Кошки и сигареты

      — Ты всё ещё хочешь меня? — беспристрастно спрашивает Скарамучча, рассматривая окурок, что плавает в коньяке на дне стакана.       — Почему ты спрашиваешь меня это? — противно ёжится Аякс, сидя напротив. От него тянет табаком.       — Просто мне показалось, что это конец.       В глубокой ночи за окном смеются подростки.       Играет тихая музыка из магнитофона.       — Конец?       — Нашим отношениям.       Аякс облизывает губы.       — Что случилось?       Кажется, три года назад они познакомились в дорогом баре, поход в который Скарамучча оплачивал своими последними деньгами; очередное увольнение с очередной работы давило его самооценку тяжёлыми камнями. Оправданий перед знакомыми не было — все и так знали, что он лжец, однако даже собственная бедность не давала ему допустить мысль о том, что можно было спустить ноги на плечи Эи или Райдэн. Горделивость. Непринятие проигрыша. Испорченный взрослый.       Это та жизнь, которую он заслужил?       Плана на вечер не было, только желание спустить все деньги на дорогой алкоголь. Скарамучче просто надоело считать каждую монету в своём кармане, надоело жить от выходных к выходным, от увольнения к увольнению.       Не закончивший университет по собственной глупости, он, не имеющий понятия об устройстве мира, бегал по разным забегаловкам, магазинам, мелким конторкам и заправкам в надежде получить какую-то работу, с которой можно было жить какое-то время. Единственное, что у него было это однокомнатная квартира со старой мебелью и дряхлый, больной кот — на его лечение уходила половина денег — потом счёт за свет и воду, сигареты, месячная подписка на шесть журналов, лекарства и, наконец, еда для себя и кота.       Скарамучче всего-то тридцать один... Или — Скарамучче уже тридцать один год, а он полностью связан с обезболивающими от хронической мигрени, бессонницей и болями в пояснице. Больнее него только его кот, у которого снова заплыл глаз и началась обильная линька.       Из зависимостей он имел только курение и грызение ногтей. Возможно, ещё и сплетни — Скарамучча грустно называл этот период в жизни «превращение в старую Эи». Правда, она была намного богаче и успешнее своего сына. Намного богаче и успешнее. Намного. Райдэн работала в её фирме и казалась правой рукой главы, однако, как постоянно твердил Скарамучча, Яэ Мико у неё не получится победить в этом вопросе.       Почему же дочь успешна, с поддержкой матери, вполне счастлива и богата, когда сын — разгильдяй, мелкий мошенник из-за недостачи средств, и магнит для болезней и идиотов?       Всё просто — он поссорился.       Очень громко поссорился с Эи девять лет назад. С того времени она ни разу не позвонила и ни разу не подумала о нём. А Скарамучча просто был упёртый.       Само лицо Райдэн, что он видел, пока работал на заправке, внутри его сердца поднимало тот давний подростковый бунт против консервативной семьи и её установок. Правда, уже не было против чего драться, от того он глупо барахтался в воде, перебирая кулаками перед собой.       «Скарамучча, Вы уволены из-за излишней горделивости».       Это какой такой горделивости?       «Мы вынуждены выписать вам штраф за убытки, что понесло наше заведение от вашей драки с клиентом, пожалуйста, заполните бумагу на увольнение».       Он начал первым.       «Вы уволены. Причина — некорректное использование ругани при общении с клиентами».       Скарамучча надел самую лучшую одежду, что была в шкафу, кажется, сохраняя её для празднеств, и, насыпав вялому коту корм, ушёл в бар, что находился в центре города, вернувшись только на следующее утро без трусов под штанами. Это не сказка о Золушке, это не хрустальная туфелька — это грязные трусы где-то под кроватью в отеле и визитная карточка какого-то парня, что имел высокий чин в компании, которая занималась изготовлением игрушек. Игрушек, разных сладостей и военного оружия, что поставляли за рубеж. Неплохо.       Скарамучча не помнил его имени, однако вытянув из карманов белую, до боли режущую чистотой глаза визитку — он всё равно так и не разобрался, как того звали. Чайлд-Тарталья — может, это псевдоним, как у писателя?       По крайней мере, Скарамучча запомнил то, что этому парню было двадцать семь — он на четыре года младше. И он успешнее. И привлекательнее. И доброжелательнее.       Кот странно урчал, развалившись на подоконнике в кухне — рассматривал птиц в небе. К нему подошёл Скарамучча и, выкинув в урну блестящую визитку, стал тоже рассматривать голубей в голубой глади. На часах было одиннадцать тридцать шесть — Чайлд-Тарталья проснулся в семь, пока второй крепко спал под его боком. Он, наверное, сонно потянулся в кровати, поднялся, чтобы сходить в душ, заказал в номер еду и после сидел весь одетый в кресле — рассматривал птиц в небе. Ждал, когда на кровати зашуршат белые руки и откроются вечно чёрные глаза. Скарамучча тяжело понимал где он находится целых пять минут, пока с ним не соизволили заговорить. Чайлд рассказывал о том, как они разговорились в баре и ввалились в дорогой отель, что был на пару домов выше по улице, однако Скарамучча не был пьян, чтобы забывать что-то, от того он только устало собирал свои вещи по полу и безразлично пропустил бельё под кроватью. А после душа ему просто не хотелось ползать на полу перед Чайлдом и искать свои трусы, падая вниз в незнакомых глазах. Он всего-то принял предложение о завтраке, взял визитку, посмотрел в окно — на птиц в небе, и попрощался с ночным партнёром, надеясь больше никогда не увидеть этого парня снова.       Только дома он подумал о том, что можно было спросить у Тартальи о каком-то рабочем месте в компании, однако Скарамучча не хотел работать с настолько противоречивыми и мёртвыми управляющими, как двадцатисемилетний парень, что решил проверить свои яйца в бою с ещё одним парнем, а не девушкой, как обычно.       Скарамучча воспринял его как очередного «натурала», что ненатурально изучает себя и своё тело. Сказать, что такой экземпляр был единственный в его сексуальной истории — наглейше соврать. Скарамучча иногда думал о порно профессиях, однако таких личностей в этой области ещё больше. Ещё больше и просто до приторного похотливых... Или до мерзкого похотливых.       Кого заведет кровь, кого буфера нарисованных женщих — у каждого своё, и это «своё» у всех странное до ужаса.       На все эти мысли его навела пачка денег, что Чайлд-Тарталья сунул ему под нос, очевидно, пологая, что всё в мире построенно на деньгах — даже человек. И Скарамучча сказал, что это правда, пока засовывал большие банкноты себе в штаны.       Это просто «подарок».       Потому что Тарталье понравилось. Ему понравилось.       Скарамучча бесстыдно взял деньги, думая только о своём коте, что будет грустно урчать и резко похудеет, если не купить для него еды и лекарств. Это было глупо, ведь он пришёл в тот бар не чтобы заработать — а всё проиграть и закончить весь этот цирк, однако он всё равно не решился напиться до смерти — не любил алкоголь.       Противоречие.       И не любил сладости, что изготовляла компания, в которой работал Тарталья.       Скарамучча просто не мог умереть, пока кот всё ещё нуждался в нём.       Он только чешет ему за ухом и мелко улыбается от глухого мурчания. Имя? — у кота не было имени. Райдэн, кажется, давала какую-то кличку много лет назад, однако Скарамучча забыл. Просто взял и забыл — даже не попробовал вспомнить. От того кот оставался «Котом», и, кажется, ему было так же всё равно на своё на имя, как и его хозяину. Нет, Скарамучча искренне любил Кота, ведь он был единственным, кто был не против тратить своё время с ним, возможно, из-за того, что тот его кормил и лечил. Во всяком случае — Скарамучча любил его. Кот появился, когда ему было пятнадцать лет, потому что так Эи посоветовал психолог. Безмозглый психолог — сказал Скарамучча, ведь ничего в итоге не изменилось — он только полюбил котов. Но разве это была цель терапии? Эи всё не нравилось — это было проблемой — она не была в подростке, что вскоре успешно завалил свою жизнь и разочаровал родных, войдя во вкус — разочаровывая всех подряд.       Скарамучча одиноко зевнул, смотря на то, как Кот лениво открывает рот и, глянув в пустой холодильник, начал искать в квартире сигареты, однако и их там не оказалось.       Думает ли тот рыжий парень о том, что встретился с человеком, который промышляет мужским эскортом? Скарамучча — жиголо? Не смешно ли? Он совсем не похож на модель, скорее на офисного микроорганизма, что наконец уволился и пошёл восвояси. И это почти правда.       Но сейчас он не собирался снова искать подработку. Не хотел. Был готов скорее умереть с голоду, чем снова где-то ползать, пытаясь убедить людей в том, что он не дефектный.       Не видит смысла. Умирающие люди не видят ни в чём смысла, кроме как своей жизни.       Скарамучча грустно надел на себя трусы, чтобы выйти в магазин и аптеку, вернувшись в холодную квартиру через три часа.       Он поставил на стол пакеты с едой и, глянув на пустой подоконник в кухне, насыпал Коту еды, принявшись за новые сигареты.       Птицы не прекращали орать до самого вечера.       В следующий раз они встретились в кошачьем кафе. Да, Скарамучча спокойно сидел в мягком кресле, наблюдая за чёрным котом, что неустанно лакал воду из мисочки уже минуту, и только вздрогнул, когда перед лицом появились знакомые загоревшие руки.       — Вот так встреча, — засмеялся Тарталья, сев на соседнее кресло. Чёрный кот неприязно повернулся к нему спиной. — Как дела?       — Ты хоть помнишь моё имя? — игнорирует вопрос Скарамучча, смотря себе в руки.       — Нет. Эй, кис-кис...       Кот убегает от рук Чайлда.       — Наверное, они просто чувствуют запах собаки, — улыбается он, расстроенно всевшись назад.       — У тебя есть пёс?       — Да. Золотистый ретривер.       — Тогда что ты забыл в котокафе?       Чайлд-Тарталья какое-то время рассматривает фигуру Скарамуччи и, моргнув раза два, отвечает:       — Я собак и кошек люблю одинаково. Думал, заведу себе ещё какого-то ушастого, поэтому сюда и прихожу, присматриваюсь — однако коты меня не любят. А у тебя есть кто-то?       — Из животных? Нет, — подумав мгновение, он добавил: — был кот, умер неделю назад.       — Сожалею.       Он умер в тот самый день, когда Скарамучча пришёл с бара. Не дожил до миски своего любимого корма — это была последняя девятая жизнь.       Скарамучча в тот вечер скурил всю пачку сигарет и проплакал половину ночи, на утро возвратившись к своей обычной жизни. Правда, уже без Кота. Без Кота на соседней подушке, без Кота в ванной под ногами, без Кота, что, как пёс, провожал его при выходе на улицу. Скарамучча всегда не знал куда он идёт, как и его кот.       Было самое время умирать.       — Я подумал, что без кота в квартире одному грустно. А все животные здесь из приюта, вот и, как и ты, смотрю на них — думаю.       — Есть кто на примете?       — Видишь рыжего?       Тарталья утвердительно кивает, всматриваясь в парочку, что весело беседует, держа на руках мелкий комок шерсти, который одобрительно мурчит.       — Он слепой, — добавляет Скарамучча.       — А почему не хочешь здорового?       — Я просто привык. Да и не вижу разницы. Слепой и слепой...       В ответ молчание. Тарталья пытается заказать экстра сладкий раф, а Скарамучча на предложения угостить его — соглашается на двойное еспресо. Рыжий кот сбегает с рук клиентов, что уже собираются уходить, и по привычке забегает за прилавок.       — Так как тебя зовут?       — Скарамучча.       Чёрный кот снова медленно лакает воду, презрительно поглядывая куда-то вперёд.       — Я Аякс.       В этот раз он приходит домой в трусах. Миска с высохшим кошачьим кормом всё ещё лежит на том же месте, где она и была неделю назад. Скарамучча садится на подоконник в кухне и смотрит на серое небо. Деньги почти закончились два дня назад, однако сегодня ночью он получил от Чайлда-Тартальи ещё немного средств на содержание рыжего кота, поэтому Скарамучча вытягивает из завалов недавно выписанный седьмой журнал и листает на страницу с предложениями о работе. В глаза ударяется незнакомое кафе в соседнем квартале. Он нажимает на кнопки и слушает гудки из телефона, что был размером с его ладонь — всё ещё помнит как дико было переходить с циферблата.       Сегодня Скарамучча позвонил ещё и Райдэн, передав ей, что Кот умер.       Она только безэмоционально всхлипнула и спросила его, почему он избегает ответственности.       Сбросил.       — Снова ты.       — Привет, Скарамучча.       Он осматривает знакомое кафе.       — Сегодня опять пришёл думать и смотреть? — улыбается Аякс. Все кошки обходят его кривыми дугами.       — Нет.       — Забираешь рыжего всё-таки...       — А ты?       — Чёрного, — указывает пальцем на кота, что лакает воду по три минуты каждый свой присест. Он больше всех не уважает Тарталью. Скарамучча находит этот выбор интересным.       — Мне нужно дать тебе новое имя? — раздумывает он, смотря в зелёные кошачьи глаза. Этому пареньку приблизительно два года — никто точно не знает, ведь он одиноко гулял по улицам с рождения, после чего его поймали люди. — Или ты хочешь остаться с тем, что тебе дали в кафе?       Рыжий кот мяукает, нелепо расхаживая по незнакомой квартире.       — Может, позвонить Райдэн и спросить её? — смеётся Скарамучча, садясь на стул в кухне. На телефон приходит сообщение, и он неприятно кривится, думая, что это напоминание об абонентской плате.       Кот вслепую трётся боком о его ноги. Скарамучча не зря приходил каждый день в кафе.       — У меня нет фантазии, — вздыхает, поднимая телефон. Сообщение. От Тартальи. Они обменялись номерами, ведь никто из них, похоже, больше не вернётся в то заведение.       Скарамучча безразлично переместил сообщение в корзину.       Это было предложение встретиться.       Новый кот без имени мяукает, слушая знакомую ходьбу. В мисочку сыплят корм, что посоветовала дама из кафе — Маргарита, кажется — и Скарамучча помогает слепому коту определить носом где находятся его лакомства. С этого момента этот уголок на кухне, рядом с окном, полностью передаётся в его пользование.       Перед глазами появляется чёрный кот, что медленно водит языком по воде.       Скарамучча надеется, что его не замучил золотистый ретривер, и они сразу сдружились.       На Тарталью было наплевать.       — Почему не отвечаешь на сообщения?       — Не видел, прости, — врёт Скарамучча, рассматривая чёрный кофе в своей кружке. Сегодня собеседование.       — Так что насчёт кино завтра в шесть? Я могу подвезти тебя.       — Я сяду на общественный.       — Хорошо. Сейчас напишу адрес, — смеётся Аякс.       — Как там кот?       В ответ выдержанное молчание. Скарамучча начинает от скуки крутить в руке ложку. Что такого в этом вопросе?       — Нормально. Но он всё ещё не любит меня, пёс ему больше приглянулся.       Становится неловко от этих разговоров.       Единственное, с чем повезло — он уже был в большинстве кафе баристой, поэтому пройти на какую-то должность было довольно просто — так же, как и вылететь с неё. Скарамучча даже не знал в какое заведение нанимается, ведь оно открылось совсем недавно.       Обычное милое кафе.       Даже не было что добавить до его обычности и стереотипности. Правда плюс его в том, что в здании пока не завелись тараканы. А начальница такая же обычная женщина, которая не разрешала перекуры, поэтому Скарамучча после подписания бумаг и тухлых разговоров, что называют важным словом — «собеседование», сразу же пошёл в магазин за лимонными леденцами.       Он ненавидел сладкое, но ещё больше — отсутствие сигарет в карманах.       Работа начнётся через два дня. От семи утра к шести вечера. Скарамучча надеется, что в этот раз он никому не выбьет зубы. У него нет терпения, которое нужно любому человеку, что работает в сфере услуг. Консультант с него тем более никакой — это стало понятно после шести проб. Он продавал всё — от бабушкиных сервизов до секс игрушек, и почему-то работа в секс-шопе оказалось самой запоминающейся.       — Привет.       — Эй, — поворачивается Скарамучча, смотря на человека, что выходит из блестящей чёрной машины. Сам он слегка вспотел, потому что старухи не хотели открывать окна в поездке. Лицо слегка зарумянилось и даже будто бы стало моложе из-за спешки.       — Не долго ждал? — закрывает двери Аякс.       БМВ пятой серии. Третье поколение. Кажется, любимый автомобиль.       — Всё нормально. — На часах без пятнадцати шесть.       — Ты прости, я думал что мы сможем найти себе местечко в автокинотеатре, однако сейчас самый пик...       — Я понимаю. У подростков каникулы. Время стащить родительский автомобиль, чтобы кого-то восхитить... Я уже проходил через это.       — Так ты бунтарь?       — Бывший, — вяло усмехается. — Не беспокойся, мне неважно то, куда мы идём.       — Немного грубо звучит.       — Ты понял, что я имею в виду.       Скарамучча был в кино, кажется, четыре года назад, когда на какой-то досуг оставались деньги — после просто не было желания и лишних средств.       — Автокинотеатр — сладкая классика. Я отвезу тебя туда. Лето ещё не закончилось.       — Нужно работать.       — Разберёмся.       Скарамучча хмыкает, в шуме садясь на место с номером, что написан на его билете. Золотая середина зала. Видно, что Тарталья планировал это с неделю. Параноик или планировщик? — Наверное, профессиональная привычка.       — Во сколько у тебя заканчивается работа?       — Я с девяти до четырёх вечера работаю, — отвечает в самое ухо Чайлд. Идёт только первая минута фильма и Скарамучча уже проклинает сидящего спереди парня.       — А я занят к шести.       В ответ тихий вздох.       Он не говорит о том, что в кафе есть ещё один бариста, который будет чередовать с ним смены. Два дня Скарамучча — два он.       — Где ты работаешь? — снова шепчет Тарталья.       — Можно потише? — жалко урчит девичий голос за спиной.       — Извините.       Скарамучча подгибает под себя ногу, чтобы сидеть выше и видеть что-то за макушкой парня, который развалился перед ним.       Чайлд не испытывает никаких трудностей.       Немного просидев вот так, он перестаёт чувствовать свою ногу и говорит последнему, что отойдёт в уборную. Тарталья только заворожено кивает, пропуская его к выходу.       — Возможно, я продержусь три месяца, — стоит перед умывальником, рассматривая капельки воды на руках. Трогает липкий лоб ледяными пальцами и замирает.       Хочется курить.       — Фильм хороший. А парня спереди можно просто ударить в спину...       Раковина отвечает каплей воды, что падает с некачественного крана вниз.       Рыжий кот в квартире, наверное, снова умостился в углу спальни, возле подранных обоев. Скарамучча ему завидовал. Хотелось так же скрутиться в уголку и ни о чём не волноваться. Солнце падает на нос. Клонит в сон.       — Всё нормально?       Он дёргается от рук в перчатках на своём запястье.       — Да.       — Тебя долго не было.       — Я в порядке.       Тарталья кивает, медленно снимая дорогую ткань со своих рук и бережно моет их под ледяной водой, давая Скарамучче рассмотреть множество царапин на своей коже. Просто невозможно сдержать глупую улыбку.       Хочется курить. Ужасно сильно.       — Тебя обижают? — весело спрашивает.       — Что?       — Кот.       Голубые глаза опускаются на руки.       — Ах, да... Бушует. Но я уже смог погладить его за ухом.       — Ая-якс, — смеётся, — не обижай его.       — Да когда это я... — тихо бурчит.       Курить. Курить. Курить.       — Мне нужно выйти.       — Куда?       — Хочется курить. Ужасно сильно. Буду через минуту, ты садись назад на место.       Летом ужасно длинные дни. Упуская каждый час, кажется, что теряешь месяц жизни. А зимой время и так летит слишком быстро, Скарамучча бы сейчас сидел перед кипящим чайником в одеяле и журналом в руках.       На часах шесть тридцать семь.       Сигарета приятно трещит в руках. На дороге вяло ездят машины самых разных марок.       Может, ему пойти на завод? Дело старое, но стабильное... До ужаса нудное, неинтересное. Может в журнал? У него в квартире отдельный угол забит до потолка журналами, а половина лежит под кроватью. Он просто слишком хорошо знает, что сам, как бариста в кафе, не сдержится при наглых клиентах, которые липли к нему, как к магниту.       Недавно у него умер друг от передоза. И Скарамучча нагло упустил его похороны, потому что не хотел видеться с другими людьми. Просидел в одиночестве возле могилы два часа и после спрашивал куда ушло два месяца его жизни.       Кремация — какой-никакой вариант.       Классическое захоронение дорогое, да и территории, что занимают кладбища довольно внушительные.       Скарамучча на следующий день после смерти Кота разобрался с его ветеринаром и решил кремировать своего питомца. Урну с прахом он оставил дома, но уже больше недели хотел развеять его в загородном доме Эи, где Коту, как он думал, было всегда лучше всего.       Однако Скарамучча не мог просто так ввалиться туда, и он просто не хотел приближаться к знакомым полям и лесам.       Для начала нужно было доехать в ту глушь, однако у него не было машины.       Огонёк от сигареты начал жечь пальцы. Он противно кривится, выдыхая тёплый дым, и бросает окурок наземь, растоптав его.       — Я, кажется, просил подождать внутри.       — Не буду же смотреть без тебя, — невинно улыбается Тарталья, стоя у дверей в зал с кинотеатром. — Не хочешь есть?       — Мы пришли смотреть фильм, не думаешь? Досмотрим его.       — Хорошо.       Скарамучча правда не помнит, когда он заметил слезу на щеке Чайлда, ведь вокруг было слишком много плачущих людей.       — Тебе понравилось?       — Интересно, — коротко вздыхает Тарталья. — А тебе?       — Да. — Он не помнит середину фильма и не видел начало.       — Ха-ха, мне кажется, что я снова вернулся в восьмидесятые.       Почему именно этот отрезок времени?       — Ты тогда только родился.       — Чепуха!       — В восьмидесятом году мне было пятнадцать... Чем я занимался тогда вообще? — продолжает мысль Скарамучча, по привычке следуя за Чайлдом.       — Забирал у матери машину, чтобы катать девчонок.       — Поймал, зараза, — смеётся.       — Садись, — открывает Тарталья дверь своей БМВ. Скарамучча останавливается.       — Куда ты меня везёшь?       — Могу домой подвести. Или в ресторан, если не против.       — Пытаешься быть ненавязчивым? Не забывай, что мне за тридцать, — по-лисьи улыбается, сядясь внутрь салона. Пахнет довольно непривычной парфюмированной водой. — Вези меня куда душа пожелает. Сегодня я свободен. Но одно условие: чтобы было дёшево.       — Дёшево... — луной отбивает Тарталья, закрывая за ним дверь и пробираясь на соседнее, водительское место. Бьёт пальцами по рулю. — Сейчас восемь. Скоро будет темнеть. Не всё открыто...       — Поехали в бар.       — Бар?       — Да, я знаю один. Он не особо популярен, и цены там низкие, но это моё самое любимое место. Работает до трёх ночи. Есть и безалкогольные напитки...       — Теперь мне интересно. Говори адрес.       Тарталья перед отъездом звонит кому-то и глупо улыбается, смотря в свои пальцы.       Возможно, этот бар Скарамучче нравился классическими кожаными сиденьями с запахом лака от дерева, или тем, что в углу всегда стоял пинбол. Он помнит как в 1985 году прожигал целые дни возле таких автоматов. Это было дело чести — поставить новый рекорд на такой машине.       — Привет, старый, — машет рукой бармену. — Жена на месте?       — Давно не виделись. Мы отлично. А ты, я вижу, с другом сегодня.       — Это Тарталья — мой новый знакомый, — пыхтит, забираясь за барную стойку. В тусклом коричневом свете виднеется две тени в углу зала. Пока что это все посетители.       — Приветствую, — улыбается Чайлд.       — Что будете?       — Мне как обычно — начнём с классики. — Глаза Скарамуччи наконец загораются.       — Мне то же самое, что и ему.       — Это спиртное.       — Есть человек, который заберёт нас отсюда. Я бы вот так не ехал в бар, — смеётся Тарталья. Бармен одобрительно кивает.       — Ты точно не из мафии? — скалится Скарамучча.       Ему отвечают одиноким смехом.       В воздухе летал мыльный запах. Барная стойка сверкала до боли в глазах.       Скарамучча достаёт с кармана пачку сигарет, двигая чёрную пепельницу к себе, на дне которой была нарисована какая-то рыба. Он никогда не всматривался.       — Можно мне тоже?       — Сигарету?       — Да.       — Ты хоть раз в жизни курил?       — Только один. В восемьдесят шестом году.       — Неплохая память, — хмыкает Скарамучча, зажимая сигарету двумя пальцами. Подносит её ко рту и подпаливает своей зажигалкой. Первая затяжка всегда будоражит. — Но я не дам тебе подсесть.       — Ты старше всего на четыре года, а такое ощущение, что на двадцать, — смеётся Тарталья.       — И что?       — Ваши коктейли. — Перед носом появляются два прозрачных стакана с розовым наполнением.       — Спасибо, старик! И, Аякс, это «Уолли Уорлд». Как раз время для сбора клубники. Попробуй — лучше водки ты нигде не найдёшь.       Бармен тихо улыбается, уходя в другую часть стойки.       — Я пью его только с сигаретами — это просто что-то с чем-то.       — Вот как...       — Повернись ко мне, — говорит Скарамучча, сделав рваную затяжку и выпустив дым через зубы в губы Тарталье, что послушно развернулся. Он в лёгком тумане целует его, пробираясь языком в рот. Горький привкус течёт к кончику языка. За спиной начинают активно шептаться. Скарамучча со щелчком соскальзывает с липких губ и, облизавшись, представляет к ним свою сигарету. — Не вдыхай в лёгкие. Подержи дым во рту, чтобы вкус остался. Потом просто запей.       Бармен безразлично всматривается в клиентов, что скалят зубы в другой части комнаты. Он всегда был спокойным, медленным. Натура такая.       Скарамучча подносит к влажным губам отдающий розовым стакан, словно ничего не произошло.       Аякс заворожено вглядывается в следы, что он оставил на краешке стекла, пока пил, и принимается исполнять то, что ему насоветовали.       В другом углу бара слышатся тихие разговоры. Бармен смотрит на часы. Восемь сорок пять.       Тарталья спокойно выдыхает вперёд дым и передаёт сигарету назад. Даже немного кислит.       — Пей, — слегка скалят зубы сбоку.       На мгновение становится страшно. Горечь обволакивает кисло-сладкую жидкость, что немного греет горло, и течёт вниз, дёргая стенки пищевода.       Табак в этих сигаретах чёрный, как смоль. Кажется будто бы оставляет грязный слой на зубах.       Аякс, обмёрзнув, сглатывает.       Током бьёт пальцы.       — Здесь водки одна рюмка. Больше для забавы этот напиток, но я не могу начать пить без него, — докуривает сигарету Скарамучча, наблюдая за лицом напротив, что закаменело в непонятном выражении. Волочит окурком по пепельнице и тянется ко второй сигарете, очевидно, чтобы допить розовую смесь перед носом. — Ты как?       — Это интересно...       — Табачная горечь, кислота и сладость... Мне нравится, — улыбается Скарамучча через пальцы. — Это всё тоже из восьмидесятых. Помнишь, как был популярен этот розовый? Даже коктейль такого цвета.       — Ты пил ещё подростком?       — Только попробовал. Курить-то я начал как раз в семнадцать... Пить? — в двадцать один.       — Получается, ты почти пятнадцать лет куришь.       — И никогда не жалею деньги на хорошие сигареты! Скорее умру с голоду, чем останусь без пачки в кармане.       Тарталья завороженно кивает, цепляя клубнику пальцами. Холодная из-за льда. Возвращает вкусовые рецепторы к жизни.       — Хочешь? — тычет сигаретой.       — Воздержусь.       — Вот видишь, — щурит глаза Скарамучча.       Ему кажется, что бросить курение никогда не получится.       Они не напивались. Аякс закончил свою дегустацию на первом и последнем «Уолли Уорлд», пока второй всё вгрызался в сигареты и выпил ещё два бокала алкоголя.       Когда у губ горел табак — Скарамучча расслаблялся и заметно веселел.       Впервые повстречав его, Тарталья не чувствовал запаха, да и в карманах сигарет тоже не было, однако прозрачная кожа, лёгкие синяки под глазами и сухие пальцы вечно на что-то намекали. Чужая зависимость резко выскочила перед ним только после второго секса, когда Скарамучча в отеле подходил к окну, чтобы скурить две утренние сигареты. И это не было удивительным. Казалось, что каждый второй имел эту зависимость.       Девять пятьдесят один.       — Это мой личный водитель.       — Вот как, — улыбается Скарамучча, — я-то думал кому ты звонишь.       — У меня не получается быть невинным?       — Нет, нет. И ещё раз нет.       Мягкие руки стекают к шее.       Девять пятьдесят два. Отель.       Тусклый свет ламп.       — Это так очевидно — что ты всё знаешь.       — Не всё, — вздыхает Аякс ему в шею, — ты остаёшься загадкой.       — Ужас какой-то! — смеётся. Шершавые пальцы лезут под ворот, он воспринимает это как вызов.       Свежая белая постель под спиной пахнет порошком.       В глаза падают звёзды.       — Хочу снова быть молодым, — внезапно сознаётся Аякс, отодвигаясь.       Молодым? Разве двадцать семь лет — приговор? Он боится быть старым?       Скарамучча долго крутит в голове одну мысль.       Девять пятьдесят девять. Кровать.       — Пошли в гей-клуб.       — Что?       — Гей-клуб. У тебя нет стыда, так какая вообще разница куда мы пойдём в следующий раз?       — Моя мать ждёт внуков, — смеётся в ответ Аякс, — я такой ужасный сын.       — Тебе же всё равно.       — Вот видишь, ты знаешь меня, а я тебя — нет.       — Простая наблюдательность, — Скарамучча щёлкает губами и тянет чужое лицо к себе. Мелко дотрагивается и продолжает: — У меня есть связи в этом обществе. Работал часто в таких заведениях.       — Я определённо много чего о тебе не знаю. — Поцелуй в правый уголок губ. Скарамучча дурачась, высовывает язык. — Кем ты там работал?       — В основном охранником. Но были и други-       — Ты? Охранник? — снова отрывается Аякс, заставив притянуть себя назад горячими руками.       — А что? Я и убить тебя могу.       Голубые глаза странно загораются.       — Правда?       Скарамучча смеётся.       — У нас гомофобное общество, как ты вообще выжил?       Через поцелуй чувствуется смешная улыбка. Кажется, что веснушки сбегают с чужого лица на его щёки.       — Так как и ты. Мне не стыдно.       — Плевать, — резко меняет тему Скарамучча, — хочу сегодня грубее.       — Грубее?..       Он лежит на своей кровати на животе и смотрит в глаза слепоту коту, что тихо мурчит, когда тёплые пальцы гладят его по вымытой шерсти. В квартире стало немного чище вместе с приходом нового питомца. Скарамучча просто знал, что хотел бы дать ему лучшую жизнь за ту, что сам имеет. Но увеличит ли радость кота обычное почёсывание за ухом?       Он осторожно машет пальцем перед его мордочкой и дотрагивается к носу.       Кот слегка двигает головой вперёд и мурчит.       — Тебе грустно? Скучно со стариком?       Смеётся.       — Скоро мне будет тридцать два. Половина жизни, считай, а я тут с тобой...       Солнце греет уши.       Он его не видит.       Скарамучча всматривается в золотые полосы на своих руках. Спина снова начинает болеть.       — Всё-таки я правда чертовски стар.       В ответ тихое мяуканье.       Улыбается.       Курить.       — Умереть хочу, — смеётся Скарамучча. Тёплые лучи не дрожат вместе с ним. — Ужасно сильно хочу умереть. Мне так тяжело, слышишь, да? Как хорошо, что ты не видишь меня — я бы расплакался.       В окне кричат птицы.       Кот по привычке соскакивает с кровати и теряется внутри квартиры.       — Как я умру если постоянно ищу тех, за кого должен нести ответственность? — продолжает монолог, переворачиваясь на спину. Бёдра ужасно сильно ноют, словно их разбили розгой.       Скарамучча высовывает язык и закрывает один глаз. Смеётся.       — Почему ты улыбаешься?       — Я не знаю, — отвечает. — Нас заберут из клуба?       — Как обычно, — кивает Аякс.       — Ну, раз ты доверяешь так сильно своему водителю...       — Я просто убью его, если что.       — Кажется, так не поступают члены компании, что специализируется на фирменных игрушках для детей.       — Не только игрушках.       Сладости, напитки с сахаром, оружие, военное снаряжение — всё, чтобы нажиться на войне в соседней стране.       Совсем неприглядное со стороны здание, внутри пестрило разными цветами от мигающего света, что всегда преследовал энергичную музыку в жанре «Диско», которая так же была популярна в 80-е.       «Хочу снова быть молодым».       Скарамучча знал достаточно квир-баров, которые банально недоступны для людей, находящихся за пределами гей-сообщества. Их открыли ради собственного комфорта и удовольствия. Эти заведения давали возможность вести себя открыто, и Скарамучча часто видел в них молодую лёгкость, а Аяксу просто нужно было развеяться и вылезти из формальной одежды. Открыть глаза.       — Ты сегодня довольно ярко одет.       Обычно он ходил в одежде нейтральных цветов, сейчас на нём пестрило цветовое разнообразие. Ядовитого цвета шанхайки, обычные широкие джинсы с вышитыми ниткой цветами, бомбер, две заколки над ухом, чтобы волосы не лезли в глаза, и обычная злая гримаса, которая значит спокойствие.       Скарамучча игнорирует слова Тартальи, переговаривая с людьми на входе.       На дверях висела табличка с потёкшими словами «...имеет право без объяснения причин отказать в посещении».       Немного напряжно.       — Два билета и красных браслета, — наконец с улыбкой говорит Скарамучча, показывая человеку перед собой знак «Мир». — Аякс, сними верхнюю одежду и передай парню за той стойкой.       Гардероб.       Он молча снимает джинсовую куртку и передаёт её человеку с глубокими синими синяками. Ненароком замечает на стене тревожную кнопку и получает в обмен на свою одежду номерок «111». Скарамучча получил «106» и прошептал ему в ухо:       — Не потеряй это говно.       Справедливо.       По одному взгляду гардеробщика можно было сказать, что он закопал не одного человека за потерю номера. Гробовщик-гардеробщик.       Люди, что говорили со Скарамуччей о входе — охранник и администратор — попросили их пройти обыск на оружие и наконец пропустили внутрь главного зала.       — Сегодня много людей. Неделя. Выходной у них — понедельник, а вторник довольно пустой день, в субботу и пятницу приходят студенты. Я бы не хотел попасть на них. Остаётся среда, четверг и неделя, — объясняется Скарамучча. — Не напиваемся. Завтра работа.       — Хорошо, — заворожено мямлит Тарталья, спокойно рассматривая танцующую толпу. Ни одной женщины.       — Этот клуб бережёт давнюю традицию — только геи, — отзывается, потянув его вглубь за руку.       — Иногда это не прибыльно.       — Это традиция, — почти кричит в ответ Скарамучча, чтобы его было слышно. — Билеты, кстати, можно обменять на горсть сушеной рыбы в баре.       — Серьёзно?       — Холодное пиво! — радуется.       Одна песня медленно начинает затихать и после неё включается вторая. Не выпившие посетители меняют настроение под её лад, пока те, что держат в руках стаканы с алкоголем, ведут дальше свой несуразный танец.       — Но сначала дай руку, — снова заставляет наклониться Аякса Скарамучча, прицепив на его запястье красный браслет, что сливался со светом и утопал в искусственном тумане. Отличить его от других браслетов с жёлтой и зелёной расцветкой можно было только за буквой «N» по всей длине.       — Что это?       — Чтобы не цеплялись с просьбами познакомиться и потрахаться, — скалится. — Ты занят мной, — машет перед его носом таким же браслетом на своей руке.       Аякс неловко сглатывает, получая лёгкий удар локтем в бок от незнакомца, что танцует рядом.       — ...От пьяных не спасёт.       — Особо разъярённых выведет охрана. А ты просто вспомни, зачем я привёл тебя сюда — и расслабься. Смотри только на меня, если переживаешь.       Тарталья не волновался, однако совсем не был против такого предложения. Голубые глаза слишком легко ложились на блестящую белую кожу — это ему нравилось. Искусственный туман подбирался к рукам красными, синими красками и игрался с резкими движениями танца. Аякс спокойно разговорился с людьми, что стояли рядом и с чего-то постоянно смеялись.       Скарамучча представлялся всё время колючим, слегка вздёрнутым парнем с полным осознанием слов «молодеть старея» и «жить для себя». До морщин ему ещё далеко — Тарталья ощущал себя более старшим за него в вопросе об образе жизни, но даже так Скарамучча больше знает о слове «жизнь». Он умеет это делать — существовать со смыслом.       Так казалось.       — Вы только закончили универ?       — Странно праздновать это здесь? — смеётся в ответ на вопрос Скарамуччи парень с синими волосами.       — Конечно нет.       — Здесь привычнее, — встревает молчаливый парень с нежно голубыми глазами и волосами. У этой пары в обоих красные браслеты с буквой «N». Заняты. Друг другом. Тарталья смешно улыбается, двигаясь в такт музыке.       — Мне нравится то, что ты делаешь, — смеётся Скарамучча, отворачиваясь от других людей — кладёт ему на плечо руку, пока сам Аякс по привычке тянет его за талию к себе. — Обязательно подойдём к бару.       — Подойдём.       Вся толпа находилась снизу, пока на небольшом подиуме перед ними двигались с музыкой танцоры гоу-гоу. Тартальи совсем их не видел — хватило одного человека, что так плавно двигался в его руках.       Скарамучча мелко улыбался, смотря вниз. На руке болтался красный браслет.       Он завёл пальцы за чужую шею и резко высунул красный язык, сжав его мелкими клыками, при этом ещё и подмигивая.       Аякс пускает мелкий смешок.       — Подыгрываешь?       — Фу, — улыбается Скарамучча, убирает одной рукой с волос заколку, забирая с лица Аякса пряди, что лезли ему в глаз и собирает их слева, так же над ухом, пока вторая рука лежала на чужом плече. У Тартальи была непропорциональная прическа — левый глаз постоянно закрыт. Скарамучча хотел, чтобы смотрели два глаза.       — Спасибо, — улыбается, дотронувшись к заколке на своих волосах. Белые пальцы снова сжимаются за шеей.       —Красивые у тебя глаза.       — Комплименты какие пошли. — Скарамучча кивает, не расслышав, что он сказал, и только ведёт тазом в бок, через мгновение став на носки.       — Пиво хочу.       — Не напиваемся, — напоминает Аякс, но его снова не слышат через музыку.       Бармен, кажется, всё-таки был больше заинтересован своей работой, чем гардеробщик. И Скарамучча не знал жалеть его или завидовать. Псих или человек, который нашёл себя в гей-клубе.       — Два билетика, — смеётся он, передавая бармену листочки. В ответ суют сушенную рыбу и пиво, что Скарамучча так яростно пытался заказать мгновение ранее.       Аякс заинтересовано рассматривал людей, не замечая имени на бейджике бармена, пока его «партнёр» сразу подметил незнакомое имя и только зажевал рыбу в ответ.       — Вы только недавно устроились? — интересуется, из-под лоба смотря за стойку и человека за ней.       — Да, — коротко отвечает бармен, смотря одним глазом на чистые стаканы у себя в руке. — А вы завсегдатай? Я работаю только три дня.       — Да, да я часто прихожу, — делает глоток. Пиво холодное. Улыбается.       — У меня брат держит дорогой бар, вот и я решил его искусство изучить.       — А какой бар? — оборачивается Тарталья.       — В центре... — бармен задумчиво останавливается, не говоря больше ни слова. Кажется, он просто не знал адрес. Но Аяксу и этого хватило. На бейджике было написано золотым «Кэйя».       — Мне ещё бокал, — слышно довольное сквозь музыку.       Кэйя кивает.       Скарамучче ужасно неловко от имён.       — Ты тоже пей, Аякс.       Глоток.       Почему после алкоголя и очередного плясания в толпе они оба оказались в туалетной кабинке?       Музыка глухо отбивалась от стен.       Скарамучча всё время повторял, что это не тот клуб, где это разрешено — повторял и повторял, пока рот не закрыли горячей ладонью.       Тарталья правда думал зачем и как. Почему ему понравилось носить красный браслет и «принадлежать», почему ему понравилось открыто целоваться, не слыша шёпота за спиной, почему клуб, что дешевле баров, в которые он обычно ходит, моментально привлёк всё внимание?       Студенты, простые рабочие, даже летние мужчины — все в одной комнате.       Аяксу понравился Скарамучча.       Ему понравилось то, как тяжело он сдерживал стоны, хотя в туалет так и никто не зашёл.       Словно его слышит ещё кто-то кроме Тартальи.       «Ты занят мной».       — Как хорошо... Хорошо, хорошо...       Нравилось. Нравилось дразнить его.       Скарамучча не обиделся из-за спонтанного секса. Не обиделся из-за спермы внутри себя, что медленно стекала вниз по ягодицам.       В голове приятно гудело.       — Какой адрес? — второй раз спрашивает Аякс. В ответ неловкая улыбка и хихиканье. Ему не хотят говорить, где находится родной дом. — Скарамучча.       Просто не хочет, чтобы тот знал где он живёт. Не хочет.       — Вези меня к себе.       Водитель только кивает, не оборачиваясь на задние сиденья.       Пачка сигарет выпадает на пороге.       — Я сегодня только две сигареты скурил, ха-ха... Ты на меня плохо влияешь, знаешь? — тянется к выпавшей коробочке Скарамучча и неловко падает — переворачивается, садясь.       — Ты напился.       — И ты... — вытягивает одну сигарету, подпаливая её дешёвой зажигалкой. Руки трясутся.       Аякс садится рядом.       До двери в его дом всего метр.       — Мне бы помыться нормально, да?       — И мне, — ведёт дальше, вдыхая чужой дым полной грудью.       — Тебе понравилось в клубе?       — Всё понравилось. — Клонит назад. Голова словно камень.       — Я так сильно хочу плакать, — резко сознаётся Скарамучча, делая короткую затяжку. На недолгое мгновение повисает тишина и только слышится мелкий треск сверчков. Месяц за тучами неловко выплывает им на встречу. — И кричать хочу. Беситься, злиться, но даже это тяжело мне даётся, знаешь.       Кивок. Тарталья держит открытыми липкие веки и щёлкает языком, мыча что-то невнятное. Спать.       — Такое ощущение, что я всё ещё не могу вырасти и пройти подростковый период. — Огонь от окурка жжёт пальцы. Аякс расслабленно поворачивает голову, замечая на чужой щеке одинокую слезу и улыбку. — Кажется, я умираю.       Вчерашний вечер топится в тумане. Голова невероятно сильно трещит, не давая телу подняться с кровати. Он смотрит на человека, что спит у его бока. Скарамучча уже давно пропустил работу.       Очередное увольнение. В этот раз даже не доходя до заведения.       Тарталья бы тоже так же дальше спал, если бы не громкие звонки на его телефон.       — Синьора... — мурчит, жмуря глаза.       — Идиот! — неожиданно вскрикивает женский голос. — Где тебя носит? Ты знаешь, что твою работу свалили на меня? Будешь должен! Я скоро в отпуск, возьмёшь на себя мои четыре дня работы, понял?       — Четыре дня за один! — всхлипывает Аякс. Он знает, что никто в компании не согласился бы подменить его кроме Синьоры, что так трепетно строила план для своего путешествия за рубежом. Она как раз была не против дополнительных дней для празднеств. — Хорошо, хорошо! Как хочешь...       — Что случилось с тобой?       — Отравился, — кривится Аякс, когда Скарамучча начинает крутиться во сне.       — Не верю, — шипит Синьора, скидывая звонок.       И всё.       Тишина.       Под боком тихо вздыхают.       Тепло, тепло.       Он бросает телефон куда-то на пол и снова поворачивается назад к Скарамучче, что ещё не может себе представить трагичность этого утра.       И снова он без трусов. Они всю ночь лежали на полу, но любопытный ретривер уже давно унёс их в другую часть дома.       Скарамучча правда ненавидел просыпаться с головной болью и сухостью во рту.       Его тяжело брал любой алкоголь, а Аякс имел меньшую выдержку. От того первый помнил всё, что происходило вчера, а второй — нет.       — Эй, — шепчет Скарамучча. В голову вообще не приходят воспоминания о собственной работе и её потере. — Аякс...       Солнце режет глаза. Падает кипятком на голые руки, пока в макушку осторожно вбивается неторопливое дыхание. Пёс что-то царапает в соседней комнате.       Скарамучча хочет курить.       — Аякс, мне жарко.       На его голос только отзывается золотистый ретривер, что весело забежал в комнату с высунутым языком.       — Ты доверчивый балбес, — смеётся Скарамучча, пока пёс тянет одеяло за угол на пол. Тарталья мычит, раскрыв глаза. — Доброе.       — Доброе... — тихо шелестит губами. Часы на стене показывают четырнадцать часов дня.       Скарамучча раздосадованно вздыхает:       — Я хочу курить.       — И я.       Чёрный кот всё ещё лакает воду по три минуты за раз. Увидев Скарамуччу он только раскрыл рот, вяло зевнув. Обходил Аякса через мебель, когда они спустились на первый этаж в кухню.       Чужая красная рубашка на голом теле, потому что пёс разнёс одежду по всему дому. И, о, какая ирония, понравилась ему только одежда Скарамуччи — своего хозяина он и не готовился трогать.       Из открытого окна дует тёплый ветер. Перед носом висел крюком незнакомый район с двухэтажными домами.       Аякс подходит незаметно, прилегая к чужой сгорбленной спине грудью, и настойчиво выпрашивает сигарету. В ответ молчание.       Загоревшие руки съезжают на живот, Скарамучча дёргается.       — Я работу потерял.       Неразборчивое бормотание.       — Слышишь?       — Я могу дать тебе денег.       — Мне нужна работа, Аякс, работа — не деньги.       Кивает. Но Скарамучча знает, что он ничего не слышал, когда сам лез к его щеке горячими губами.       — Сагарета, сигарета... — хрипит, пока пепел сыплется на белый подоконник, голова сама падает в другой бок, разрешая лезть к шее.       Скарамучча не хочет зависеть от чего-то.       Руки неприятно дрожат.       — Мы уже всё потеряли сегодня, — шепчет Аякс в белую кожу.       Скарамучча уже давно потерял всё.       — Куда ты лезешь? — стонет в ответ на руки, что спокойно опустили рубашку к локтям. — У меня кот, кот голодный дома...       А Аякс хочет зависеть. Хочет принадлежать.       — Он может подождать час.       — Ещё час! — подчёркивает.       Скарамучча помнит каждый свой стон. Алкоголь не подарил забвение. Он помнит каждый всхлип, шлепок, вздох. И никто другой больше не помнит этого.       Три половых акта за двадцать четыре часа — это его новый скромный рекорд.       И никто не знает, хочет ли он увидеть Аякса снова.       — Прости, — смешно хнычет рыжему коту, что спокойно развалился на стуле в кухне. Он снова вспотел из-за общественного транспорта. — Прости.       Мурчание.       Миска с кормом уже давно опустела.       Облизывает мордочку.       А Скарамучча улыбается. И никто не видит.       — Скучно было, да? Прости.       Он снова без работы и пачкой денег в карманах. Снова с сигаретой в руке и мурчащим котом на коленях.       Сухие костлявые пальцы боязно бегают по рыжей шерсти. На них больше всего отбилась подходящая к горлу старость.       Скарамучча любит только котов.       И сигареты.       — Я могу найти тебе место, — шипит голос из динамика.       — Ну тогда — пожалуйста, сделай это, Аякс.       — У нас есть пара сотрудников, которых нужно заменить. Первые решили уйти по собственному желанию, второй натворил дел...       — Мне это не интересно.       — А должно было бы, — смеётся, — у нас есть место в рекламе, тяжёлой промышленности, переговорной отрасли. Так же мы собираемся открыть ещё один фирменный магазин в новом районе.       Игрушки, сладости, оружие. Игрушки, сладости, оружие.       — Я записал каждое место, где ты работал — довольно длинный и интересный список. Почему?       — У меня нет терпения, — вздыхает Скарамучча, смотря на спящего кота у себя на руках.       — Тебе прийдётся его заиметь. Проходишь сейчас только по блату.       — Я и так понимаю это.       — Твоя самая долгая работа — в администрации магазина, что специализируется на строительных материалах... полтора года.       — Второе место занимает охранник гей-клуба — год, — нервно смеётся Скарамучча, не выдерживая деловой тон Чайлда.       — Причина увольнения?       — По собственному желанию.       Из телефона слышится тихое шуршание.       — Это правда?       — Да, сэр.       — Скарамучча, — пыхтит.       Он не умеет стоять на месте ровно.       — Хорошо, ладно... Как насчёт администратора в магазине?       Скарамучча ненавидел эту профессию больше за что бы то ни было.       — Да, вполне.       — Тогда очень надеюсь на тебя. Обсудим сегодня в шесть? Хочу лично нанять тебя.       — Я приеду на общественном...       — Верно.       Он всегда тянулся к тому, что ненавидит.       Жизнь.       Скарамучча попадал в администрацию магазинов только три раза за всю свою профессиональную историю.       Первый раз был в двадцать один — духи от компании Эи. Огромный магазин для люксовых духов и один зелёный парень, что как раз находился в точке, с которой началась семейная ссора. Уже в двадцать два он вылетел из родного дома вместе с Котом и красным чемоданом.       Комедия! И имя ему — Скарамучча.       Подделка.       Вылететь из университета и дома за одно мгновение это непостижимое искусство, которому он как раз таки научился.       Всё перевернулось с ног на голову.       Съёмная квартира, разборки по поводу кота в ней, сухари, как обед и ужин, а после — собственная однокомнатная квартира и застой, экстренная остановка. Работа, секс, сигареты — и так по кругу. Самое главное было — кот. Единственное, что он смог полюбить — это Кота, который должен был излечить его от психических недугов.       Психологи — пустая трата времени. Так Скарамучча подумал в свои пятнадцать.       Он мог бы по-настоящему сильно что-то полюбить.       — Ты всё ещё хочешь меня? — беспристрастно спрашивает, рассматривая окурок, что плавает в коньяке на дне стакана.       — Почему ты спрашиваешь меня это? — противно ёжится Аякс, сидя напротив.       — Просто мне показалось, что это конец.       В глубокой ночи за окном смеются подростки.       Играет тихая музыка из магнитофона.       — Конец?       — Нашим отношениям.       Аякс облизывает губы.       — Что случилось?       Кажется, три года назад они познакомились в дорогом баре... Кажется, три года назад он стал зависеть от человека с кодовым именем «Чайлд». Кажется, год назад он начал жить в одном доме с ним. Кажется, полгода назад умер золотистый ретривер и остались только два кота. Чёрный и рыжий. Кажется, день назад Скарамучча впервые решился бросить курить — и выкурил одну пачку дорогих сигарет, что покупал уже три года подряд. Не получилось. Кажется, мгновение назад он решил порвать связи. С миром.       — Прости.       Он никогда, кажется, и не хотел знать, что будет дальше. Он не хотел дальше жить, но искал для этого повод. Он искал то, за что можно было ухватиться и говорить себе: «У меня есть это и это! Так как же я умру?»       — Мне больно смотреть на то, что ты становишься похожим на меня.       Аякс молчаливо вглядывается в чужие сухие руки. Чёрный кот трётся о его ноги.       —Ты же тоже перестал чувствовать, да?       Скарамучче уже тридцать четыре. Скоро тридцать пять. И он до сих пор не может перестать специально выдавливать из себя слёзы.       Аякс просто больше не любил Скарамуччу.       Бывает.       Не любил его, не любил котов, собак. Он больше не горел отзывчивостью, потерял блеск в глазах. Пока у Скарамуччи был новый рекорд — работа в администрации фирменного магазина — три года.       И очередное увольнение по собственному желанию.       И ещё одна семейная ссора, старая однокомнатная квартира с рыжим, больным котом без имени.       Аякс начал курить и больше не возвращался. Как и Эи.       Скарамучча всегда знал, что у его жизни не будет счастливого конца, как бы он не старался.       1999 год.