Свет

Я лежу и смотрю вверх. Собственно говоря, никуда больше тут смотреть не хочется. Там, почти под самым потолком зала есть окно, и днем в него заглядывает солнце, а по ночам, иногда, льется лунный свет. Это единственная радость, доступная мне в моем жалком положении. Сейчас я жду солнца. Когда в моё узилище проникает свет, мне становится легче, и кажется, что силы вот-вот вернутся в неподвижное тело. На прошлой неделе мне почти удалось заставить шевелиться мизинец на левой руке. На это ушли все мои скромные силы. И вот теперь я жду помощи от Аполлона. Хотя, все чаще мне кажется, что мои мольбы богам не слышны. Все отвернулись от меня. Счет времени я давно потерял. Да и к чему мне это теперь... Сноп ослепительного света врывается в узкое окно и острым клинком вспарывает давящий сумрак. Собрав последние силы, я поднимаюсь с ложа. Не могу никак привыкнуть к своим новым способностям проходить сквозь плотные преграды. Прозрачное толстое стекло ощущается словно вязкий сироп. Я встаю в полный рост, оборачиваюсь туда, где недвижимо лежит мое тело, и скольжу к свету. Теперь я не хожу, а плаваю, не касаясь пола. В полоске солнечных лучей танцуют пылинки, некоторые из них вспыхивают, подобно звездам, и я, как зачарованный любуюсь этим зрелищем. Еще шаг, еще. Мне кажется, что в этот раз у меня получится... Но незримая нить не позволяет мне нырнуть в свет. Мой стеклянный ящик держит крепко. И я застываю в шаге от вечности. Боль моя неутолима. Быть в шаге от свободы и не находить сил для освобождения! Так я стою, пока луч не начинает меркнуть, и снова воцаряется полумрак. Он гордится своей властью и смеется над моими мечтами. Шаги. Сюда идут несколько человек. Неторопливо и уверенно они проходят через зал, подходят к саркофагу и смотрят молча. Потом один, тот, что ниже ростом произносит: - Так странно. Я представлял его совсем другим. Трудно поверить в то, что это и есть тот самый Александр. Забавно, как молва способна исказить образ человека. Он так невзрачен, что едва ли его бы выделил мой глаз в толпе. Полагаю, и россказни о подвигах его - такое же враньё. Какое разочарованье! Потом он стоит еще какое-то время, разворачивается и, не глядя на спутников, направляется к выходу. - Да, кстати, зачем покойнику такие роскошные доспехи? - бросает он через плечо - Ими еще можно было бы пользоваться. Мне хочется кинуть в спину наглецу треножником, но нет силы даже для того, чтобы поднять перо, лежащее у постамента уже несколько дней. Я сам себе противен. Беспомощный, жалкий, никому не нужный. Понуро бреду я к ложу и долго стою, рассматривая то, что когда-то было мной. Тело нетленное, мое проклятье, моя боль и позор. Я прогневил богов! Мне не вырваться отсюда. НИКОГДА. Я опускаюсь на ложе, ощущая, как сковывает меня холодная недвижная плоть, и опять смотрю наверх, на заветное окно. Ничего, завтра снова будет день, и я опять попробую.