Камень

      Попробуй разбить меня — ты не поверишь глазам, попробуй сломать — ты скорее сломаешься сам.       Бруно улыбается, когда люди кричат ему в спину, чтобы он умер. Улыбка, насквозь фальшивая, но очень поддерживающая. Нельзя же при всех заплакать, иначе растопчут и будут дальше поминать плохим словом. Он идёт по улицам города, почти не смотря на людей. Они и не хотят, чтобы он на кого-то смотрел. В первые годы он хотел, чтобы его любили и уважали. Теперь он просто хочет выжить. А это становится труднее, когда люди вспоминают предсказание и сильную засуху. Он виноват во всём.       Он идёт ровным шагом, даже когда слабость окутывает плотным одеялом. Никто не сможет его сломать, когда он сломан изнутри. От этой мысли он тихо смеётся.       Холодный и твёрдый в израненных пальцах — орудие неандертальца.       Его сердце сравнивают с камнем. Такое же холодное, как и его предсказания, и такое же острое, как его прямые слова. Он безучастно кивает на обвинения вокруг себя. Что же поделать, если он не умеет лгать, а золотые рыбки подыхают на следующий день. Будто бы он может вызывать смерть или неудачи. Люди верят, что он может это сделать, и это только из-за злой души. В первые годы он пытался их отговорить.       Теперь он чувствует, что ему всё равно. Они будут при своём мнении, даже когда сами приходят за предсказаниями. И он начинает ощущать иронию, когда люди обвиняют его во всех смертных грехах. Никто не будет искать больше первопричину, когда крыса уже в клетке. Плевать, что крыса ничего не сделала.       Согнуть меня даже гораздо сложней, чем сломать, я маленький камень — зато я умею летать.       Он смотрит на небо. Вот чего ему хотелось с детства, так это уйти из этого места. Вслух об этом он не говорил, ведь кто примет всерьёз мечту покинуть маленький рай. С каждым днём маленький рай становился для него подобием Лимбо. И он ощущает себя заплутавшим путником, что хочет, да не может увидеть мир за пределами гор и растений. Он тяжело вздыхает. Мир за пределами рая может быть опасным, но это не так больно, как ненависть и отвращение.       Впрочем, никто больше не видит его отчаяния.       Холодный и острый осколок гранита, смерть Голиафа в руке Давида.       Бруно идёт к дому, безучастно наблюдая за тем, как люди подходят к нему всё ближе и ближе. Засуха, с которой кое-как справилась его сестра. И предсказание, в котором солнце сжигает растения. Слишком много поводов для ненависти. Он не мог сказать им, что засуха предвещала потом самый большой урожай за всю историю города. Никто больше не понимает и не захочет понять двоякие предсказания. И он теперь тоже молчит. Только сердце его быстро колотиться.       Он не любил боль.       По мне ударяют железным прутом, но я камень — холодный и твёрдый гранит, я падаю, не разбиваясь потом, мне не больно — я делаю вид.       Люди бросают в него камни и палки. Не помогает одежда. Он ощущает кровь на языке, кровь течет по лицу, по всему телу, и синяки расцветают густо и яростно. Но он идёт к дому, улыбаясь своим мыслям и всей иронии. Он склоняет голову так низко, как только возможно, и никто не видит его слёз. У него, по словам людей, сердце как камень. Вот только сердце на самом деле слишком горячее и обжигает его.       Крыска в клетке.       Нет твёрже или нет холодней ничего не земле, мог бы быть льдом, но боюсь, что растаю в тепле, напрасны уловки, капканы и сети, не целься мне в сердце — я в бронежилете.       Люди не понимаю, почему он не кричит, не сердится или просто не просит остановиться. Они перестают, они с непониманием и ужасом смотрят на него. А он незаметно сжимает ткань на груди, ощущая боль в сердце, слишком настоящую, от которой не спасает еда сестры. Но он подходит к дому, улыбаясь и задыхаясь от боли в сердце — и от боли в теле.       Он не ломается, и вряд-ли уже сможет.       Не просто меня раздавить, расколоть, я — камень холодный и твёрдый базальт, всего лишь слегка поцарапана плоть, и в стороны яркие искры летят.