Последний проблеск рассвета

      Ночь была чёрной. Такой чёрной, что Нуто – Мудрый Лис, вождь племени Северных озёр, не видел собственных рук. Он мягко ступал по промерзлой земле, вдыхал полной грудью влажный воздух и размышлял. Мысли его были пронизаны печалью и смирением. Уже миновал год, как свирепый воин Нуто потерял жену и долгожданного сына в лапах черного гризли.       В тот день Мудрый Лис отправился на охоту с другими воинами. Солнце плавно восходило из-за снежных горных хребтов, лес наполнялся гомоном диких птиц. Кое-где ещё лежал снег, напоминая своей влажной серостью о сытой ленивой зиме. Теперь же, после звенящих морозов, лес стал для индейцев добрым старшим братом, кормильцем и кровом. Наступала пора охот… В то утро вождь чувствовал неладное: он словно кожей ощущал присутствие злого, задорного духа, который так и жаждет сыграть с ним шутку. - Мудрый Лис, твоя жена… - Произнёс Желтый Мокасин, младший брат вождя. Нуто обернулся и увидел в свете янтарного блеска свою Науми, она шумно ступала по влажной листве, а рядом с ней бежал маленький ути, которому миновало три года. Они несли своему отцу мешок с сушенным мясом, который Нуто опрометчиво оставил в типи. В одно мгновение из чащи, еще неосвещенной утренними лучами, выбежал разъяренный, голодный моква и набросился на Науми и маленького ути. Охотники пустили стрелы в гризли, полетели томогавки и ножи…Медведя прогнали. Охотники принесли маленького ути и молодую жену Вождя в стойбище.       Четыре дня колдун Белая Сова лечил семью вождя. Четыре дня Белая Сова и всё племя просили Духов наполнить жизнью сердца несчастных… Но безутешным был исход: их дух взошёл к ледяным звездам и глаза закрылись навсегда.       Нуто принял эту потерю как Вождь, как Воин, как мужчина. «Значит, так угодно Духам, значит, Там, на незримых крыльях ночи, они обрели Покой». Нуто взглянул в небо: по своду плыло черное рваное облако. Оно было похоже на смолистые волосы Науми.  Он глядел в это небо, и проводил рукой по холодной, колючей от инея листве. Он вспоминал её глаза, её мягкий, немного хриплый голос и теплые руки. И конечно, он вспоминал маленького ути. В этот момент Нуто даже послышался его смешной младенческий лепет. Нуто улыбнулся: прошел год, а связь с сыном и Науми все-также крепка. И снова донёсся младенческий лепет и чей-то протяжный стон сквозь шум листвы. Нуто подскочил на ноги: это вовсе не Духи. Там, недалеко от ущелья, кто-то есть. Индеец вздрогнул от холода: по черному лугу прошелся кей-вей-кеен, северный ветер, заставляя младенца вдалеке плакать, и, между тем, обнажая на черном куполе лик бледной луны. «Да, мой друг, ты всегда появляешься вовремя.» - усмехнулся мужчина ветру и отправился на зов незнакомого младенца. Теперь спускаться к ущелью было гораздо легче: луна благосклонно проливала свой мягкий свет прямо под ноги Мудрому Лису.       У неподвижного озера лежала, раскинув руки, белая девушка. Её длинные тёмные кудри ласкали ленивые воды озера. От нее пахло кровью и диким животным. Рядом с ней на траве, лежал маленький живой свёрток, который  издавал младенческий лепет вперемешку с плачем. Вдалеке индеец заприметил лежащего волка, израненного кинжалом. Интересно, что эти люди делали здесь, на берегах Северных Озёр? Где же их жестокое белое племя? Может быть, неподалёку? Может быть, это ловушка? Индеец напрягся и, опасливо озираясь по сторонам, подошёл к девушке. Теперь он разглядел её измученное лицо, которое казалось еще белее от лунного света, ее руки, измазанные кровью и грязью. Нуто качнулся: он на мгновение зажмурился от яркой вспышки воспоминаний. Неожиданно голова индейца загудела: он снова услышал рёв черного гризли. Эта вспышка затуманила разум мужчины лишь на секунду, но была она такой яркой и неотвратимой, что кровь прилила к ногам, Нуто подбежал к девушке и её малышу. -Где твоя рана, женщина? – Нуто взял на руки младенца и приник к девушке, пытаясь услышать ее дыхание. Дышала она прерывисто и поверхностно.  Незнакомка попыталась сфокусировать взгляд на мужчине, но глаза предательски закатывались. Нуто глядел на девушку, на ее бледное мокрое лицо и быстро вздымающуюся грудь. Он стал ощупывать ее тело в поисках ран. «Видимых повреждений нет…» - эта мысль ускользнула от Нуто, когда он прикоснулся к бедру девушки. Ночь скрыла от индейца лужу крови, которую мерзлая почва не успела поглотить. Кровь растекалась под молодой матерью, насквозь пропитав рваные клочки её платья. Нуто поспешно приподнял истерзанную юбку девушки и в нос, казалось, еще сильнее ударил запах плоти: нога была истерзана почти до кости, куски мяса и кожи безвольно лежали рядом. Нуто вздрогнул. Он на секунду поднял глаза на мертвого волка и теперь уже смог разглядеть его окровавленную пасть… Свистом индеец подозвал к себе кобылу и, положив младенца на траву, бережно взял девушку и уложил ее животом на спину лошади. Затем он снова взял ребенка и спешно повел кобылу в стойбище.  

***

- Я сделаю всё, что нужно, но, Нуто, она слабая… - Качал головой Белая Сова. - Просто делай всё, что в твоих силах, - Мудрый Лис положил руку на плечо Белой Сове и тот, покорно кивнув, принялся смешивать пахучие порошки и кидать их в огонь. Типи наполнил запах жженого можжевельника и других трав, которые постепенно смешивались в единый горький непроглядный клуб. Мудрый Лис вышел на улицу, желая чем-нибудь себя отвлечь от заклокотавшей в животе боли, пробирающейся к горлу. Конечно, душевная рана не способна затянуться за год: её заглушили насущные хлопоты. Вождь спрятал боль так, как медведи прячут пойманную рыбу. Её не видно: но запах стоит отвратный. Вот и сейчас Мудрый Лис будто снова стоит в утренних лучах и видит грузную фигуру гризли, раздирающего… Довольно… Хватит. Нуто решил пойти на то место, где нашел белую девушку и ребёнка. Как они там оказались – было для Вождя непостижимой загадкой.       В темноте сложно разглядеть следы: кроме того, что ночью лишь луна льёт свой нещедрый свет на окрестности, каждый охотник знает, что ночь – время темных сил. Сил, которые норовят запутать, обмануть человека. Но всё – таки Мудрый Лис нашел нечто занятное: следы коня. Это был не конь людей племени Северных Озёр, и даже не конь других индейцев. Это был конь с длинными ногами, менее выносливый, но более изящный – конь белых людей. Конь, который совсем не похож на знакомых индейцам коренастых мустангов. Конь, видно, бежал очень долго. Всадник нетерпеливо гнал свою лошадь, и та была уже на последнем издыхании: следы переходили то на медленный шаг, то на отчаянный галоп. Следы вели к восточному берегу озера. Там, видно, произошла стычка: следы человеческих легких ног и лошадиных копыт смешались в кривом разорванном кольце. Трава была сильно примята, ветви рядом стоящей ивы неестественно погнуты. И вот, следы огибают озеро и возвращаются вглубь леса уже другим путём. За лошадью кто-то недолго бежал, а после свернул к берегу. Нуто мрачно посмотрел на мертвого волка. Было ясно, что некоторый белый человек бросил здесь девушку с ребёнком против её воли и скрылся. Нуто покачал головой. «Как эти подлые, низкие люди смогли поработить столько отважных племен и загнать их в закрытые пустующие угодья, которые они зовут резервациями ?! Как Духи еще не покарали их белые головы и чёрные сердца?» Вождь взял тушу мертвого волка, и, погрузив её на кобылу Грозу, отправился обратно с стойбище.       В селении все, кроме часовых, спали. Эта ночь казалась вождю длинной и тяжелой. И пускай не случилось ничего, с первого взгляда, вопиющего, однако… Неведомая тревога тяготила смелое сердце воина. Он снова ощущал хохот злого духа. Только теперь дух хохотал не над ним, а над несчастной белой чужанкой и её ребёнком. - Мудрый Лис, - обратился к вождю Белая Сова. – Женщину поглотила смерть. Дитя же спасли наши предки. Он был измождён голодом и болезнью. Хворь отступила, его жилы налились здоровьем. Мне неведома природа такого исхода... – Вождь угрюмо взглянул на круглоликую луну, словно молча вопрошая её: почему Духи щадят младенца злого племени.  - Ведь это дурная кровь, - продолжал хрипло говорить колдун, - кровь жестоких людей, - Белая Сова на мгновение замолчал и опустил голову, затем он вложил в ладонь Нуто белый цветок с раскрытыми лепестками – символ жизни (или смерти, если цветок не распускается у изголовья страждущего) и продолжил. - Но думаю, Мудрый Вождь, духи хотят нам что-то этим сказать. - Духи хотят сказать нам, Белая Сова, что не цвет кожи делает человека чудовищем, но его сердце. – Мудрый Лис повернулся к колдуну, и продолжил свою мысль уже громогласно, словно на него глядела не одна пара глаз. – Белые люди не щадили наших братьев, разоряли наши селения. Но сердце Мудрого Лиса, вождя Северных озёр, не исполнится ненавистью. Пускай духи забрали у Мудрого Лиса семью, Мудрый Лис не сломлен духом. Я возьму этого ребёнка, и воспитаю как собственного сына. С этими словами Нуто приник ладонью к груди колдуна, и задержав на нём торжественный, полный надежды взгляд, скрылся за шкурой типи. - Мудрый Вождь, - Белая Сова подошёл со спины к вождю, пока тот глядел на ребёнка, - это… - Уинчинчала… Это девочка. – Вздохнул Мудрый Лис.