Laws of attractiveness

      — Как ты думаешь, Кен, а я привлекательный?       Мне понадобилась минута на осознание. Очередная твоя шутка? Разумеется, иначе и быть не может. Расшатывать мои нервы — твое любимое занятие, но я так просто не дамся. Не в этот раз.         Ты ведь даже не подозреваешь о том, что у меня перед глазами постоянно твой образ, и это совсем не трудно — вспомнить тысячу причин, почему ты сводишь с ума.       — Ты шикарен, Лео, — я ухмыляюсь.        Пожалуйста, давай спустим все на тормозах, посмеемся и забудем. Отчасти потому, что я не могу сказать тебе правду. Отчасти потому, что ты не поймешь.       Но тебя такой ответ, видимо, не устраивает. Ты пристально смотришь на меня и улыбаешься по-кошачьи, сощурившись, будто принимая мои правила, но я изучил тебя от и до. Меня не ждет ничего хорошего.         — Ты же знаешь, что я не отстану. Соври что-нибудь, в конце концов. Сделай другу приятное, — смеешься.       На мгновение мои глаза застилает тяжелая, вязкая пелена, мозг взрывается самыми подробными сценами, где я делаю тебе приятно. А потом ты мне. Все сразу.        Зря ты так, Лео.       Серьезно. Зря.       Так на чем мы там остановились? Сделай другу приятное?       Я поднимаюсь и встаю прямо перед тобой, не прерывая зрительного контакта. Что ж, пусть будет по-твоему.       — Твои глаза, Лео, — я сажусь напротив. — Чертовски прекрасные, безумные иногда. До неприличия длинные ресницы, как у девчонки.       Ты замер, кажется, приготовившись внимательно меня слушать. Рассказ будет долгим.       — Твои руки. Можно подумать, что это руки пианистки. Слишком изящные для обычного парня, но для тебя — в самый раз. Люди с ума от них сходят. И я тоже.       Ты молчишь и просто смотришь на меня, выжидая. Как хочешь. Не я это начал.       — Губы, Лео. Идеально очерченные, будто накрашенные. Когда ты проводишь по ним языком, выглядит очень развратно, честно. Чересчур.       Улыбаешься краешком губ. Звоните девять-один-один.       — Голос, наконец. Вокалист из тебя, конечно, был бы на троечку, но это и не важно, у меня от твоего голоса по всему телу блядские мурашки, знаешь?       Наверное, сейчас подходящий момент, чтобы рассказать тебе о том, что накипело. Разве справедливо, что мне приходится тащить на себе груз этих чувств одному?        — Твои светлые волосы, то, как ты покачиваешь бедрами при ходьбе. Как ты забавно морщишь нос, когда смеешься, как размахиваешь руками, когда пытаешься объяснить что-то важное. Как в тебе сочетаются грациозность и уверенность, детская непосредственность и сила. Ты прекрасен в своей эксцентричности, Лео.        Я, кажется, люблю тебя.       Смотрю в пол, ожидая твоей реакции. В груди почти что больно.       — Как давно, Кен? — ты смотришь, но я не решаюсь встретить твой взгляд.       — Как давно — что?       Ты садишься ближе, и теперь мы соприкасаемся коленями. Мне почему-то мучительно стыдно, и когда ты берешь меня за руку, я вздрагиваю от неожиданности.       Боже, почему все так.       Так сложно.       — Как давно ты так же безумно влюблен, как и я, идиот, — говоришь ты шепотом, целуя меня в висок. — Ты мог бы рассказать мне раньше. Я думал, я давно дал тебе понять, что чувствую.        Я целую тебя, не задумываясь, пытаясь наверстать все упущенное нами время, потому что мне так чертовски жаль, что я был слепым придурком, обвожу языком горячие, сухие губы, прикусываю до металлического привкуса во рту, пока не слышу еле слышный стон.       — Полегче, эй. Я никуда от тебя не денусь, — говоришь ты с улыбкой, а в глазах чертики.        Я знаю — это только начало.