Призрачная орхидея

             Район Харадзюку. Токио       Омега грациозно соскальзывает со своей «железной ласточки», легко снимая шлем с головы, позволяя рыжеватым прядям рассыпаться по плечам. Хироки расстёгивает молнию короткого кожаного бомбера, открывая соблазнительный вид накаченной груди и подтянутого живота под полупрозрачной майкой. Упругие бёдра подчёркнуты тонкой тканью джинс, и агрессивно-дерзкие берцы с тонкой шнуровкой завершают образ. Плавной походкой омега проходит меж шумных и ярко одетых альф и омег, привлекая всё большее внимание.       Район Харадзоку — самый модный квартал города, где каждый квадратный метр тонет в неоновых огнях, отражающихся в стёклах витрин многочисленных бутиков, кафешек и магазинчиков с яркими сувенирами. Харадзюку — «Мекка» для всех модников Японии, где сосредоточено огромное количество представителей разных модных течений и субкультур и одновременно очаровательное, ультрасовременное, экстравагантное место, непохожее ни на какое другое.       Хироки чувствует себя здесь словно рыба в воде, плавно продвигаясь среди «стаек» ярких мелких «рыбёшек» и более крупных «косяков» агрессивных на вид «хищников».       Бронзовый загар в сочетании со светлыми прядями длинных волос смотрятся эффектно, выделяя стиль «гяру» — весёлых и позитивных девушек и юношей-омег, которых порой можно спутать с гламурными западными туристами, посещающими Харадзюку. Некоторые из них машут наманикюренными пальчиками юноше, зазывая его присоединиться к их веселью, но Хироки лишь улыбается легко, проходя дальше.       Невозможно не заметить милых малышек «Сиронури» с огромными кукольными глазами, пышными накладными ресницами и невероятно белым лицом. Они словно прекрасные привидения из древних сказок и песен застыли в своих позах, передвигаясь редко и крайне медленно. Хироки, и с них улыбается, проходя мимо и подмигивая одной, откровенно засмотревшейся на него. И чем ближе он подходит к указанному в документах заведению, тем мрачнее и готичнее становится стиль, встречающийся вокруг.       Пышные чёрные юбки «госурори» мелькают среди кожаных чулок и шипованных ботинок «панк-лолит», что разбавляют их мрачные ткани кроваво-алыми и бордовыми красками. Смазливые лица «вижуал кей» с их агрессивно-гламурным лоском, обилием цепей на бёдрах и шее, стильной укладкой волос всё же немного обманчивы, за смоки-макияжем и андрогинной эстетикой скрываются альфы. Учуяв сладкий омежий аромат, они приосаниваются, затуманенным взглядом провожая рыжеволосого. Но даже и им не удаётся хоть на минуту задержать внимание омеги, что почти у цели.       Переулок между Харадзюку и Омотэсандо — место, принадлежащее исключительно «сукебан», и даже концентрация запаха — сладко-пудрового и ярко-ягодного — подтверждает: это территория принадлежит омегам.       Розовые кудри и синяя матроска школьной формы никак не вяжутся с массивной битой на хрупких плечах девушки, что стоит у самого входа в тёмное и дымное помещение. За её спиной стоят «подруги» в столь же откровенно-дерзких нарядах и с не менее устрашающими цепями и кастетами в руках. Но ровные ряды мотоциклов говорят: они свои, и байкер всегда узнает товарища. Вот и розоволосая лишь подмигивает Хироки, пропуская в клуб.       Сквозь плотно осевший туман курева неоновые огни и биты глэм-рока едва заметна барная стойка, за которой в четыре руки работают близнецы-омеги, успевая разливать выпивку и перебрасываться словами со знакомыми клиентами. Хироки вместо заказа показывает сложенную пополам бумагу, в верхнем углу которой красуется гербовая печать. Бармен без слов кивает понятливо и открывает для юноши проход за стойку, указывая на проём в конце полок.       В несколько шагов омега преодолевает небольшой склад с коробками и ящиками, оказываясь в широкой комнате, где за круглым столом шумно и суетливо сидят несколько молодых омег, активно и немного неряшливо разбрасывая карточки «Токайдо». Хироки чувствует тонкий аромат сладкого сливового вина, разлитого в тонкостенных пиалах, понимая, что омеги явно навеселе. — Мне нужен старший омега «сукебан», — громко и твёрдо озвучивает юноша, смотря на застывшие лица перед собой, хотя каждый из них понимает: сюда просто так никого не пропустят, значит, рыжеволосый имеет при себе «пропуск». — Оставьте нас, — тихо приказывает один из игроков низким голосом, и перед юношей оказывается темноволосый и хрупкий на вид омега.       Невозможно определить возраст мужчины. Кажется, он только перешагнул юношеский порог, но глаза выдают житейскую мудрость и непоколебимую волю. Его невероятно пухлые губы и наивно распахнутые глаза с пышными ресницами говорят о чувственности: омега по-своему красив и пахнет притягательно, как сладкое бисквитное пирожное.       Хироки слегка озадачен. Образ хрупкого и молодого омеги никак не вяжется с образом лидера «сукебан» — жестокой бандитской группировки, славившейся своими дерзкими налётами и грабежами. Но стоит заговорить омеге, как первое неуверенное впечатление рассыпается прахом. — Сядь, — резко командует тот, кивком головы указывая на подушки перед низким столиком. Хироки повинуется тотчас. — Кто такой? — Кудо. — Знаешь меня?       Рыжеволосый кивает подтверждающе. — До Кёнсу, — тихо проговаривает Хироки, смотря прямо в глаза лидеру. — Но ты более известен как Дио. — Откуда ты знаешь моё настоящее имя? — Кёнсу ничем не выдает своего удивления. — Оно прописано в этом документе, — юноша протягивает через стол бумагу, раскладывая её поверх белоснежных карточек и ярких фишек настольной игры.       Глаза цвета горького шоколада скользят по печати и подписи на документе, а после резко смотрят на юношу перед собой. — Это должно было появиться у меня лишь в одном случае, — настороженно щурит глаза Кёнсу, и Хироки готов поклясться, что слышит, как сильно бьётся сердце омеги. — Если тот, кто это подписал… — Мёртв, — Хироки смотрит в ответ больным взглядом, понимая, что перед ним сейчас человек, который был неравнодушен к Тэёну. — Мой брат мёртв. — Как? Как… он умер? — голос старшего омеги предательски дрожит. — Наш квартал был захвачен «Якудза». Тэён погиб в перестрелке во время осады порта. — «Якудза» в Йокогаме? Что эти собаки там забыли? Почему сунулись на территорию «Босодзоку»? — взгляд старшего омеги неконтролируемо блестит от подступающих слёз, а рука, сжимающая бумагу, медленно формируется в кулак. — Нас предали. Обманом завлекли в союз, который оказался ловушкой. Весь город оказался под властью нового оябуна, и теперь «Якудза» устанавливает там свои порядки. — Почему Тэён… так легко на это попался? — Кёнсу даже не пытается скрыть свои злые слёзы, остекленевшим взглядом уставившись на его подпись в документе. — Он ведь не был таким… доверчивым. Кто? Кто его подставил? — Бывший глава «Яматэ» Масахито Таканэки, ныне оябун Йокогамы. Он разгромил группировку «Хангурэ», уничтожил «Босодзоку» и подло обманул «Вошинво». — Одного из «Триады»? — омега смотрит изумлённо. — Да что у вас там, чёрт побери, творится? — Полный беспредел. Город раскроен так, как было выгодно «Якудза». Но я не успокоюсь, пока не восстановлю справедливость и не отомщу за смерть брата!       Кёнсу снова смотрит на документы в своих руках. На миг вспыхивают яркие воспоминания, заставляющие сжаться сердце омеги. Взгляд альфы, искра, вспыхнувшая между ними, ночь страсти, после которой никто никому ничего не обещал, но оба понимали: это была лучшая ночь в их жизни. День, когда этот договор был составлен. Они оба, молодые и горячие, лишь недавно ставшие лидерами совсем ещё «зелёных» группировок, пообещали друг другу защиту, если одну из них постигнет крах. — Сколько уцелело? — пора взять себя в руки и принимать решения. — Не более полусотни. Наш лидер — Омори Шин. Он был «правой рукой» брата и доверял ему. — Я помню этого альфу, но ты правильно сделал, что пришёл сам. Альфам сюда путь заказан. Тебе же скажу — ждать. Но и томить тебя мы не будем. В память о твоём брате… о Тэёне я не откажусь ни от своих слов, ни от обещаний, что давал ему, — омега выдыхает тяжело, снова опуская свой горящий, но подёрнутый глубокой печалью взгляд. — А теперь оставь меня… Оставьте все! Дайте… побыть с этой утратой одному.       Хироки покидает Харадзюку, что сияет в неоне и тонет в битах уличной музыки. Да только в карих глазах омеги красный огонь, подёрнутый прозрачной влагой. Сердце подсказывает: тот омега, что остался в комнате прокуренного бара, страдает сейчас не меньше, чем он сам. Тэёна не хватает. Не хватает его тёплого и решительного взгляда, его родного и волевого голоса, его надёжных и сильных рук! Мир без брата словно чужой и чуждый. И каждый день, прожитый без него — напоминание — Хироки жив благодаря его заботе и защите… И безграничной любви ещё одного альфы, что прямо сейчас смотрит таким глубоким и трепетным взглядом. — Омори, — омега буквально падает в его объятия. — Иди ко мне, колючий мой. Не думай ни о чём, не тревожь своё сердце этими воспоминаниями. — Только ты меня и спасаешь от этого. Боги, как же я люблю тебя, Омори! — Рыжик мой!       Альфа целует своего омегу посреди всей шумной улицы, получая громкие улюлюканья и восторженные хихиканья прохожих, ну и парочку недовольных взглядов людей постарше. Да только что им взгляды и возгласы, когда от чувств дыхание срывает и сердце разрывает грудную клетку. — Поехали отсюда, — томно шепчет омега, едва оторвавшись от желанных губ. — Хочу, чтоб мой альфа зацеловал меня и «задушил» в своих объятиях этой ночью. — Твой альфа сделает всё так, как ты хочешь, — хрипло смеётся Омори, счастливый, что его рыжая бестия не поддаётся тоске и печали. Хироки — сильный омега. Сильный и смелый. И потому он всегда добивается того, чего желает. Хочет снайперскую винтовку — она у него теперь есть. Хочет столичных союзников — они у него будут. Хочет жестокой мести — и он её осуществит.

***

Район Минато Мираи. Йокогама       Чёрная матовая Audi медленно въезжает в ворота особняка Таканэки. Юдзуру приезжает один, без Минги и личной охраны, хоть дядя этого не одобряет. Нельзя вакагасире разъезжать одному по городу, где противостояние группировок только улеглось.       Альфа ступает по белому гравию, слыша щекочущий нервы хруст. Сердце в груди шалит, то затихая, то подскакивая до горла. Сгущающиеся сумерки и алеющий в заливе закат добавляют ещё большей тревоги. Юдзуру откровенно рискует, приходя к оябуну с такими новостями, но мужчина хранит в душе надежду, что Таканэки прежде всего его дядя, а потом глава «Якудза».       Во дворе полно людей: как охраны, так и рядовых членов клана. Все они приветствуют его почтительными поклонами, но настороженными взглядами. Юдзуру же идёт прямо, коротко кивая присутствующим.       Едва он проходит в кабинет, перед ним снова кланяются почтительно, но смотрят пристально. Юдзуру чувствует все острые взгляды, ощущает сгущающиеся в воздухе феромоны. Кажется, альфа входит в логово льва, а вокруг него шакалы и гиены, но ведь Юдзуру ничего нового не видит: всё те же лица, которые он знает много лет, всё тот же дом, почти что родной ему, но ощущается всё совсем по-другому.       Рядом с Таканэки сидят два его главных помощника, один из которых — глава бухгалтерии клана, и он тут же откланивается, едва завидев Юдзуру.       Юдзуру понимает, он будет держать ответ перед оябуном, и обо всех его действиях уже знают. Здесь сегодня нет чёрных пиджаков, цветные татуировки на плотных телах мужчин переливаются причудливыми узорами и символами. Драконы и змеи, головы самураев в перекошенных яростью масках и яркие цветы магнолии, пиона, бархатцев рассыпаются по их плечам. И всё это, как живое, шевелится, ползает, разевает пасть в сторону идущего альфы.       Таканэки кивком головы указывает ему на татами, словно собаке приказывая сидеть. Альфа чувствует, как их обступают плотнее, но внутри нет страха, так же как и на лице. Есть только зреющее в голове решение, которое давно уже приняло его сердце. — Я слушаю тебя, — Таканэки даёт ему возможность объяснить всё самому. Они всё же не чужая кровь, и старшему не так легко, как кажется на первый взгляд. — Я встречался с сенатором Накамуро… по личному делу. — С каких пор мой человек выполняет твои личные поручения? — голос Таканэки становится ниже и острее. — Я искал кое-кого. И ты сам знаешь об этом. — Знаю, мой мальчик, всё знаю, — хищно улыбается старший. — Думал за моей спиной проворачивать свои дела? — Я не мог заявить открыто, пока не был уверен в результате. Но сегодня вечером я сам шёл к тебе, моему боссу и моему родственнику, — последнее слово Юдзуру подчёркивает особо. — С намерением рассказать обо всём. — Ты часть клана, так же, как и все здесь находящиеся. То, что ты мой наследник, не даёт тебе права решать что-то вне клана. Видимо, я поспешил, назначив тебя вакагасирой, по статусу твоего рождения я не могу опустить тебя в иерархии клана, но наказать могу. — Твоё право, босс, — Юдзуру медленно склоняется перед дядей, но глаз своих тёмных не сводит с него. — Принесёшь извинения передо мной и своими соратниками, — Таканэки легко ведёт рукой, и перед сидящим на коленях мужчиной кладут раскрытый белоснежный платок и огромный нож для обряда юбицумэ..       Юдзуру понимает тотчас, что подразумевается под извинениями: церемония отсечения фаланги мизинца левой руки. Мужчина смотрит на старшего, и в его взгляде читается неприкрытый гнев. Он расправляет плечи, приосаниваясь, раскрытыми ладонями упираясь в свои крепкие бёдра. — Ты… ждёшь извинений за то, что я искал… одного известного нам обоим человека? Ты ведь сам понимаешь, зачем я это сделал!       Вокруг них становится слишком тихо. Разговоры в соседних залах затихают, а горящие глаза с неприкрытым интересом смотрят только на них. — Кого бы ты ни искал и для чего бы ты это ни делал, вернее, для кого бы не имеет значения! Ты сделал это за моей спиной, затаившись, как дворовая собака! — Таканэки начинает выходить из себя, грозно округляя спину, подавшись вперёд. — Извинись или получишь от меня наказание! — За то, что я пытался ради семьи? Принести извинения тебе, потому что хотел помочь матери?       Тишину в комнате можно резать ножом, столь плотное напряжение в ней. Затихают все: от снующих слуг до охраны у дверей. Кажется, загорись сейчас спичка, всё полыхнёт огнём! — П-паршивый… пёс! Гадюка, что я грел на своей груди! Вот кто ты! — гремит голос Таканэки, весь сотрясаясь от гнева. Но мужчина выдыхает глубоко, сжимая кулаки до боли в пальцах. — Юдзуру, склони голову передо мной. Проси прощения перед своим оябуном и перед кланом. И тогда, быть может, я не буду делать то, на что ты меня обрекаешь.       Секунды текут липким потоком, и в звенящей тишине слышен скрежет зубов альфы. Каждый нерв Таканэки натянут до предела, но сердце старшего, даже помимо его воли, обливается кровью. Перед ним стоит не просто его наследник, его вакагасира, а его, как он сам искренне полагал, родной человек, которого он воспитывает с шестилетнего возраста. И сейчас видеть в этом молодом альфе столь неприкрытое неповиновение и даже некую ненависть в его чёрных глазах больно его старому сердцу.       Юдзуру поднимается с колен, медленно выпрямляясь во весь рост, и делает глубокий поклон в сторону старшего. — Я приношу глубочайшее сожаление своему оябуну, что поставил личные цели выше правил клана, — твёрдо начинает мужчина, смотря на заметно светлеющее лицо Таканэки. — Но никогда не признаю ошибкой моё желание обрести истинную семью. За это никто не услышит от меня слов извинений. Более того, это ты должен принести свои извинения перед моей матерью, передо мной и перед моим покойным братом! — Замолчи, щенок! — грузное тело Таканэки приподнимается угрожающе. — Ты переходишь черту, за которой тебе не будет возврата! Скройся с глаз моих, пока я не отдал приказ о твоём изгнании! — Ты не сделаешь этого, потому что я уйду сам. Моя верность тебе все эти годы ничего для тебя не стоила. Ради возвышения клана я переступил через искреннюю дружбу и глубочайшее чувство, зародившееся во мне, позволив себе предательство Такео и смерть семьи моего омеги! Но смерть брата — это то, что я не смогу простить ни тебе, ни, тем более, себе!       Юдзуру окружают слишком плотно. Он спиной чувствует тяжёлое дыхание цепных псов, готовых накинуться по приказу хозяина. Но ни они, ни сам их хозяин не устрашат его сейчас. Боги знают: мужчина пришёл в дом своего дяди с объяснением и, прежде всего, как к родному человеку. А его выставляют предателем клана, требуя позорной церемонии юбицумэ. — Моё терпение вышло, Юдзуру. Ты лишаешься должности вакагасира и всех своих людей, которые перейдут под моё личное подчинение. Отправляйся в Канадзава, там ты пробудешь ближайшие полгода, лишённый всех привилегий, без возможности общения с другими членами клана. Ты наказан, Юдзуру! А теперь убирайся с глаз моих. — Я твой наследник! Ты не посмеешь! — Посмею. И с этой сумасбродной старухой я разберусь. Это она успела отравить твоё сознание своим ядом и всё никак не успокоится.       Юдзуру белеет на глазах, сжимая челюсть и кулаки, полыхая яростным огнём чёрных глаз. — Ты не тронешь мать! Ты… больше никогда не посмеешь тронуть моих родных! Если натравишь своих людей на неё, я пойду на тебя войной. Объявляю это во всеуслышание. — Что ж, — странная улыбка появляется на губах старшего. — Война так война. Но сначала попробуй выйти отсюда.       Таканэки не успевает договорить последнее слово, как Юдзуру слышит щелчок затвора пистолета, но кто бы это ни был, это последнее, что он успевает сделать в своей жизни. С быстротой молнии матовый Glock сверкает в руках мужчины, в доли секунды поражая насмерть целившегося в него альфу. Грохот выстрелов разрывает тишину, что до этого висела в воздухе тяжелее металла.       Большинство бросаются врассыпную, скрывая свои обнажённые спины за всем, чем можно. Их нарисованные драконы и змеи сжимаются и словно прячутся в цветах, трясущихся на их коже.       Юдзуру успевает убить пятерых, пока не опустошает магазин и берёт пистолет одного из покойников. Со двора он слышит выстрелы и голоса людей, среди которых безошибочно угадывает голос Минги. Его люди пробиваются к дому.       Осколки дорогого фарфора и щепки драгоценного красного дерева разлетаются вокруг от десятков выстрелов. Сам Юдзуру отбивается уже двумя пистолетами, локтями и коленями, распихивая горе-бойцов. Таканэки с искривлённым от гнева лицом скрывается за спинами сразу нескольких телохранителей. Его гневные окрики и приказы плохо слышны в грохоте перестрелки и истошных криках раненых.       Ожогом горит левое плечо Юдзуру, и тот сжимает зубы от дикой боли, пронизывающей всё тело, но крепко сжимает пистолет в руке. В какой-то момент он понимает, что через двери ему не пробиться, но не успевает он подумать до конца, как автоматная очередь из пулемёта сносит к чертям двери вместе с рамой, а всех, кто рядом, косит подчистую. Пороховой дым не успевает осесть, а присутствующие прийти в себя, как Юдзуру подхватывают поперёк туловища, протаскивая к выходу.       Во дворе перестрелка возобновляется с новой силой. Машина, куда сажают альфу, резко газует, выезжая с развороченного двора, а вслед за ним ещё несколько. Люди Таканэки устремляются в погоню, но у большинства автомобилей пробиты колёса. Это позволяет людям Юдзуру оторваться от них. — Отправьте сообщение моей матери, оябун приказал напасть на остров, — Юдзуру хрипит, пока с него снимают пиджак и накладывают тугой жгут на рану прямо поверх окровавленной рубашки. — Уже сообщили, господин, — голос Минги доносится с переднего пассажирского сидения. Из-за большой скорости машина круто виляет на поворотах, но она несётся вперёд, игнорируя все правила дорожного движения. — Хотя, я думаю, Аси-сама предполагала что-то такое и подготовлена. У неё достаточно сил, чтобы противостоять оябуну. — Как ты здесь оказался, Минги? — Юдзуру тяжело откидывается на сидение, снова сжимая зубы от боли. — Скажем так, босс — интуиция, — широко улыбается альфа, оборачиваясь к мужчине. — Отличная интуиция, — слабо улыбается в ответ Юдзуру. — Продолжай так и дальше.       Юдзуру смотрит в окно, наблюдая быстро сменяющийся пейзаж ночного города, и понимает, что его увозят совсем не туда, куда он думает. — Куда мы едем, Минги? — В Чайна-таун, господин.

*

      Автомобиль недолго петляет по узким улочкам Чайна-тауна, вскоре притормаживая у чёрного входа в ночной клуб. В проходах, освещённых красными люминесцентными лампами, им встречаются редкие работники клуба, чей внешний вид откровенно говорит об их роде деятельности — бордель для избранных, элитный клуб «Marin Rocket». Юдзуру знает это место, но впервые здесь находится.       Альфа не может двигаться быстро. Минги держит его, крепко обхватив туловище. Под своими пальцами Юдзуру чувствует липкую влагу, он всё ещё теряет кровь. В глазах постепенно темнеет, и вытянутые удивлённо лица с заинтересованными взглядами уже плывут перед ними.       В комнату, великолепно оборудованную под медицинский кабинет, его вносят практически на руках. В полусознательном состоянии Юдзуру чувствует, как его укладывают на кушетку, как с характерным звуком режут одежду на нём. Последнее, что он ощущает, — лёгкий укол иглы в вену.       Ему снится сон. Странный, сумбурный, выматывающий. Снится остров матери, где вековые деревья ходят, а камни разговаривают. Он видит сам себя под тем же семитысячелетним деревом, а татуировки на его коже оживают и начинают пожирать друг друга: дракон проглатывает змею, а того, в свою очередь, по кускам съедает голова самурая. Цветы пионов осыпаются, а белая орхидея пускает корни. Никто и не замечает, как прозрачные корни, сливаясь с цветом самих татуировок, оплетают всё вокруг, а после душат всех, похоронив под собой. Мужчина задыхается. Он понимает, что орхидея пускает настоящие корни и теперь душит и его самого.       Юдзуру распахивает глаза, выдыхая рвано, и практически не ощущает всю левую сторону своего тела. Он резко смотрит в сторону, там сидит омега, почти мальчик, с нелепыми кудряшками, и во все свои огромные золотые глаза смотрит на него. Позади него на узком диванчике спит Минги. — Ты кто? — еле хрипит Юдзуру, сам не узнавая свой голос. — Эджи, — юноша подскакивает, мягко надавливая на плечи мужчины, заставляя того лечь обратно. Тонкими длинными пальцами Эджи цепляет край повязки и удовлетворительно хмыкает, подмечая вслух, что кровотечения нет. — Господин, прошу Вас, полежите. Вам нужно поспать ещё несколько часов. Доктор Кан оставил меня здесь проследить за Вами. Он скоро вернётся.       Кан — личный врач Такео, Юдзуру прекрасно об этом знает, только до сих пор не может связать, каким образом он получил здесь помощь и укрытие.       Минги просыпается от голоса юноши и тут же подскакивает с дивана. — Господин, — уставший и на вид невыспавшийся альфа, провёл здесь лишь полночи. — Как Вы? — Бывало и лучше, — криво усмехается Юдзуру, но смотрит серьёзным взглядом. — Что с моими людьми? — У нас осталось лишь три бригады, не более полутора сотен людей, — сразу говорит Айкаваги, ничего не скрывая. — Две из них находятся в Канадзава, этот район всё ещё наш. Около пятидесяти человек здесь, в Чайна-таун. Нас прикрыл Бо.       Юдзуру сразу всё понимает: Бо — человек Такео, и, видимо, строптивый омега не подчиняется новому боссу, раз пошёл на такой риск. Но всё же не может поверить, что ему оказали помощь люди, которых он, по сути, предал. — Остров Аси-сама подвергся нападению, — продолжает Минги, видя взволнованный взгляд Юдзуру. — С госпожой всё в порядке. Оябун ограничился малыми силами, видимо, не хотел привлекать внимание. Власти до сих пор в полной готовности в связи с недавними событиями в городе. — Дай мне с ней поговорить, — хрипит Юдзуру, вновь пытаясь приподняться на локтях. — Госпожа уже справлялась о Вас. С ней говорили и я, и доктор Кан. Поберегите силы, Юдзуру-сама. — Я сказал, дай мне с ней поговорить!       Минги с нахмуренным видом достаёт мобильный, а Юдзуру видит прозрачный стакан воды перед своим лицом. Кудрявый омега держит его услужливо. Альфа с благодарностью пьёт воду, понимая, что всё это время мучился жаждой.       Голос Аси, уставший и полон волнения. Юдзуру словно видит её глаза перед собой: чёрные, блестящие, и в сердце мужчины разливается непривычное тепло, от которого рана в плече вроде как не так сильно ноет. — «Обо мне не беспокойся», — говорит сиплый и низкий голос в трубке. — «Таканэки недооценивает меня. Мои люди не только здесь, на острове. Я давно готова к его вторжению, ведь понимала: после уничтожения «Хангурэ» он переключится на меня. Но я и подумать не могла, что ты станешь его мишенью». — Это всё из-за меня. Если бы не моя ошибка, ничего бы этого не произошло. — «Нет, мой мальчик. Это всё началось с ошибки твоего дядюшки в тот самый момент, когда он отнял у меня Тэцуя». — Его звали Чикара, мама. Он прожил с этим именем жизнь, полную достоинства, которого не было ни у меня, ни у кого бы то из нас. — «Как бы его ни звали, для меня он сын, лишённый всего из-за жестокости Таканэки. Это он убил твоего брата, а ты пощадил моё материнское сердце, не сумев сказать мне об этом, сынок. Но лишить меня и второго сына я не позволю. Юдзуру, ты выйдешь из игры на время.». — Что? Нет! Откуда… Кто тебе это сказал? Я соберу людей. Мы объединимся… — «Ты едешь в Шанхай, Юдзуру. Это не обсуждается, — голос Аси тих, но в нем непреклонная воля и строгость. — Такео ждёт тебя». — Это невозможно!.. —«Дай мне время, сынок. Я не смогу защитить одновременно и тебя, и Мичиа. У Такео ты будешь в полной безопасности, Таканэки не сможет добраться до тебя». — Он не согласится… — Уже согласился. — Но как? — Такео не только твой друг, но и мой, и он мне не отказал.       Юдзуру умолкает устало. Плечо начинает ныть ещё сильнее, и это отражается на лице альфы. Кудрявый омега снова подскакивает со стула и выходит быстро, пока Минги стоит в ожидании окончания разговора матери и сына. — Та-ак, что тут у нас за переговорная? — доктор Кан заходит с мягкой улыбкой на лице. За ним неуверенно переминается Эджи. — Господин Айкава, Вы нарушаете постельный режим. В наказание я Вам сейчас поставлю болючий укол, — как с ребёнком разговаривает доктор. — Я всё понял, ока, но я всё же не уверен в правильности твоего решения, — Юдзуру невежливо игнорирует доктора, продолжая говорить с матерью. — «Доверься мне. Первый и единственный раз доверься», — Аси просит, но всё также непреклонна. — Хорошо. Я отключаюсь, ока.       Доктор, как и грозился, ставит ему несколько уколов, от которых пальцы зудят и холодеет внутри. Две иглы в раненое плечо, и одна в вену. — Сейчас Вам будет достаточно холодно, господин Айкава. Немного неприятно, но безопасно. Вы сможете перенести полёт безболезненно, — предупреждает его доктор, пока Эджи укрывает альфу тёплым пледом.       Тот благодарно смотрит на юношу, и только теперь тёмные глаза Юдзуру подмечают метку в изгибе тонкой шеи. Он вскидывает вопрошающий взгляд, от которого Эджи чуть ёжится, но улыбается робко. — Пуля разорвала дельтовидную мышцу, — продолжает доктор. — Со временем придётся прооперировать плечо, а пока в первое время будете принимать назначенные мной препараты, и никаких нагрузок, господин Айкава, — предупреждающе строго смотрит Кан. — А это на память, — и вкладывает в ладонь мужчины извлечённую пулю. — Берегите себя.       Врач уходит, а Эджи всё также стоит, словно не решается на что-то, но Юдзуру говорит с ним первым, хоть и чувствует подступающую сонливость. — Откуда у тебя эта метка? Кем ты приходишься клану Чон? — Я омега господина Такео, он принял меня в свою семью, — глубокий голос юноши сквозит радостью и гордостью, когда он говорит эти слова, и глаза его лучатся счастьем. — Тогда… что ты делаешь в борделе? — резонный вопрос альфы на мгновение выбивает Эджиа из колеи, но он отвечает честно. — Большой босс «Коулуна» прогнал меня, едва узнал о метке. Бо спрятал меня здесь на время. — Такео придёт в бешенство, когда узнает об этом. Я понимаю, что он не мог забрать тебя в то время, когда сам был под прицелом своих же. Но и оставить тебя здесь, омегу своего друга, я не могу. Если ты пожелаешь, я отправлю тебя к своей матери, к госпоже Масахито Аси. Рядом с ней ты будешь в безопасности, а моё сердце — спокойным за тебя. — Благодарю, господин. Но… позвольте остаться здесь. Я бы не хотел покидать Чайна-таун, потому что… Господин Такео может вернуться, а меня… — Ты боишься, что он не найдёт тебя? — слабо улыбается альфа. — Да, господин… — Просто Юдзуру, никаких церемоний. — Юдзуру, — тут же соглашается омега. — Спасибо за заботу. Могу я попросить кое о чём? — тот лишь смотрит в ожидании, позволяя омеге договорить. — Прошу передать господину Такео моё почтение, и что я молюсь за него духам моих предков каждый день, и что… я скучаю… очень. — Передам обязательно, — широко улыбается альфа, обрывая сбивчивую речь омеги, тронутый до глубины души тем, что у его друга есть такой искренний и чистый мальчик. — Минги обо всём позаботится, Эджи. А теперь дай мне поспать, — слабо улыбается мужчина, здоровой рукой подтягивая плед выше. — Поправляйтесь гос… Юдзуру.       Впервые альфа проводит ночь в борделе не как клиент, и это смешит его немного. Сон затягивает глубже, и Юдзуру засыпает, на этот раз без сновидений.       С рассветом доктор Кан будит его, ещё раз осмотрев рану и наложив чистую повязку, отпускает, поставив новую дозу обезболивающих.       С Юдзуру только один телохранитель и водитель, забравший их на неприметном сером внедорожнике. Частный лайнер госпожи Масахито уже их ждёт, сияя белокрыло под утренними лучами солнца, и быстро уносит за облака.       Сомнения скребут в голове, и боль в сердце не утихает, похлеще ноющей раны. Когда у альфы будет возможность всё обдумать, он обязательно всё решит, расставит все приоритеты, хоть и знает, Мичи всегда будет стоять для него на первом месте. Кажется, ошибки, допущенные альфой, неисправимы. Он сам себя загнал в угол чередой просчётов и оплошностей. Теперь каждый его шаг в прошлом, каждый его поступок кажутся невероятно глупыми промахами и заблуждениями, а весь его мир словно был искажён навязанными идеалами. Винить ли в этом кого-то, кроме него самого? Вряд ли Юдзуру имеет на это право. Ведь сам же и принимал окончательные решения: он сделал всё, чтобы приблизить крах «Хангурэ». Пусть он не поднимал оружия, но стоял и смотрел, как убивают семью его омеги. Он позволил всему этому случиться… Он сам убил собственного брата.       Незнание не освобождает от ответственности.       Никакая одержимость не оправдывает убийство.       Никакая идея не снимает вину за предательство.       Для человека, к которому сейчас летит — он предатель.       Но вот кто теперь он сам для себя? Сын, который легко отказался от матери. Друг, который вероломно отступил от дружбы. Альфа, который «сломил» своего омегу, доставив ему невероятную боль. Вот кто он.

***

      Шанхай встречает альфу великолепным солнечным утром и той особой, присущей только этому мегаполису, энергией: неспешной и одновременно бурной, удивительной смесью Востока и Запада. «Рай для богатых и ад для бедных» — именно так можно обозначить этот невероятный город, который притягивает всех: от ищущих работу фермеров до выпускников топовых университетов, стремящихся начать карьеру в крупных международных компаниях или просто желающих жить в ритме большого города. Но Юдзуру знает: где-то посреди этого огромного человеческого «муравейника» есть зелёный островок на реке Хуанпу, мерно и степенно втекающей в бурные воды Янцзы. Именно там расположена резиденция клана Чон.       Его встречают прямо в аэропорту, чего Юдзуру действительно не ожидает. Перед выходом из VIP-зала, что оцеплен людьми Такео, стоит сам глава «Вошинво». За время, что они не виделись, его друг нисколько не изменился.       Такео делает шаг навстречу, но не подходит, смотрит пристально. Ни в глазах, ни на губах нет и тени приветливости. Впрочем, Юдзуру и не ожидает другого. Сам он тоже смотрит открыто, взгляд не отводит, и вся его поза говорит о готовности нести ответственность за содеянное.       Такео и сам знает своего друга и вовсе не ждёт опущенных плеч и поникшей головы. Сердце альфы радуется встрече и ликует при виде такого Юдзуру, узревшего и принявшего. Но… обида, осевшая где-то в глубине души, не даёт протянуть руку, раскрыть объятия, как прежде, и позволить эмоции расплыться на губах. Да и не время сейчас для всего этого. Его друг, всё-таки друг, приехал сюда не по собственной воле, и за плечами у него проблемы похлеще их обид.       Но вот что за плечами самого Такео, вернее, кто, тоже будет посильнее всяких недомолвок. Альфа теперь в ответе не только за самого себя, но и за того, кто стоит позади него.       Юдзуру замечает его не сразу. Глаза всё же цепляются за острые черты родного лица и с некой радостью смотрят на знакомые татуировки. Но стоит отвести взгляд в сторону, как сердце, давно привыкшее и к жестокости, и к равнодушию, взрывается и падает вниз, а глаза, сначала резко округлившиеся, прищуриваются в неверии.       Перед ним стоит юноша — альфа лет четырнадцати, с чёрными короткими волосами и большими чёрными глазами. В его ещё по-юношески округлых чертах лица угадывается хищный проблеск. Вся его напряжённая поза: чуть склонённая голова, расправленные плечи, сцепленные руки поверх живота, слегка согнутые колени — говорит о готовности нанести удар, вцепиться в глотку противнику. Перед Юдзуру словно стоит призрак… — Знакомься, — скрипучий, хрипловатый голос Такео заставляет мужчину оторваться от созерцания молодого альфы. — Мой младший брат… Чон Джиро. Добро пожаловать в «логово», друг.