Боязнь сцены

      — Боязнь сцены?       Макак гадко урчит себе под нос, играясь хвостом с челкой Мк. Мальчишка сидит с важным видом, уверенно кивая, лишь иногда отворачиваясь в сторону, чтобы чихнуть от щекотки, которую вызывала черная, как дым от костра, шерсть.       — Не думал, что у нашего короля такие проблемы. Пришли вслед за славой?       Шестиухая обезьяна противно гогочет, его голос, будто гром, неприятно гудит, отдаваясь эхом от стен заброшенной пещеры. Ребенок, сидящий рядом, нервно ерзает, отползает в сторону, будто боясь, что скоро молнии интереса незаметно вылетят из чужих глаз и заденут его, раздаваясь неприятной волной страха по позвоночнику.       Несмотря на то, что у них перемирие, демон тени пугает до дрожи в коленках и скрежета зубов.       — Я сам был в шоке. Какая ирония, скажи же?       Мк сидит ещё пару секунд, после чего встает на ноги, делая один или два оборота от резкого головокружения. Тени на стенах и под ногами неприятно скачут, скалятся, отчего в голове яркой вспышкой пробегают прошлые стычки с демоном, повторять которые у новоиспеченного героя совершенно нет желания.       — Ирония? Не то слово, малыш! — воин пропадает, растворяется в пустоте, оставляя после своего облика черно-фиолетовую дымку. — Спасибо за информацию, дружок… Иногда ты чуть менее бесполезен, чем обычно.       Их диалог прекращается, Мк давится тишиной, что осталась после этого подобия дружеской беседы. Внутри мальчишки неприятно скребется чувство, что он сказал что-то лишнее, но учитель через минуту появляется на пороге, и тренировки выбивают любые мысли из будущего короля.       В следующий раз Макак появляется на горе по-свойски тихо, с прибитым к его образу теневым очарованием. Он скачет из стороны в сторону, сливаясь с тенью своего короля, что так небрежно перекидывает фрукты из руки в руку, видимо, собирая завтрак для своих маленьких подданных. Черная обезьяна рычит, оголяя белоснежные зубы, выдавая себя с потрохами, но при этом каким-то чудом все ещё оставаясь незамеченным. Он внимательно следит за чужой фигурой, подбирая момент, что бы напасть, вцепиться в него когтистыми лапами, впитывая чужой животный страх. Сгорая от желания посмотреть в суженные зрачки, когда-то предавшие его.       Сгорая от желания вернуть свою боль заклятому другу хоть немного.       Король осматривается, забавно дергая ушком. Это вырывает тень из мыслей, заставляя скорее машинально, но повторить движение за своим королем. Проходит несколько мгновений в немой тишине. Ветер стихает, кажется, что даже листва прекращает шуметь, застывая в воздухе, лишь бы не оседать на траву с грубым шуршанием. Природа будто уступает сцену, и желтая обезьяна немного скалится на это, но почти сразу же меняет гнев на милость, начиная напевать что-то, легко покачиваясь из стороны в сторону, умело перекидывая в руках фрукты, хвостом вылавливая их и отбрасывая в сторону, тем самым сортируя.       Его тень остается неподвижной. Неуклюжая серая масса с грубыми очертаниями просто смотрит, как свет над ним плавно качается, в какой-то момент прикрывая глаза и отдаваясь веселью на полную. Укун вытягивает лапы, будто сам ведет танец с невидимым другом, после чего кружится, наклоняется и отстраняется. Макак усмехается, в голове шутливо называя короля сумасшедшим, но в какой-то момент проникается этой, полностью противоположной ему, легкостью. Солнце, будто стараясь не затмить обезьянку на сцене, умело скрывается за кучевыми облаками, на смену ему перед Маки предстает новое светило. Оно ускоряется, а звуки от импровизированного танца становятся все громче. Удары хвоста о траву, звук перепрыгивающих с места на место лапок, а так же шорох от мантии, что Укун не снимал даже во сне.       Макак поддается. Тянется вперед скорее машинально, нежели от желания, стараясь достать когтями до солнца. Тень принимает облик, черная лапа касается чужой, совсем светлой, грубо сжимая, вызывая хрипы боли со стороны короля.       Все возвращается на круги своя. Листва с неприятным шелестом опадает на землю, а ветер поднимается настолько, что пару раз неприятно хлещет обезьянью морду своими порывами, заставляя Макака рычать прямо в чужое лицо. Солнце прогоняет тучи, возвращая себе место на небосклоне, отдавая противной жарой, будто кипя от злости, что представление было кем-то сорвано.       — Продолжай.       Маки до хрустал сжимает чужое запястье, и король нервно улыбается, пытаясь восстановить сбившееся от танца дыхание, попутно вырываясь из хватки бывшего друга.       — Не могу.       Обезьяна кривит губы, нагло дурачась, а потом осматривается, будто желая лишний раз убедиться, что они в данный момент тут только вдвоём. Тень рычит, после чего теряет осязаемый облик, расползаясь по поляне, теряясь в черной гуще от громоздких деревьев.       Король понимает все почти сразу. Маки бежит от него.       Бывший воин, когда-то так любимый на горе всеми, спешит убраться как можно дальше, с полной уверенностью, что не вернется, а если все же судьба даст ему шанс увидеться с его солнцем ещё раз, то Макак, клянется он сам себе, точно вырвет его золотую шерсть. Поранит, расцарапает до крови чужой отпечаток в виде сердечка на лице, а может, даже устроит полноценную драку, из которой выйдет победителем, упиваясь горьким осадком боли в чужих мышцах и слезами на глазах.       Тень несётся сквозь город, через лапшичную Пигси, заставляя Мк нервно оглянуться по сторонам. Она лёгким движением огибает пустыню, в мыслях уверяя себя, что побеждает. Однако… как бы далеко шестиухий не уходит — раз в неделю он даёт слабину и возвращается.       Прячется на ветках деревьев лишь пару секунд, прежде чем слиться с тенью его Короля и, прикрыв свои глаза, станцевать. Двигаясь в такт чужим движениям, отдаваясь порыву отдохнуть в присутствии своего солнца.