Восемнадцать

—И на что ты надеялся? – узнай Даня, главная ехида в округе, что кто-то, а возможно и тупица Серёга Татищев, разговаривает сам с собой, глядя в отражение немытого со дня крещения Руси окно, за которым уже было темно, а яркие огни огромных высоток, одна из которых, самая пиздатая, скорее всего, принадлежит его отцу, олицетворению успешного успеха, то не медля ни секунды нацепил бы дурацкую ухмылочку с не менее дурацким «Вау, у кого-то кукуха едет, да?» Да, Московский. У тебя. Блондин сжимает в руках телефон с ненавистным «Абонент временно не доступен» Абонент, обещавший быть рядом с ним в этот особенный для парнишки день. Данечка и на бюджет в один из лучших универов столицы поступил, и учился всю жизнь на отлично, каждый раз стараясь стать лучшим, больше и всегда в школьных олимпиадах побеждал, потом показывая всем высунутый язык и средний палец. Аж на двух руках сразу. Но всякий раз, слыша сухое отцовское «Хорошо, я приеду», Московский чувствовал себя трехлетним личинусом, сосущим палец и не замечающим, что..эм как бы, что конфетку у него отбирают. Блондин, глядя на дату своего дня рождения, от счастья не скакал, изображая беззаботного барашка на зеленом лужке, не подозревающего, что на днях должен переродиться ароматным шашлыком, и тех, кто так делал, фыркая, называл своим любимым, выразительным до жути «позорники» Подарков юноша не ждал. Отец, ставящий работу, бизнес, планы по продвижению компании, конкурентов и новые отношения на почетное первое место, привык откупаться от надоедливого златовласого мальчишки, уж слишком напоминающего его в прошлом, что Михаилу никак не могло быть по вкусу, подарками. Сначала самый крутой велик, на котором Данечка учился кататься самостоятельно, пока пацанят со двора учили их папы. Ему оставалось только издавать громкое «бе», демонстрируя розовый язычок и называя велосипеды соседских ребятишек «развалюхой для позорников», а потом утирать горячие слезы, чтобы никто не увидел. Затем новый телефон, какого не было даже у классной руководительницы. Подарив его, Миша видимо надеялся, что сын, почему-то так к нему привязанный, получив гаджет, начнет вести себя, как « эти невоспитанные подростки» и забудет про всё на свете, целыми днями играя в дурацкие игры и общаясь в соцсетях. Сам себе приговор подписал, Мишенька. Златоглавый гаврик научился пользоваться телефоном, отыскал папку года в инстаграме. Тьма сообщений и звонков, ну спасибо. Для Даньки же куча непринятых и ещё одно разочарование. К восемнадцатилетию «заботливый» папаша подогнал Даниилу трёхкомнатную квартиру, в центре города, с отличным видом и с постоянными мыслями о том, что от ребёнка просто избавились. Удобно ведь, под ногами больше никакой, даже самый маленький Даня не будет мешаться. Московскому всё это не нужно было. Ни велосипедов с роликами, ни айпадов с макбуком, ни квартиры, ни брендовых шмоток, привлекающих «друзей», которые покушаются на денежки его такого крутого бати. Дни рождения он зачастую праздновал у отцовского опекуна, Алексея Смольного, которого Даниил, борзостью пошедший в папку, всё время называл Лёшкой. «А ведь Мишенька меня также звал!» - скупой на чувства старикан иногда позволял себе пустить слезу, вспоминая Московского старшего и дивясь тому, как Мишин сыночек на него похож. Разве что не лопоухий и не так часто жуков в трусы людям подкидывал, будучи мальчишкой. Парнишка разглядывал дорогие подарки, привезенные папиным ассистентом, при виде которых любого ребёнка от счастья понесёт, и купленные Смольным, пусть и скромные, но подобранные с душой. Бедный дед что, зря бегал по магазинам игрушек с расспросами «А что дитяткам сейчас нравится то?» Даниил помнит, как из года в год в тихой тёмной квартире, он сидел за круглым столом, в комнате, украшенной шариками. Лёшка, улыбаясь слабо-слабо, как-то виновато, будто произнося «Миша в роли отца - овощ, прости», приносил его любимый торт и просил загадать желание. Желание у мальчика всегда было одно. Он постоянно оборачивался к окну, надеясь увидеть папину новую машину, услышать, как тот говорит по телефону, направляясь в дом. Но видимо волшебства не существует, а папин любимый Бог решил, что Данечка такого счастья не заслужил. Как бы тот не старался. Пару раз к маленькому имениннику приезжали его дяди и тётя. Да, с Московским старшим у них отношения не задались, но младшего они старались поддерживать. Пусть и получалось не очень. Дядя Коля, приезжавший редко из Минска, где работал, был самым терпимым к своему брату из них, и с ним не было так тревожно. И язык со Смольным он находил, потому что Мишу никогда не обливал помоями, как это принято у других его родственников. Тетя Василиса приезжала со своим супругом, Святогором, которого Алексей откровенно недолюбливал. Она не раз закатывала глаза при упоминании имени отца ребенка и весь вечер жалела Данечку, сюсюкая и прижимая к тёплой широкой груди. «Святогор, как хорошо, что у наших деток не такой безалаберный папаша! Не приехать к родному ребёнку, ну как так? Да он всегда таким был, чертила! Такому мракобесу, как он, вообще семью заводить нельзя. Эгоист грёбанный!» Муж Калининой подтверждал каждое её слово, предлагая забрать ребёнка к себе, но Лёша в ответ на это предлагал избить супругов ссаной тряпкой. «Мишенька просто много работает, а ребёнку и так хорошо!» Про дядю Диму и говорить нечего. Тот просто клал пакет с подарком на стол и молчал, демонстрируя всё свое сочувствие, а потом желая блондину не стать похожим на папу. Даниил именно этого и хотел. Может тогда бы отец признал его… Ничего не менялось эти годы. Папа так и не приходил, Алексей продолжал оправдывать Мишу и успокаивать обиженного ребенка, убеждая, что папа, его Мишенька, конечно любит своего сына, никак иначе. Но происходящее говорило о другом. И Даня продолжал мечтать о дне, с утра до ночи который он проведёт с родителем. Восемнадцать – особенная дата, и папа обещал, что в этот раз точно будет со своим сыном. А пару минут назад написал, что не сможет. Планы. Московский никогда не станет даже малюсеньким, еле-еле заметным пунктиком в грандиозных планах этого человека. Богатого, успешного, такого холодного и далёкого. Блондин не станет плакать, как раньше. Он откладывает телефон, смотрит на посылку, пришедшую от Лёшки, который был счастлив не меньше паренька, что Московский нашёл для своего ребёнка время. Куда уж там… Казалось, парень наглотался горькой земли, поэтому в горле такой ком. Даня ведь весь день ждал вечера, встречи с папой. Даниилу идея вернуться в пустую квартиру, где его изо дня в день преследовало одиночество, казалась невыносимой. Парень ждал этого дня ни месяц и не два, надеялся поговорить с отцом, многое рассказать, у него ведь уже полно успехов, папа наверняка будет им горд. Картина того, как они оба сидят в спокойной обстановке и говорят обо всём на свете не давала ему покоя и прибавляла надежды. Наверное, для того, чтобы его родитель снова так жестоко разбил её. Нет. Даня не хочет быть один в такой день. И к Алексею он не поедет. Неприятно, стыдно, а ещё больно. Уже представляет, как их старик будет расспрашивать с неприсущим ему энтузиазмом о том, как они с Мишенькой время провели и чего это Данька к нему приехал. Он не уверен, что при расспросах Смольного не разрыдается. Не хотелось бы расстраивать старикана. И этот голос слышать до ужаса не хотелось… «Татищев» - глаза закатываются за миллионы орбит. —Эй, а давайте реально ужастик врубим! «Дооска Уиииджи», «Пропавшая Мегаан», - смеётся Серёга, догоняя своих приятелей – Поржать можно будет. —Серёж, я думаю, это плохая идея, - робко отвечает Вероника, обернувшись к парню – На меня они не очень хорошо влияют, да и Никита спать потом нормально не может, - девушка аккуратно треплет по волосам засмущавшегося Енисейского. «Он от Татищевского лица потом заснуть не сможет» - проносится в светлой голове Московского. Его бесит этот оптимистичный и пиздец жизнерадостный пацан из нищенской, по его собственному, самому правильному мнению, семьи, который каким-то чудом оказался в одном из самых престижных университетов. Это у него, Московского, были все шансы поступить сюда: он и образован, и деньги, который деканат запрашивает пачками, есть, и отец у него – звезда в стране, похлеще Тома Харди. А вот Серёжи Татищева здесь вообще быть не должно было: ни серых клеточек, ни денег. У парней с самого начала всё не заладилось, несмотря на то, что Татищев пусть не белый и пушистый, и нимба над его головой просто быть не может, но чувак классный, общительный, честный и добрый. Хотя Московский просто приведёт приговор: тупой, бесхитростный, простак. Наверняка и в носу до сих пор ковыряется, фу, какая гадость. Серёжа – чёртов герой, защищающий слабых, борющийся за справедливость и, Даня уверен, ненавидящий таких, как он. На лекции по философии – синониме к слову «занудство» запыхавшийся, опоздавший Сергей – да, такова несправедливая жизнь, не все, как Даниил, живут в пяти минутах от учебного заведения, куда стремятся поступить все лучшие умы страны – не найдя места, подсел к Дане. Тот, посчитав своим долгом, приспустил свои модные очки из Милана, которые снять с себя его не заставит сам дьявол (но, если пригрозят позвонить папе, Московский вышвырнет стильный аксессуар в окно, без раздумий), и попросил брюнета расшибить свой лоб об стенку и больше никогда не попадаться ему на глаза. Чтобы того не стошнило прямо на парту. Брюнет на это вздёрнул брови и насильно подвинул парня и его вещи, чтобы сесть рядом, попросив закрыть ебало. Московский такого потерпеть не смог. Унижения он был готов терпеть только от своего родителя. Их разборки с шиканьем и прерывавшими нудную лекцию «пошёл нахуй», провались по землю, уебан» заставили преподавателя выставить их из аудитории, как повздоривших двенадцатилеток. Откуда здесь хорошим взаимоотношениям взяться? Ещё и при том, как разражался Даня при виде Татищева, такой простой весёлой тупицы, жившей в не самой богатой, но счастливой семье, где вовсе необязательно рвать задницу, чтобы получить любовь. Всего-то надо существовать, чтобы быть любимым счастливым ребёнком. С кучей друзей. Настоящих. Которым хочется дружить с придурком Серёгой, просто потому что он придурок Серёга. И с этой глупой довольной улыбкой, которая исчезала при виде Дани или превращалась в ехидную ухмылку. Только, если блондин делал это первым. Злая аура витала там, где эти двое встречались и не обходилось без: а)подколок, если у обоих студентов день выдался хороший. б)ругани, если с утра Даня заказал невкусный, ужасный на вкус латте, а Серёжа еле как дождался автобус, где его придавила куча потных людей. в) крупного конфликта, где-нибудь на одном из этажей, если обоим знатно подпортили настроение. Даниилу ужасно не хотелось, чтобы брюнет видел его таким. Сейчас ведь блондин – сплошная уязвимость, здорово Сергей, такой благородный, любимый своей семьёй и довольный, хоть питается отбросами с дешёвых супермаркетах, носит позапрошлую одежду и в последний раз отдыхал на курорте девять лет назад (любимый Геленджик 2014) посмеётся над ним, красивым, богатым и ненужным никому. Даже родному отцу. Уверен, своим дядям и тёте, появляющимся пару раз в год, тоже он не особо интересен. У них свои семьи, работа, проблемы и жуткая неприязнь к его папе. А старикан Смольный так трепетно относится к Данечке по одной причине, он – копия его любимого Мишутки. Всё гениальное просто. —Да, сам знаешь, как меня…пугают такие вещи, - Никита удивился, похлопав зелёными глазами, когда не услышал от друга ехидное «трусишка», на которое, кстати, никогда не обижался. Татищев, по мнению парня, мог выиграть номинацию «самый заботливый друг». Пусть он и может посмеяться и выдумать дурацкую шутку, но после обязательно поможет своему тревожному приятелю справиться с его проблемами. Юноша вряд ли вспомнит кого-то, кто так же заботился о нём. Ну, разве что Вероника – Серёж? Даниил не хотел этого делать, потому что знал, что у него просто нет сил состроить невозмутимое лицо и защитить себя так, как уже привык: оскорблениями в чужую сторону. Он выглядит разбитым в этот чёртов вечер, надо было всего-то подождать, пока Серёжа и его компашка смоется. Но обернувшись, Московский не встретился с язвительной ухмылкой. Студент едва видно вздрогнул, когда увидел, что парень, не заделавшийся ему страшным врагом, но занозой в заднице - точно, смотрит на него, стоя посередине длинного светлого коридора, во все глаза. Также удивлённо на Серёжу смотрели его друзья, непонимающие, к чему его внезапная остановка. Вероника и Никита думали, что Серёга был бы рад не встречать Даню и держаться подальше от этого наглого мажора. Их конфликты с Даниилом зачастую начинались не по инициативе брюнета, он не любитель ссор, кто бы что о нём не думал. Поэтому сейчас и парень, и девушка задавались любопытным вопросом «Нахуя?». Енисейский, заметив, что неприятный, и не на шутку его пугающий, Московский повернулся, взял друга за руку, пытаясь потянуть к выходу. Очередного срача не хотелось, он надеялся, что сегодня не только он и Сысольева смогут отдохнуть, но и Серёжа. Однако когда он разглядел во взгляде однокурсника, всегда такого высокомерного и надменного, растерянность и тревогу, свойственные самому Никите, но никак не Дане, то отпустил Серого. Брюнет, не сводя глубоких свинцовых глаз с златовласого парня, пытался выдавить из себя хоть слово. К Московскому симпатии он испытывать не мог, упаси Бог или кто там управляет людскими жизнями. Он мог общаться с разными людьми, но с такими, как Даня – никогда. Разумеется, нет. Парнишка всё детство защищал мелкого Енисейского от таких, как Даниил, и сам не раз подвергался их нападкам. Только в отличие от неуверенного в себе друга-смущёныша мог постоять и за себя, и за своих близких. Странно, почему сейчас его одолевают такие противоречивые чувства? Смотрит на Даню и не испытывает отвращения, как обычно. Именно в этот момент что-то выдаёт, что Московский – не мерзкий выродок. Лицо светловолосого такое потерянное, что брюнету возможно хочется спросить, всё ли у него в порядке. Московский теряется. Он понял, как спалился. Все втроём заметили его кислую мину. И если на Никиту с его миленькой странноватой девушкой ему поебать, то про Сергея того же самого он сказать не может. Юноша быстро приходит в себя, сжимая кулаки и стараясь сделать самое стервозное лицо на белом свете: —Чего зыришь? Теперь растерян Сергей. Бесит этот Даня со своими выходками, которые ни один нормальный человек не поймёт. Так и хочется ответить: « А что нельзя, мудила ебанная, очень нужно на тебя, петушару, смотреть, просто выглядишь, как уёбок, хотя, что значит «как», сын ты сучий» Однако вместо « А что нельзя, мудила ебанная, очень нужно на тебя, петушару, смотреть, просто выглядишь, как уёбок, хотя, что значит «как», сын ты сучий», Серёжа, внезапно получивший долю терпения, спокойно сказал, пожимая широкими плечами: —Да просто показалась, тебе помощь нужна. Вероника зажмурила глаза, её парень сделал то же самое. Рефлекторно. Оба знают, к чему приведёт предложение помощи гордому Московскому. Татищев тоже в курсе, но почему-то его это не остановило. «Помощь? Мне?» - доходит медленно до Дани и что-то странное происходит с его сердцем. Только что оно готово было просто зачахнуть от ещё одной безжалостно растоптанной прямо на его глазах надежды, а теперь не полностью излечилось, но будто получило какой-то проблеск света, который возможно поможет парню. Ощущение беспредельного одиночества уже не так сильно утягивало златовласого юношу в уныние. Кто-то хочет помочь ему. Кому-то не плевать. И этот кто-то Сергей Татищев? Да ну нахуй! Он честный и добрый, как какой-нибудь Робин Гуд или другая сама благородность из литературы, но блондин не может ему доверять. Парень вообще мало кому доверял. Просто боялся снова быть обманутым и оставленным. Жалким. —Татищев, - тихо начинает он, опуская лазурные глаза. Не от смущения. Надо как-то скрыть своё потрясение. И почему в его день рождения их так много? – единственный, кому здесь нужна помощь, так это тебе. Гляжу, кто-то скоро всей семейкой помрёт, - да, Даниил свято верил, что бледная кожа Татищева и его домочадцев – это болезнь, появляющаяся у бедноты. Вот он удивится, когда узнает, что это всего лишь отсутствие ежегодного отдыха на Мальдивах. И генетика. Серёжа терпилой никогда не был и не терпел оскорблений. Унижения в свою сторону он ещё мог пропустить мимо ушей, но в отношении отца и сестры – ни за что. Зная это, Вероника и Никита стали тянуть его на выход. Зрачки студента уже опасно дергались. В этот момент Татищев даже не злился. Сам не знает, почему. За свои восемнадцать лет он успел бесчисленное количество раз ввязаться в драку из-за оскорбления его родных, но сейчас его кулаки не чешутся, чтобы начистить Московскому его красивое, аккуратное и, как бы странно ни звучало, дорогое личико. «У него точно случилась какая-то ебанина, но признавать, что нужна помощь, он не станет» - проносится в тёмной голове. И с каких пор его беспокоит это подобие высокомерного павлина? Кое в чём Сергей тоже признаваться не захочет: впервые грубый ответ Московского его задел. Парень же всё видит и правда бы постарался помочь, не смотря на то, что всё время они вели себя, как дикие собака с кошкой. «С чего этот ебанат всех от себя отталкивает?» Блондин ждёт в ответ колкости, но ни одного обидного словечка до него не доходит. Слышит, только тихое «Серый, пошли» от Енисейского. —Послушай своего дружка и отъебись от меня, - так же тихо говорит Даня, берёт свои вещи и быстро, даже не демонстрируя свою обычную пафосную походку, которая, кажется, должна принадлежать не студенту первого курса, а высокооплачиваемой модели, выходит из корпуса. Татищев ещё долго смотрит юноше вслед, не слыша ничего из того, что до него пытались донести разволновавшиеся Никита и Вероника. Даня открывает дверь пустой тёмной квартиры, где он мог найти умиротворение и покой, но чаще встречался с действующей на нервы тишиной. Бросает ключи и сумку с подарочным пакетом на низкую обувницу, содержимое которой – туфли прямиком из Италии, стильные ботинки из настоящей кожи, модные кроссовки – стоило, кажется, больше чем весь бюджет какой-нибудь маленькой Африканской страны. Он не видит смысла включать свет и снимать свои удобные кеды, проходит вглубь квартиры, над интерьером которой славно постарались лучшие дизайнеры. Это не сделало жилье уютным и тёплым для парня, но упоминать в разговоре с кем-то, что куча самых крутых дизайнеров из Пекина ломала голову над тем, как обставить мебель в гостиной – прикольно. Заставляет Московского чувствовать себя значимым. Смотрит на экран телефона, где видит сообщение от тёти Василисы «С днём рождения, расти умницей и не бери пример с папаши! Храни тебя Бог!» Закатывает глаза. С утра имениннику позвонил Лёшка. Алексей не самый разговорчивый мужчина в мире, зато искренний. Пожелал ему счастья, здоровья, хорошей учёбы. Всё по классике. Ещё он пожелал Дане здорово провести время с отцом. Смольный отлично осведомлён в том, как этот ребёнок мечтал побыть с Мишей больше, чем пятнадцать минут. Алексей – тоже, хоть не показывал этого. Его Мишутка так быстро вырос, стал очень успешным и уважаемым человеком. Мужчина гордится и искренне рад, что Михаил получил, что всегда заслуживал. Он был в курсе, что, став владельцем самой крупной компании в Европе, настоящим лидером и миллионером, за которым бегают надоедливые журналисты и невыносимые папарацци, Московский не будет уделять ему времени, как раньше. Может и вовсе забудет о своём ворчливом, но любящем старикане, достигнув главной цели. Смольный был немного раздосадован, но не обижался и не злился на него. Любил так же сильно. Единственное, ему было бы легче, если бы Михаил не обходился так жестоко с родным сыном. Даня привык, что старикан постоянно ищет оправдания отцу. Что же, он от него недалеко ушёл. Отключает айфон, швыряет на диван и сам плюхается на него. Источником света становятся только огни огромного города за панорамным окном. Парнишка прячет голову в подушке, крепко-крепко сжимая подушку. Это что слёзы? Опять? «Дань, тебе сегодня исполнилось восемнадцать, а ты всё ещё слёзы пускаешь по папе» - среди кучи мыслей особенно чётко до него доходит эта. Не так он представлял своё восемнадцатилетие. Ни один его день рождения не был парню по душе, но этот – худший. В холодильнике еда, которую заботливый сын заказал, на случай, если папа приедет сильно уставшим и не будет в силах ехать с ним в ресторан. В спальне подарок для отца. У того тоже скоро день рождения. Будучи малявкой, Данечка очень радовался тому, что их с папой дни рождения так близко. Теперь же не видит в этом ничего хорошего. «Ну? Всё равно он празднует без меня, а мои поздравления вряд ли читает» С детства Михаил не сохранил ни одной его рукодельной, немного кривой открытки. Ему это всё незачем. Соседи шумят. Вечер пятницы – у всех тусовки и веселуха. Даня сильнее утыкается лицом с влажными от нескольких крохотных слезинок в подушку. Мечтает, чтобы этот день кончился скорее. Заснёт прямо тут, не утруждаясь и не топая в спальню с огромной кроватью с мягким матрасом. А ведь планировал бодрствовать до утра. Забавно. Юноша плохо соображает и не помнит, сколько спал, когда слышит стук в свою дверь. Он трёт сонные покрасневшие глаза, оглядывает тускло освещённый зал, замечая в чёрном экране плазменного телека своего отражение. Неохотно встаёт, направляясь к двери. —Кто припёрся, блять? – действительно, он и предположить не может: кто рвётся в его нескромное жилище. Пытается вспомнить, заказывал ли он ещё еды или напитков. Кажется, все доставщики уже побывали на пороге его квартиры, стараясь незаметно от хозяина осмотреть хоромы. Хозяин всё видел, но отпускать ехидных ухмылок не хотел. В начале дня у него было хорошее настроение. —Кто? – спрашивает Московский пренебрежительно и не получает ответа. Кто-то мнётся у него прямо под дверью, отлично. Парень неторопливо открывает дверь, не удосужившись заглянуть в глазок. Наверняка, в фильме ужасов он был бы той самой стереотипной тупой блондинкой, которая умерла в самом начале. Даня не верит в чудеса, дружбу, любовь, а ещё в добрых людей. Во всё видит подвох и не может понять, что порою он заслуживает хорошего отношения к себе. Не за то, что красивый и тщательно ухаживает за волосами, чтобы блестели, точь-в-точь как у папы, и кожей, чтобы жить счастливо без чёрных точек на носу. Не за то, что умный и образованный, что любил демонстрировать перед всеми. Не за то, что сын Михаила Московского, из-за чего многие годы автоматически получал уважение среди воспитателей, учителей в школе, а теперь и преподов в универе. Просто так. За то, что он Даня с ужасным характером, а скорее, просто набором травм. Вот такой не идеальный и не всегда во всём лучший. Да ну нет, не может быть такого. Бред. Ерунда. Хуйня беспросветная. Но когда Московский видит на пороге своего дома его, что-то в его душе переворачивается. Стоит в ступоре несколько минут, почти не моргая и дыша сбито, будто болен лихорадкой. —Ты…- выдавливает он из себя, стараясь держаться. Парень не способен признать, что его сердце сейчас колотиться не от негатива. Наоборот. Даня в смятении, не верит в то, что видит перед собой– Ты что это здесь делаешь? – хмурит брови, пытаясь придать себе надменный вид. Гость раскусил его. Никакого высокомерия, только сонный светлый котёнок, строящий из себя непонятно кого. И зачем только? За тем, что Дане страшно. Не могло так просто что-то хорошее прийти к нему прямо в ручки. Он не любимчик судьбы, чаще она посылает ему подзатыльники. Готов поспорить, над ним и его чувствами опять решили просто поиздеваться. Теперь парень этого не позволит. —Нахуя пришлёпал, укурыш? Златовласому парню хотелось бы опереться на косяк и ядовито спросить, пришёл ли брюнет просить милостыни. Но язык не поворачивается. Ехидная ухмылка сходит мгновенно. —С днём рождения, - стоящий за дверью Серёжа, заметив смену на лице именинника, увидев, как тот приятно удивлён, улыбнулся. Он не ответит, чем руководствовался, когда отправил Никиту и Веронику домой, смотреть фильм, а сам побежал выяснять, что стряслось с Московским. Должно было быть плевать. Парень должен был хмыкнуть и сделать вывод, что Даня просто отбитый, то есть вести себя, как обычно. Однако Татищев поступил иначе. Потом обязательно будет себя оправдывать тем, что просто хотел устроить романтику своим встречающимся друзьям. Честно говоря, он уверен, Никита скорее пять раз в обморок за вечер упадёт, чем хотя бы пальчиком притронется к Веронике. Про неё скажет то же самое. Два смущённыша. Серёжа выведал в чём дело у заместителя старосты в группе Московского (старостой, конечно, был он сам, тренировал лидерские качества, что так ярко были выражены у его папы), что сегодня у Даниила Михайловича (ну и официоз) день рождения. Девушка, которая, как заметил Серёжа, куда-то торопилась, добавила, что если он нужен Татищеву, то вряд ли он его найдет, ведь вроде бы за ним должен был приехать его отец. Тогда Серёже всё стало ясно. Как-то они с Никитой, ведущие рубрики «Отношения с отцом: как не уйти из дома», обсуждали папу Московского, о котором не знал только человек, живущий в какой-нибудь пещере высоко в горах. «Да такие родители чаще всего и не в курсе, сколько лет их детям. Постоянно заняты, а личинусы живут, как по кайфу. Поэтому большинство из мажоров такое невоспитанное быдло» - мудро изрёк Серёжа тогда. Больше к этому разговору они с Енисейским не возвращались, и брюнет об этом не размышлял. Не ожидал, что будет так сочувствовать чужому человеку. Ещё и кому! Даниилу Московскому! Сергей считал его тварью (не фантастической) и мнение своё менять не собирался. Но после сегодняшних занятий он выглядел так потерянно. Совсем не похожим на занозу Даню с тупым «Татищев, ты эту толстовку на свалке откопал?» Уязвимым и беззащитным. Потом он, конечно, открыл свой рот, и Серёже захотелось застрелиться, но не суть. Московский настолько удивлён, что не контролирует себя и вовсю улыбается. Смотрит блестящими глазами на этот обыкновенный – Сергей надеется- вкусный торт с горящими свечами. —Это то есть мне? – понимает, как сейчас выглядит перед однокурсником, и неловко начинает поправлять светлые пряди, поджимая губы. Выдаёт своё смущение —Ну, не мне же. Я своё отпраздновал, - усмехнулся Татищев, тоже смущённо пряча такие же сверкающие тёмные глаза. Московский хлопает голубыми зенками и не может поверить, что всё это не просто шутка. Серёга будет не против над ним поглумиться. Но что-то в нём просит не видеть во всём плохое и может быть довериться – не так страшно. Ведь первое, что он ощутил, увидев этого уёбка – приятное удивление. Даня боялся это признать, но он нередко ощущал себя хуже Татищева. Видел, какой парень…хороший. Наверное, это стало и главной причиной его оскорблений. —Ну и зачем? Отравить меня решил? – снова защищается. Страх, что всё это просто издёвка не оставляет блондина - Иди ты со своими шуточками нахуй, а. Не знаю, для чего тебе это, но ты идиот.– цедит блондин, а сам надеется, что внезапный гость не прикалывается. Что всё правда. На мгновение ему показалось, что то одиночество, прилипшее к нему намертво, не такое уж и перманентное. —Сам иди нахуй, неблагодарная свинина, - дуется Серый, отчего свет ярко горящих свечей колеблется. Он, конечно, зол, но был бы рад, если бы их задул хам Даня, постоянно надевающий на себя маску презрения и безразличия. Без которой ему, кстати, в разы лучше. —Кто из нас двоих ещё свинина, пустоголовый? —Конечно, делать мне, еблану, нечего, вот я и решил тебя отравить, - Татищев терпеливо держит торт, который с радостью бы пульнул в лицо хозяина квартиры – Да кому ты нужен? —Тебе, блять! —Ну, конечно. Сплю и вижу козла Даниила Московского. Я узнал, что тебе какой-то другой козлина испортил день рождения, вот и решил…- он кивает на свой скромный сладкий подарок – Короче, пошёл нахуй. —Пошёл нахуй дважды, - Московский чувствует, как ему становится лучше. То ли от того, что послал Татищева, то ли от того, что убедился: этот «герой» действительно не собирался смеяться над ним. —Давай бля, - чешет затылок брюнет, переминаясь с одной ноги на другую – С днем рождения, задувай свечи. —Спасибо, бля, - Даниил впервые сделал то, что попросил Серёжа. А ещё впервые в жизни не загадал желание про папу. —Слава богу, нахуй. Парни, стоящие на пороге квартиры, смотрят друг на друга, не отрываясь. В пустом подъезде раздаётся их смех, после длительной паузы. Ни один из них не ожидал, что всё не закончится дракой. Никакой агрессии. В отношениях этих двоих без неё никогда не обходилось, но теперь Московский и Татищев улыбаются друг другу. Каждый думает: «какой же он придурок» —Прогуляемся? – отворачивая голову, спрашивает Даня. Будто бы на отъебись. Ключевое слово здесь «будто бы» —Можно, - отвечает Серёжа, скрывая интерес, опустив лохматую голову над тортом с потухшими свечами. Они доедают ягодный торт, свесив ножки с лавочки, и выбрасывают пластиковые ложечки, за которыми Даня пинками отправил Татищева в кофейню, мимо которой они проходили. В полной тишине. Выходя из светлого подъезда новой многоэтажки, глядя на которую не хотелось вырвать глаза, (в отличие от той в которой жил Серёжка, пока не поступил в Москву), парни обменялись парочкой «иди нахрен, придурок» и «закрой пасть, псина» А дальше – тишина. Они шли, шаг в шаг, удивляясь тому, что оба ходят в одном темпе. Даня с чувством толкнул локтём своего спутника (только на этот вечер, он уверен), чтобы тот постарался и запомнил своими куриными мозгами, что так быстро ходить может только блондин. Истинный собственник во всей красе. Знает, если бы Сергей шёл медленнее его, тоже бы одарил его каким-нибудь подзатыльником, чтобы не плёлся, как дождевой червь. В любом случае, Московскому лишь бы побесить его. Но больше ничего. Не думал Даниил, что он настолько слаб и толчок локтём – его максимум. С Татищевым надо по-крупному! Однако сегодня не выходило. Даня прятал лицо, изо всех сил стараясь скрыть свои явные уязвимость, смущение и…удовольствие от ночной прогулки. Этот олух ведь увидит его улыбку и напридумывает фигни. Верно, Данечка в доверии людям слаб. Парень перестаёт доверять самому себе, когда тепло разливается в юношеской груди при мимолётном взгляде на надоедливого, простого и не такого уродливого Серёжу. Студенты, учащиеся с ним и ни разу не встречающиеся с Сергеем, по пятитысячному Данечкиному «Татищев – урод» могли представить его троллем, жрущим стекло от бутылок на завтрак. Ясное дело, он никогда не считал того уродской рожей. В словах Московского главная роль была у злости и обиды. В первую очередь, на себя «любимого». Иногда юноша смотрел на Серёжу издалека, энергично что-то рассказывающего сонному Никите, пишущего доклад в библиотеке с одногруппниками, собирающегося домой, натягивая на голову капюшон бомжатского, по экспертному мнению Даниила Михайловича, худи. Когда объект наблюдений поднимал глубокие чёрные глаза и встречался с внимательным взором однокурсника, блондин быстро делал лицо из разряда «Фу! Ну и гадость!», фыркая и ретируясь. Когда они сели на лавочку около зелёного парка, полного высоких деревьев и любопытных растений, именинник позволил себе снова взглянуть на того, кто решил устроить ему небольшой праздник. Кожа абсолютно чистая и бледная, необычный разрез глаз, блестящий пирсинг в носу, развивающиеся на ветру чёрные волосы. «Не уродство» Резко отворачивался, когда брюнет смотрел на него. «Ему необязательно знать, что я не так уж сильно его ненавижу» Вроде бы Серёга и бесит Даню, но именно он – тот человек, который не дал ему в день своего рождения загнить в квартире от жгущей боли в груди. До парня доходит это постепенно, на свежем воздухе его мозг, с детства кормленный знаниями лучших репетиторов страны, работает эффективнее, и он скрещивает длинные пальцы в кольцах, ломает руки, испытывает стыд вместе с едва заметным удовлетворением. «Нужен» Серёга поднимается, забрасывая, словно баскетбольный мяч в корзину, коробку от торта в мусорный бак. Поправляет тяжёлую кожанку и оборачивается к блондину. Видимо решил завершить эту неловкую тишину: —Видал, Московский? —Ты просто тупой полуфабрикат, Татищев, - закатывает глаза Даня, вставая неохотно. Вообще он уже думал о том, чтобы перестать греть местечко на скамейке, но надо сделать вид, что не так уж ему всё происходящее нравится. Серёжа смеётся над этим. Понимает, что наевшийся ягодного десерта Даня сейчас готов мурлыкать от удовольствия, словно кошечка. —Ты чего ржёшь, клоун недоделанный? —У тебя крем на губах остался, - хмыкнул Татищев. —Ну и иди нахуй, - быстро стирает крем ладонью. —Только после тебя, радость моя. —Ещё раз так меня назовёшь, получишь кулак в свою наглую рожу. Если так хочется болтать, тогда скажи хоть что-то путное раз в своей жизни, - «бестолковой» он проглотил. Такого юноша, по крайней мере, сегодня не скажет. —Желание именинника – закон, - усмехнулся Татищев – наверное, ты не привык отмечать свой день рождения на одной из улиц Москвы с парнем, которого ты просто на дух не переносишь, да? – Сергей уже представляет вечеринки на огромной вилле у океана в честь занозы Московского. —Навыдумывал себе уже, наверное, что в мою честь парады устраивают. —О, тоже правдоподобно. Поэтому у тебя такое раздутое эго? – они идут рука об руку, уже не сводя глаз друг с друга. —Ну и шутник, в стенд-ап не думал уйти? Если так хочешь знать, я ненавижу этот день, - видит удивление на лице собеседника и ехидно улыбается. Видит, как он неловко ищет подходящие слова, а после «почему так?» поправляет золотые локоны – никаких парадов и невероятных вечеринок на Бали у меня не было. —А, всё-таки не сын Московского? Однофамилец? – блондину хочется ответить «к сожалению, сын», но молчит. Язык не повернется сказать это вслух – Просто я думал, он для своего отродья готов забабахать ебейший праздник. —Вы все такие забавные, - усмехнулся Даниил, глядя на Серёжу, как на глупого наивного ребёнка. Татищев застывает и сглатывает нервно, когда видит на себе этот взгляд дьявольских глаз, что горели, как грешники в аду – Мой папа даже не пытается запомнить, в каком месяце я родился. У него дела поважнее есть. —Знаю, эти ваши бизнесмены занятые ребята, но не настолько же. —Видимо настолько, - поджал губы светловолосый юноша – я всегда праздновал у его опекуна, Алексея. Лёшки. —А отец твой что? Типа…даже не приезжал? —Нет, он просто присылал кого-нибудь с подарками для меня, - в этом году его папа особенно отличился – и подарка не отправил - Но, думаю, даже тебе понятно, что мне не они были нужны. —Ясен хуй, - вовлечённый в историю парень пожал плечами – Чувства ненужности ни один подарок не скроет. Он смотрит на Даниила и боится представить, что скрывается за его самодовольным личиком. Сколько сил нужно, чтобы говорить о таком вот так просто. С улыбочкой и уверенностью. Хотя, парень готов поспорить, самоуверенности не так уж и много. Сергей имеет отдалённое понятие о том, как выглядят подарки «золотой молодёжи». Ну и балдёж, думал он, мечтая о новом ноутбуке или, уже совсем завитавшись в облаках, мотоцикле. А что, идея. Сейчас, однако, Серёга не прочь постучать по своей голове и с улыбкой, полной любви и нежности, вспомнить, как его поздравляли папа с сестрой. Отец всегда стеснялся того, что не мог дать, что действительно хотят его дети, пускай и пытался не показывать этого. Поэтому всегда старался, чтобы его скромный подарок хотя бы круто выглядел.От младшей сестры он получал милую открытку и кучу шоколада, который она сама потом и съедала. Теперь Татищев без сомнения сможет сказать, что его дни рождения – лучшие. А ещё он может посочувствовать Московскому. —Как здорово ты подобрал это слово. Оказывается, не такое уж ты и чучело огородное, - Даниил слышит полный недовольства вздох от Серёжи и ощущает, как поднимается его настроение. Ну, нравится ему Татищева бесить, и что. У людей есть более странные увлечения – Так что день рождения – точно не праздник, раздувавший моё эго, - Серёге хочется шлёпнуть себя по лбу за эти слова, а Московский продолжает рассказывать. Говорить, говорить, говорить. Блондин никогда не разговаривал с кем-то о себе, своей семье, прошлом. Будто бы упорно прятал скелетов в шкафу. Правда могла подпортить его образ холодного стервозного мажора, которому на всё поебать, кроме счёта на банковской карте.Сейчас нестрашно. Ему не хочется умалчивать. Видит, с каким вниманием слушает его брюнет. Не притворяется, словно показывает «Вот это, Данечка, называется «честность» Поэтому парень тоже решает не притворяться. Наконец поделиться с кем-то тем грузом, что он нёс всю жизнь самостоятельно – Но откупаться – папина фишка. Я родился, когда дела в его компании только начали идти в гору, фирма росла и набирала популярность. Отец становился авторитетом, а его фамилия - брендом. Семья тогда ему не нужна была. Карьера – единственное, что его волновало..Хотя, за десяток лет ничего не изменилось, - Смольный миллионы раз запрещал мальчику говорить так, тем не менее мысленно соглашался с обиженным ребёнком – Лёшка всё детство вдалбливал мне в голову, что отец всё это делает для меня и моего благополучного будущего. Клялся, что и папино решение оставить меня у себя и воспитывать, - он жмурится. Звучит отвратно, будто парень щенок какой-то – и имя, которое он мне дал, и то, что отец отправляет меня именно к Лёше, а не к тётке Василисе или дяде Диме говорят о его любви ко мне. —И ты, конечно, не верил. —Всего-то хотел верить. Но по правде, просто занимался самообманом. Татищеву становится нелегко на душе. Ясно, откуда Московскй такой шибанутый на голову взялся. Столько наёба за жизнь…. —И сегодня твой папа обещал приехать, так? – неловко задал вопрос Серёга. Да, ему не плевать на чувства Дани. Ему стоило ещё в очереди за тортом это понять. —Эй ты, - круто поворачивает светлую голову именинник, ухмыляясь – мысли читаешь или что? Я ж говорил, что ты чудик, - смотрит на беззвёздное небо, затянувшееся облаками – Ну да. Как думаешь, сдержал обещание? – Серёже снова посвящается лукавый взгляд, за которым прячется детская обида. —Будешь делать вид, что тебе по хуям? —Нет, - вздыхает парень, опуская руки – ты уже сам понял. Тупой, но не настолько же. Знаешь, изначально мне не нужно было слушать папу. А ещё я поел торт со свежими ягодами и даже не отравился, хотя он был с твоих рук, - хихикает. —Иди нахуй, - мило улыбается брюнет. —Говорил уже, - отвечает улыбкой Московский – Для тебя моя история, наверное, страшнее «Рассвета мертвецов», а у самого что? Как отмечаешь день, когда на Землю было ниспослано ужасное проклятие? Татищев оценил шутку, напомнив Дане, что он охуевший. —Весь день провожу с семьёй, а вечером ухожу к друзьям. С папкой готовим праздничный ужин, пока Катька -это моя мелкая- путается под ногами и без конца разбрасывает конфетти. Она чёртов гений, использовав хлопушку с утра, просто собирает эти разноцветные фигнюшки и осыпает ими, как лепестками роз, всех, кого видит. —Тебя на день рождения хлопушкой будят? – косится на него Даниил. —Ага, но я и от неё не сразу встаю, - довольно промурчал Серёжа, вспомнивший, как он любит поспать. Особенно дома, а не в общаге с девятью студентами со всех уголков страны – Потом приходит моя тётя – настоящая женщина -ураган- и выгоняет нас с кухни, говоря, что в готовке мы ничего не смыслим и она не хочет, чтобы мы всей семьей ходили с расстройством желудка. —Каждый год? —Каждый год. Папин друг приходит позже. Тоже помогает подготавливать квартиру к празднику, но мне больше кажется, его миссия – радовать глаза Кати…ну и папы моего. К вечеру уже появляется дядя с женой, который желает мне не стать похожим на моего батю. Даня, заглядевшийся на собеседника, вдруг спустился на Землю: —Что-то знакомое, - усмешка. —Мои сверстники считали, отмечать с семьёй – кринж, а мне нравилось. У меня родственники пусть и творят лабуду на регулярной основе, но классные. Московский восхищается Серёжей, когда слышит с каким восторгом и любовью он рассказывает о своей семье. Хотелось бы ему так же. —Здорово, - на одном выдохе произносит блондин. Татищев, не услышавший ни одной язвительной нотки в его голосе, удивился и пригляделся к собеседнику: всё ли в порядке. Он в себе? —Да, здорово. Поверишь мне или нет, но…- парень чуть колеблется, но находит в себе силы сказать это – мне реально жаль, что ты такого никогда не испытывал. —Прекрати, - отмахивается Московский, деланно закатывая глаза – Всё хорошо. По крайней мере я живу в своей квартире, а ты в общежитии за три пизды от университета – язвит он. —Ах ты! –оскорблённый Серёга кладёт крупную ладонь на светлую голову своего собеседника, лохматя шёлковые волосы, приятно щекочущие кожу . Даниил издаёт самый возмущённый вздох на планете, сбрасывая чужую руку со своей нереальной красоты шевелюры. Он никогда никому не позволял даже притрагиваться к своим золотистым локонам. К удивлению, оба парня ржут на всю улицу, на которой располагались дорогие магазины с яркими витринами и рестораны, в которых один стакан воды – уже пятьсот рублей, когда блондин в ответ щипает его за щёку. Расскажи кому, хоть Никите с Вероникой, что смотрели в данный момент «Привидение», укутавшись в старый шерстяной плед, никто не поверит. Студенты ещё долго строили из себя потерявших дорогу домой, исследуя уже знакомые улицы. Кто бы мог подумать, что эти двое смогут выстроить нормальный диалог, без посылания на три буквы каждые десять минут. Серёжа был уверен, что Даня – худший собеседник, ведь с напыщенным индюком, заботящемся только о себе и своей мордочке, говорить невозможно. В том же самом был убеждён Московский. «Этот идиот Татищев ведь и двух слов связать нормально не может» Но вот треплют языками, забыв о времени. Всё равно завтра выходной и можно позволить себе истинную роскошь – сон до обеда. На улицах столицы всегда очень светло и шумно. Москва никогда не спит. По этой причине парни не замечают, что уже двенадцать. О времени думать не особо хотелось. Сергей не доставал мобильник из кармана своих широких джинсов с тысячей сообщений от Енисейского и папы, а Московский так и не включил свой телефон, брошенный где-то в зале. —Ебать, моя общага, - заскулил Татищев, потерявший весёлый настрой. А ведь так круто было, со своим «заклятым врагом» он обсуждал смешной акцент их куратора. —Нет-нет, не смотри на меня этими щенячьими глазами. Будешь спать на вокзале! —Ой, очень я надеялся на твою помощь! Они доходят, уставшие и довольные, до квартиры Дани, останавливаясь у двери. Смотрят, будто актёры театра, забывшие текст и ждущие суфлёра. Оба просто хотят, что-то сказать, однако выходит плохо. —Спасибо, - выдавливает из себя Даниил, ковыряя носком ботинка начищенный пол. За всё это время чуть дыру не прожёг в брюнете, а теперь опять прячет лазурные глаза – Было..- с радостью бы съязвил «не так хуёво» - классно. —Да не за что, - неловко чешет затылок Серёга – Мне тоже понравилось. Ты не такой уж и бесячий. —Вот спасибо за комплимент! - ворчит парень – Ты тоже уёбок только на шесть из десяти. Правда, - заминается Московский – ты спас моё дурацкое восемнадцатилетие. Если бы не твоё внезапное появление, я бы так и провалялся на диване. —Всё окей. Я рад, что смог помочь, - улыбается и тут же получает улыбку в ответ – Я пошёл, - парень неловок поправляет лохматые чёрные волосы и воротник кожанки. —Ты пошёл…ну, спокойной ночи, - Даня тоже не спешит спрятаться за дверью своей квартирки. Заправляет локоны за покрасневшее ухо, осматривает аккуратные, самые чистые в мире ногти. Когда Татищев быстрым шагом идёт к лифту, Московский начинает корить себя в том, что не может попросить его остаться, хотя сам хочет. Да-да, Дань, сначала ты хуесосишь чела, а потом ищешь сто и один предлог, чтобы оставить его около себя. Логикой и не пахнет, верно. —Стой, - не просит, а требует, и Серёжка смешно поднимает голову, чтобы посмотреть имениннику в лицо – Думаю, я смогу найти для тебя..место, но только очень-очень маленькое и на комфорт не надейся, - краснеет, отводя взгляд. Важно топает ногой – Ты можешь остаться. Брюнет стоит в изумлении пару мгновений, после чего тихо смеётся и кивает послушно: -Ага!