспокойствами мира, и мог легко приказать им отсупить, если ему это нужно.       Они стояли перед стареньким домиком на окраине села. Солнце не было сейчас в зените, было уже часа четыре дня. Снег всё равно шёл, покрывая мелкими снежинками одежду людей.       Какой же Антон всё-таки красивый.. для Ромы действительно казалось иногда, что Петров мог посоперничать по внешности со Смирновой или даже с Морозовой. Сейчас на чуть покрасневшем бледном лице сияла улыбка, а на белых ресницах всё таки оказались снежинки. - Этого.. Тох, тебя обнять можно? - кто бы мог подумать, что Рома вообще будет когда нибудь спрашивать такое?       Антон не ответил, он лишь расставил руки для объятий. А Роме два раза говорить не нужно - он крепко обнял Петрова, прижимая того к себе и непроизвольно вдыхая его запах.       Ничем особенным зеленоглазый, к слову говоря, не пах. Он пах мылом, стиральным порошком, старыми книгами и сгущёнкой. Странное сочетание. Но сейчас оно казалось каким то очень приятным, очень родным, спокойным.       Пятифан таки с неохотой отлип от Петрова. - Ну что.. бывай, Антош. - как то неловко попрощался Ромка. - Щас, Ром, секунду подожди! - Тоша начал усердно копаться в карманах своей куртки, - Вот. Мой номер. - он протянул бумажку в клетку, вырезанную из тетрадного листа с аккуратно написанными на ней цифрами, - Я давно тебе отдать хотел, да забывал всё. - А, хорошо.. Я тогда тебе позвоню потом. Ну всё, бывай Тошик. - приняв бумажку, Пятифан развернулся, махнув рукой на прощание. - Угу.. - немного растерянно напоследок сказал Антон, выдохнув пар изо рта.       Падающий снег мерцал, укрывая собой историю этих двоих от чужих глаз. Тайга больше не пугала. Всё стало хорошо.