Лавандовые чары

Рэй ненадолго попадает в больницу. Врачи обнаруживают у юноши сломанные ребра, ушибы внутренних органов и сотрясение. Прогноз времени восстановления: несколько долгих месяцев. Самому парню показалось, что Меридит доломает и оставшиеся целыми кости: она пришла в жуткую ярость от того, что сын отправился ночью "выручать какого-то друга". Эвертон списал все на то, что не справился с управлением - что-то стряслось с тормозами. Родители отобрали у отпрыска ученические права и сказали надолго забыть о пикапе. Это, безусловно, разбило Рэю сердце. Он ведь все еще был хорошим водителем. Жози на утро, казалось и не думала, что произошло что-то странное. Её воспоминания о пережитых событиях были очень скупы, обрывочны и откровенно фантастически, настолько, что родители отмели всё на фантазии, вызванные стрессом после происшествия с братом, а Рэю не составило сложности подкрепить алиби, указав на происки ночных кошмаров и её лунатизм. Зато вышедший через несколько дней выпуск новостей был просто ошеломителен: из леса вышла обезумевшая, перепачканная, взлохмаченная младшая из Салливан с человеческим черепом в руках. Она совершенно не помнила, что произошло с её старшей сестрой, которая, как выясниться позже, сгинула от разрыва сердца. Помутившуюся Рамону прямо из больницы определили в психиатрический пансион - она все время бормотала какую-то несвязную ерунду про ритуалы и своего господина, а уродливый ожог на лице пугал бедных медсестер. Их выходки в лесу были списаны на дьяволопоклонческую ересь и вскоре забылись. Узнав о смерти Катрис, Эрик даже ненадолго поник. Он пробовал снова приложиться к бутылке, но успехом это не увенчалось. Его жутко рвало и воротило от алкоголя. Наверное, Салливан удалось оставить после себя хоть одно благое дело. Первая выручка от аптеки, пошла на покрытие платежа по займу. В кромешной тьме беспросветных долгов намечалась слабая светлая брешь. Как только трещины и переломы срослись, а на улице стало пригревать весеннее солнце, Рэй вернулся к тренировкам. Его очень раздосадовало то, что пришлось пропустить несколько игр сезона и, хоть и временно, но уступить свою позицию капитана. Однако за эти дни строгий и категоричный запал родителей поутих. Рэю разрешили вытащить из гаража свой старый мопед, на время, пока раны пикапа не будут заштопаны до конца. Мартин все же начала встречаться с Коннором. Тот хоть и был откровенно глуповат, но оказался крайне добродушным и в пору Маршалл наивным. Они всюду ходили за ручки и миловались, абсолютно не стесняясь Мелиссы. Сейчас, сидя на на залитом солнцем берегу на видавшей виды толстовке, Мелисса и Рэй держались за руки, наблюдая за переливами солнца на глади воды. Где-то там, за их спинами, выжженный недобрым черный круг был щедро засыпан солью, наглухо запечатывая в нём все пережитое и отсекая намёк на будущее. Под грудой этой едкой белой насыпи они решили похоронить и все воспоминания о той ночи. Рэй опускает свой все такой же нежный взгляд на Мелиссу. Ласково ей улыбается, а затем валит девушку на укрытую первой травой поляну и склоняется сверху, накрывая возмущение, едва сорвавшееся с её губ, крепким поцелуем. А за их спинами, в зеркале озерной воды рдеет закат...

* * *

Упорный стук в дверь. – Забыл? Ты тут не один вообще-то живешь! Пошевеливайся, мне тоже нужно! – возмущенно кричит Мартин. Сегодня она проспала больше обычного, не успела занять ванную вперед Филиппа и теперь подгоняла брата, стоя под дверью и нервно поглядывая на часы. – Да-да, – вяло отзывается заспанный Маршалл. Он включает воду, почти наощупь чистит зубы и умывается. Поднимает взгляд в зеркало, быстро оглядывает себя, а затем замирает, словно увидев что-то странное. Он приближается к отражению чуть ближе, оперевшись руками о раковину. Губы Филиппа в отражении искажаются в неожиданной мефистофелевской улыбке, больше напоминающей хищный оскал. Жуткая копия из зеркала смотрит на свое лицо по ту сторону с неподдельным любопытством, словно видит его впервые и оценивает. Неестественная, неподконтрольная картина. В этот же момент на губах реального Филиппа сейчас искажается та самая зловещая улыбка, а ответ из зазеркалья на него теперь смотрит абсолютно растерянное, перепуганное лицо подростка, выражение которого совершенно не сходится с действительность. На нём застыл звенящий ужас и беспомощность запертой в клетке жертвы. – Филипп! – вновь вопит Мартин и барабанит в дверь. Уродливая гримаса спадает с губ юноши. Лицо снова принимает привычное выражение. – Сейчас, – сухо отвечает брат. Он в последний раз глядит на себя в зеркало, прежде чем открыть дверь и впустить внутрь ураган по имени Мартин.