Серебряная лисица

В ответ на оглушительный хлопок открытой с ноги и чуть не слетевшей с петель двери ни Хёнджин, ни Чан, усевшийся у того на коленях, даже не вздрагивают. Совсем распустились. Что один, невежа, одежду, закрывающую пупок, не носит из принципа, что другой, тряпка, во всём ему потакает. Минхо бы тоже потакал, будь у него бойфренд с такой фигурой, а в идеале — в лице Чонина, но в лице Чонина ему достался только адвокат всех раздолбаев отдела да дружеский рабочий этикет. Минхо набирает в лёгкие побольше воздуха. — В божьем храме находитесь, поимейте приличия! Хёнджин вздрагивает, оглядывается, оправдывается негромко: — Да мы как раз и соби… — Молчать, иначе отчёты засуну по самые гланды и отнюдь не через рот! Пол-офиса одиноких сторудников, а вы тут развели чёрт знает что. Проснувшийся Феликс очень медленно и тихо выпрямляется, благодарит госпожу удачу за то, что сегодня гнев Ли Минхо отвлекли на себя влюбленные придурки раньше, чем тот заметил сон на рабочем месте. Влюблённым придуркам он тоже благодарен, но солидарен всё же больше с Минхо. А то целуются по всем углам, понимаешь, лапают друг друга у всех на глазах и ходят безнаказанно с довольными рожами. А Феликс сидит за компом один-одинёшенек и с острой нехваткой тактильного контакта, целуется только с кофе и обнимается только с монитором. Придурки, показательно закатывая глаза, нехотя отрываются друг от друга, и Чан нарочито медленно разворачивает нос к выходу, одним только пронзительным взглядом удерживаемый от порыва вернуться, когда грабля Хёнджина неслабо так хватает его за зад на прощание. Минхо не говорит больше ни слова, пока двое перекидываются воздушными поцелуями, но чуть не закрывает дверью чанову шею, когда тот напоследок заглядывает и подмигивает своему горе-парню. Ибо нехер. Сынмин бросает Чонину самолётик, на вопросительный взгляд поясняя «Акт сверки». Минхо не совсем верит, но, раз уж это для Чонина, не проверяет. Конечно, его фаворитизм среди сотрудников максимально очевиден, но… Но а что ещё делать? Минхо не Чан и даже не Хёнджин. Он не может в глупые и бесстыдные вещи вроде «Хей, крошка, в этих джинсах ты настолько горяч, что мой кофе нервно курит в сторонке» и «Тогда почему ты ещё не обжёг ту руку, которой трогаешь мой зад?». Всё, что может Минхо — это бесконечные поблажки, игнор даже самых громких шуток о том, что кто-то влюбился на старости лет, и «ты бесишь меня меньше, чем все остальные». Все остальные закатывают глаза и напоминают, что за два года регулярных угроз «Ваши премии в моих руках» ни одна из них не была воплощена в жизнь. *** Чонин улыбается и берёт у Минхо со стола печенье. Минхо тоже улыбается и тянется к степлеру, когда до его уха долетает хихиканье из-за компьютера Сынмина. Сынмин давится чипсами и чуть не опрокидывает газировку на огромную архивную папку со статистикой за какой-то период «до компов». Хёнджин бросает ему самолётик, комментирует «Перечень отозванных соглашений за квартал». Минхо бы, может, и проверил из вредности или ответственности за дисциплину, но Чонин говорит, что печенье очень вкусное, и просит ещё. Бальзам на душу, миксер в голову, Минхо не зря тратил вечер. Чонин от целой коробки отказывается, но берёт ещё печеньку, и ещё. Если честно, Чонин себя ведёт так, что немного мурашки. Весь отдел, чуть что, прячется за не слишком широкой спиной, а тот, кажется, вовсе и не против. Смотрит в глаза, улыбается, кажется, даже наслаждается тем, как Минхо тает перед ним. Феликс просит купить кофе вне перерыва, Сынмин передаёт через него проблемные отчёты, Джисон умоляет сдвинуть отпуск. Даже от самого страшного может спасти спина Чонина. Верная смерть должна следовать за осквернением стола Минхо чужой жопой: пока все вышли на перерыв, Хёнджин решил, что целоваться с крашем на собственном рабочем месте не весело - то ли дело рабочий стол Минхо. Смерть стала бы наказанием, если бы не Чонин. Чонин улыбался, хихикал, отшатывался от одного косяка двери к другому, старательно держа оборону, понимал и поддерживал рвение, но не мог допустить убийства в свой рабочий день: плохие ассоциации с полицейскими участками, в одном из которых его бы точно допросили как свидетеля в случае чего. Минхо рычал ему за спину, пытался поднырнуть под рукой, наталкивался на выставленные коленки, предлагал печенье, умолял пустить, но руками не тронул. — Хёнджин-а, я залью тебе в глотку весь антисептик, который останется после дезинфекции стола, — обещал он, пока Бан вылезал в окно и пытался вытащить Хвана. К счастью, крылья возлюбленного, маленькие и для одного, не могли выдержать двоих. Вернулся Хёнджин в офис только через шесть недель, когда антисептик совсем закончился, нога достаточно зажила, чтобы хотя бы шагом спастись от праведного гнева, а душа совсем истосковалась по возлюбленному. Праведный гнев к тому моменту уже поутих, потому что Минхо увлёкся премиями, эффективностью отдела и наклеиванием на спинку кресла Хвана распечатки «Этикет не знаю и вам не советую», которую, в прочем, по достоинству оценили все жители офиса. *** Минхо отвлекается от разглядывания распечатки, которая за две недели успела поистрепаться, и вперивается обратно в экран. В экране окна, а перед экраном, по обе руки, компьютерные гении Хёнджин и Джисон, которые не могут разобраться, как вызвать диспетчер задач. У Минхо в какой-то момент что-то зависло, из-за этого зависло что-то ещё, а в результате парализован весь комп, и Минхо, к своему стыду, понятия не имеет, что делать. К счастью, понятия не имеют и компьютерные гении, иначе было бы совсем плохо. У Феликса отгул, у Чанбина из соседнего офиса дэд-лайн горит, в том же офисе работает Чан, и Минхо туда пойдёт только под дулом пистолета. Джисон тыкает в экран липкими от пирожных пальцами, Хёнджин тараторит что-то про горячие клавиши. Голова плывёт немного: скоро перерыв, сил уже совсем не осталось. На самом деле, глюк даже немного радует, ведь это уважительная причина ничего не делать хотя бы десять минут. У Минхо таких минут слишком мало. Чонин распахивает дверь и почти мгновенно заванивает весь кабинет запахом кофе. Благословение собственной персоной. Хёнджин тут же зовёт его жестами, пока ртом ругается с Джисоном. Минхо чувствует себя рыбкой, которая смотрит на происходящее из аквариума, через толщу воды и стекла. Чонин оставляет Сынмину его кофе, вальяжно плывёт к столу, за которым одаривает эликсиром бодрости и бессмертия Джисона с Хёнджином. Минхо выдыхает на всякий случай, чтобы проверить, не идут ли изо рта пузырьки. Люди вокруг что-то гулко обсуждают, машут руками в монитор. Из-за спины Минхо тянутся к клавиатуре руки, щёлкают что-то пару раз, хватаются за мышку. На правом большом пальце отблёскивает серебряное кольцо в форме лисицы. «Точь-в-точь как у Чонина» — думает Минхо прямо перед блаженным проваливанием куда-то немного вниз и немного в темноту. Сознание светлеет резко. Ни с того ни с сего, как пробуждение среди ночи. В офисе свежо и тихо. Минхо косит глаза на часы, потому что шевелиться не хочется. Начало перерыва. Вот почему тихо. Все ушли, открыли окна и, наконец-то, оставили Минхо в покое. Он лежит ещё, может быть, минуту, прежде чем понимает, что рука под головой не его собственная. Да и тепло, кажется, не от офисного пледа. И дыхание на шее — вовсе не смерть, вставшая за спиной из-за недосыпа, а вполне себе человек. Минхо по запаху понимает, кто. Он не знает, что это за запах, но знает, чей он. Сердце ухает в пятки, тело цепенеет, словно от страха. Так и есть, ладно уж. Минхо боится пошевелиться и спугнуть. Спугнуть мерное дыхание и горячие иглы в ушах. На плече, на грани поля зрения, что-то блестит. Не нужно присматриваться, чтобы знать - серебряное кольцо в форме лисицы.