Их крылья прекрасны

      На поляне в сказочном лесу, полном цветов и трав, не было слышно детского смеха и звуков игры. Все затихло, только лишь ветер мягко ласкал кончики высокой травы. А когда-то в бескрайних просторах между высокой-высокой ивой и озером царила суматоха и жизнь. Земля еще помнила, как Лунтик и Кузя играли на ней в мяч, песок у воды хранил память о сделанных Милой куличиках, а небо над поляной все еще готово было принять летающего без устали Пчеленка и бабочек-зазнаек.       Но все ушли. Все выросли и покинули этот райский уголок. Мила стала матерью семи божьих коровок, улетев на другой луг вместе со своим избранником, что очаровал девушку своей харизмой. Пчеленок стал истинным трудягой, делая все, ради процветания своего улья, работая денно и нощно, не поднимая своей головы от сладостного нектара цветов, забывая о том, что и он когда-то был ребенком. Кузя ускакал в кругосветное путешествие после несчастного случая, произошедшего с его другом, Лунтиком, который однажды, решив навестить своих стареющих озерных друзей, не рассчитал с силой нырка и ударился головой о каменное дно, погибая на месте от несовместимых с жизнью травм. Все жители тогда погрузились в траур, а деда Шер и баба Капа, не выдержав потери своего единственного отпрыска, улетели в неизвестном направлении, так и не вернувшись.       Сказка закончилась не радужно. Мир жесток даже к тем, кто искренне любит жить, наслаждаясь каждым днем.       — Знаешь, Вупсень, — сказал однажды Пупсень своему брату, глядя в открыто небо. — Нам тоже пора. Мы здесь остались практически одни. Корней Корнеевич, паук Шнюк, да пара букашек. Все, кого мы могли назвать друзьями — исчезли. Я больше не хочу оставаться здесь.       — Согласен, Пупсень. Мне тоже невмоготу, — ответил ему гусеница, почесывая свой живот. — И я, кажется, понял, как нам стать бабочками. Спустя столько лет…       — Да, я тоже недавно проснулся с этим знанием…       Так однажды рассветное солнце осветило два кокона, которые висели на одном листочки травы рядом с заброшенным футбольным полем. Шли дожди, бушевал ветер, светило пепелящее солнце, но будущим бабочкам все было нипочем, они неспешно формировались, готовясь в один прекрасный день вылететь навстречу воздушным потокам. Редкие обитатели луга, проходя мимо, удивлялись, но не пытались потыкать палочками или сорвать странные наросты, они знали, чем это может грозить, убийцей никто не хотел становиться.       И в один прекрасный день оба кокона одновременно пошевелились. Братья-близнецы всегда все делали вместе, неудивительно, что и день первого полета у них станет общим. Процесс происходил медленно, будто нехотя, шутка ли спать столько времени в ожидании чуда.       — Эй, Пупсень, ты готов? — приглушённо раздалось с одного кокона.       — На счет три, — ответил брат. — Раз, два…       И из двух невзрачных мешочков одновременно вылетело две бабочки. Крылья их сверкали перламутром под светом летнего солнца, от чего яркие голубо-красные крылья казались еще ярче и краше, затмевая крылья любой бабочки, что когда-либо прилетала на этот луг. Они кружились и кружились, не веря своему счастью, все еще пытаясь осознать, что им больше нет надобности в твердой земле под ногами.       — Вупсень! — воскликнул Пупсень, внезапно остановившись. — Давай наперегонки до того цветка!       — Глотай пыль, неудачник, — смеясь, сказал новоявленная бабочка, устремляясь навстречу ветру.        Они покинут поляну, желая узнать, что же находиться за краями сказочного луга и никогда не вернутся, не будет надобности. Только лишь странная грусть по ушедшим в небытие денькам, где все были счастливы и дружны, будет преследовать их в путешествии длинною в жизнь.