Ахромазия

Я не виноват. Они все мной пользовались.

Ночь. Темно. Улица и свежий воздух. Слабый свет фонарей. Небольшое количество знакомых людей. Вроде бы уютно, но так некомфортно: все вокруг болтают, смеются, выпивают, а какое место занимаю я в этом окружении? Чувствую себя призраком: на меня смотрят, разговаривают со мной, но почему я сам не хочу им отвечать? А может меня взаправду нет в этом месте? Резко людям становится плохо, кто-то блюет, остальные ругаются, кричат и срываются на маты. Неприятно. Я подхожу к ...палатке? и осознаю, что там есть человек. Вокруг полно различных насекомых. Еле как его освещает какая-то самодельная лампочка, к которой липнут мошки. Лежит он в непонятной позе на полубоку, опираясь спиной на стенку палатки, при том направляя весь центр тяжести на себя, что все небольшое сооружение наклоняется в его сторону. И я понимаю, что этот человек...лежит в липкой зелено-коричневой жидкости. Резкий запах ударяет в нос - отвратительно. Большие, буквально жирные мухи, только что валявшиеся в этом месиве, глухо жужжат и облепляют мое лицо. Подступает приступ рвоты.

???????????????

Очень громкий стук в дверь. Аято открыл глаза и понял, что находится в ванной, полной холодной воды. Осознание очередного кошмара пробуждает организм и вызывает нервозность. Конечности настолько размякшие, что старая кожа с легкостью может оторваться при любом касании, что и делает Хозяин имения. Но пальцы не слушаются, не сгибаются вовсе от переохлаждения, поэтому набухший пузырь он подносит ко рту, рвет и тянет за белую ленту. Из-за того, что кожа продолжает отрываться, Аято думает, что вовсе может ее лишиться с покрова, потому опускает руки и не заканчивает начатое. Дверь, в которую долбятся, находится в соседней комнате, что раздражающие звуки доходят сюда и мерзко царапают ухо. Он встает из воды, где плавают неизвестные человечеству объекты, чувствуя еще больший холод. Тело дрожит, а голова начинает кружиться, а позже, жутко колоть. Одежда облепляет тело как паразит, будто не хочет избавляться от взаимодействия. Держа равновесие, он шагает через стенку ванной и медленно направляется к источнику шума, оставляя за собой мокрый след. - Доброе утро, Тома, - Аято впускает гостя, поднося пальцы к вискам, так как неприятный звук травмировал его барабанные перепонки, - Заходи. - Тома мнется в дверном проеме. Его лицо выражает полное недоумение. А как же? Его Господин сейчас абсолютно невозмутим, при том стоит весь мокрый и дрожит от явного холода. Но все же шагает в комнату и закрывает за собой дверь. - Сейчас ночь. - Что? Аято смотрит в окно и понимает, что за окном мерцают звезды, а солнцем, как он думал, оказывается ярко светящаяся лампа на столе. - Я хотел пожелать вам спокойной ночи, - Его голос тихий и успокаивающий, что действительно можно было провалиться в сон. И тут Аято вспоминает, что ушел в кабинет днем заниматься документами, а что было позже - вылетело из головы, - Вы в порядке? Только сейчас приходит осознание своей нелепости и глупости: можно было быстро вытереться полотенцем и переодеться в чистую одежду, чтобы никого не беспокоить. Но кого, кроме Томы беспокоить? Он один знает маленький...или большой секрет Главы клана Камисато. Чтобы разбавить обстановку, Аято прокашлялся, но вместо этого, из горла вылетели хрипы, раздражая гортань. - Вегетативным состоянием называется отсутствие возможности к самопроизвольной психической активности из-за обширного повреждения или дисфункции полушарий головного мозга с сохранением деятельности диэнцефальной области и ствола мозга, сохраняющих вегетативные и двигательные рефлексы, - Управляющий клана Камисато говорит монотонную речь, обращаемую, видимо, самому Главе, - проще говоря, это бодрствование без признаков сознания. - Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь. - Эти слова так вскружили голову, что необходимо было на что-то опуститься, на любую горизонтальную поверхность, но Аято пользуется лишь столом, облокачивая на него руки. На такую реакцию Тома лишь хмыкает. - О нет, я уверен, вы прекрасно знаете, о чем речь. - Предчувствие о наступлении самого скучного получаса в жизни Аято гарантировано - начинается длинный монолог достаточно смышленого парнишки, в чьи слова Господин даже не вслушивается. Тома пришел в поздний час, чтобы пожелать спокойной ночи, но вместо этого рассказывает зачитанную статью из книги? Это своеобразная сказка на ночь? Или, может быть, "сказка" для развития кругозора? Спасибо, Тома, тебе очень благодарны. Пока что Аято успел посчитать 8 минут 12 секунд данного монолога, рассмотреть узоры на своем рукаве, постучать пальцами по столу от нервов и почесать голову. При том задумался, может быть, после этого монолога следует целая лекция о том, как важно следить за здоровьем, правильно питаться и так далее, на что Господин невольно прыснул, сразу же возвращаясь к серьезному выражению лица и кашляя в кулак. Резкий слух улавливает священное богоподобное имя "Аяка" и Аято сразу устремляет внимательный взгляд на одинокого Тому, у которого уже слезились глаза от игнора. - Вы из всей моей тысячи слов разобрали только одно, - он складывает руки на груди, поражаясь своей никчемности и отсутствию уважения, а Аято готовится к очередному нападению, глухо выдыхает и заинтересовывается пальцами: "Коросту еще не отодрал". - Я ожидал от вас поддержки, - "Я действительно пропустил что-то важное..?" От нервов он сильно дергает за кожу, а та под властью своего Хозяина распускается в клочья и обнажает розово-красное мясо. - Что это, черт возьми?! - Крови нет, но вода с волос, капающая прямо на рану, вызывает жжение и раздражение. Каждая капля теперь разъедала кожу, будто то был отравляющий яд или радиоактивное вещество. Волдыри становились больше, как и боли. Из мяса торчали обгрызенные лохмотья белой прозрачной кожи. - Это то, о чем я Вам говорил. Кошмары всегда снятся ближе к утру. Вам снится то, что вас тревожит - это всего лишь сон.

??????????????????????????????????

"Это всего лишь сон. Это всего лишь сон. Это всего лишь сон" - С этими словами, что отдаются эхом, Аято просыпается уже по-настоящему. Он резко садится, понимает, что находится в собственных покоях, но в прежней рабочей одежде: он правда работал в кабинете прошлым днем, а позже прилег отдохнуть на пару минут, но, как оказалось, закончилось все иначе. За окном начинает светать: темно-бирюзовое небо представляет из себя красивый пейзаж. Действительно, дурное сновидение настигло Главу клана рано утром. Пот, сначала горячий, а позже, холодный, окутывает все тело. Сердце бешено стучит, грудная клетка часто поднимается, а в полнейшей тишине Аято слышал только свое неровное быстрое дыхание. "Было ли это предупреждением? Кошмар в поверхностном сне?" - в спальне раздается нервный смех. Тут же обжигающие слезы раздражают глаза, становится трудно дышать, так как нос забит биологическими жидкостями. "За что..? Почему со мной это происходит...я так устал." - он так устал, потому и заваливается обратно на спину, чувствуя приятную прохладу от множества подушек. Голова так же пульсирует с каждым биением сердца, а из глаз продолжают течь горячие струйки. "Тома имел в виду, что я овощ во сне или я это знал на подсознательном уровне?" - голова забита мыслями. От тревожного ощущения наступающей проблемы заснуть, Аято начинает потряхивать. Достает из прикроватной тумбочки ампулу и маленький шприц с тонкой иглой. Это натуральный опиат, который, как думает Аято, сможет успокоить его нервную систему. Как бы не так. Каждая его доза расписана по часам и он старается делать вид, что совсем не зависим от употребления седативного перед сном. Правда... то, что Аято зависим от стимулирующих наркотиков, он не скрывает, по крайней мере, от себя. Сны утаивают наши истинные страхи.

***

Пытаться существовать посредством помощи других - пример безответственности.

Через плотные темные шторы проглядывают теплые яркие лучи солнца, говоря о наступлении утра. Кабинет выглядит очень убранным: каждая полка стеллажа с книгами без единой пылинки, все папки документов расставлены по цветам, на бархатном темно-синем диване нет ни единого намека на то, что на нем кто-либо сидел; только стол отличается от идеального порядка: разбросанные бумаги, испачканное темное дерево стола чернилами, пару чашек с ложками, выдвинутые ящики прикроватной тумбы говорили о том, что их хозяин непременно что-то искал. -Доброе утро! Вы до сих по...- раздается голос за дверью, что тот час же открывается. На пороге стоит юноша, из-за которого любая комната имения Камисато сверкает от блеска. - Господин Аято? Вы снова...упали в обморок? - чуть тише проговаривая последние слова, говорит Тома. Ответа не следует. Похоже, принявшее ранее седативное еще больше расшатало нервную систему, а уснул Аято от переизбытка эмоций и отнимающей много энергии ломки. Тома закрывает дверь на щеколду и принимается поднимать тело своего Господина. За последние месяцы он сильно похудел: щеки впали, вся одежда стала велика в разы, а также можно случайно увидеть его тонкие кисти из-под рукавов, что в данный момент усложняют задачу своей длинной тканью, в которой легко запутаться. Наконец мягкий диван принимает хозяина. Только сейчас Тома замечает грязные, слипшиеся, мокрые волосы Аято, что представляли собой сосульки, смазанные чем-то сладким, вроде карамели или сладкого чая. Лицо, украшенное всеми возможными выделениями организма: слюни, стекающие из уголков рта, слизь из носа также красуется на губах, мелкий порошок соли в уголках глаз, кровь, снова запекшаяся кровь ровными линиями обводит веки из-за сухой кожи. Неужели, Господину Аято именно данным способом нравится дополнять красоту лица? Но глаза открыты. Стеклянные глаза смотрят точно сквозь Тому - это особенность организма Господина Аято. Томе всегда было жутко, когда до пробуждения хозяина он заходил в кабинет, а безжизненность смотрела прямо на него. Но тогда он точно знал: Господин Аято спит, потому что он никогда в жизни не был недоброжелателен к юноше, не кричал и не ругал, а говорил очевидные факты и желал о выполнении не таких тяжелых просьб. Ему нравился игривый взгляд, приподнятые нижние веки, постоянная улыбка - словом, жизнь. Но когда размер глаз становился больше в два, а то и три раза, Тома по-настоящему пугался. Узкие зрачки резко расширяются, цвет глаз приобретает оттенок. -Тома? - Аято резко встает на ноги. Тело его качается, показывая, что координация движений дается ему очень тяжело. - Тебе необязательно каждое утро проверять меня, все ли в порядке. К тому же мне совсем не нравится видеть тебя испуганным, - Господин снова улыбается, как всегда. Его тон размерен, спокоен, но лишь редко прорываются хрипы. "Он специально говорит тихо, чтобы я их не услышал?" - Тома думает, Тома догадывается. Взглянув на одежду и пол, он увидел темные и желтые пятна, едва ли приглядевшись, можно было почувствовать запах - кислый и едкий, отравляющий, - Ты мне снился, мне показалось, утро наступило дважды. Рад видеть тебя второй раз, - на что парень помотал головой. - А еще я думаю, что все сны - метафора о мне же. -Вам было плохо, - утверждает Тома. Его глаза стали строгими, а брови свелись к переносице. Он выглядит не так, как во сне, а более заботливым и встревоженным. Значит правда, что ему совсем не наплевать на проблемы Аято. - Снова. Снова. -Я не имею права вас отчитывать, - ставя руки в бока, говорит юноша, - Но злоупотребление...работой негативно влияет на...- он запинается, видя сведенные брови, недовольное лицо и понимает, что сделает хуже состоянию Аято, потому быстро меняет тему. - На завтрак будет тэмпура с сакурой, мы вас ждем. Он уходит. Аято стыдно, очень стыдно. Ему стыдно за то, что Тома сказал явную правду: каждую ночь, как считает Аято, он принимает "завтрак", состоящий из различных седативных веществ, а в течение дня наоборот, возбуждающие препараты, "настраивающие на работу". Причем дневные порции он употребляет с явной целью насладиться ощущением эйфории, туманом в ушах и глазах, отсутствию беспокойства со стороны вторых лиц. Этой дряни хочется больше. А когда ты употребляешь это на протяжении нескольких лет своей жизни, некоторые чувства ослабляются и дозу приходится увеличивать - это непременно смертельно. Но совестно становится и за то, что эта истина разозлила Господина. Как же гневно, когда ты сам знаешь свою небольшую оплошность, а другие на нее указывают. Он ударяет дверь ногой, являющуюся последним проводником Томы. Совсем как ребенок - он теряет контроль. Резкое осознание приходит в голову. "Что же я делаю." "Аяка - единственный близкий человек. Я не должен этого делать." - опустошение, холод с болью в затылке, просто боль. Вину Господин чувствует и перед Томой, тревожа его психику внешним обличием. Чтобы пробудить рассудок, Аято умывает весь пот с лица, переодевается и расчесывает волосы, сделав их хотя бы чуть-чуть гуще. Улыбка, сначала поддельная, а потом жалкая, глядит в зеркало. - Доброе утро, наш трудяга! - Аяка вскакивает со своего места, даже прыгает, и крепко обнимает брата, - Мне кажется, я стала тебя редко видеть, тебе стоит отдохнуть. "Да я все время отдыхаю". Аято гладит по голове сестру, кладет руки на спину и укутывается в ее волосы, чистые пепельные волосы, чувствуя приятную свежесть - поразительная разница, по сравнению с ним самим же. Она так скучала. "Мое сокровище." - его сердце покоится только с ней. "Родная. Единственная", - закрытым векам мешают проступающие слезы. - Мы с Томой приготовили твое любимое блюдо, - она так нежна и задорна, - попробуй, пожалуйста! Снова те же установки в голове. "Взять как можно меньше, чтобы ощутить большее. Почему я опять чувствую вину перед Аякой и Томой, что я не могу это даже взять в рот свое любимое блюдо; перед собой, потому что Аяка точно будет за меня тревожиться; перед собой, что я не смогу передознуться из-за лишнего глотка воды или... даже слюны". - Я уже позавтракал, Тома мне принес порцию в кабинет. - Тот опускает голову, руки и просто молчит. - Ого, как он успел? - Аяка смотрит на Тому, что сидел за столом, - Мы же вот-вот поставили готовое блюдо на стол...- как же неудобно, она может что-то заподозрить - паранойя, сопровождающая Господина долгое время не может исчезнуть, так как он беспокоится о раскрытии своего секрета. Особенно, если об этом узнает его сестра, - В общем, мне нужно бежать. Всем хорошего дня. - смотрит на Аято. - Я старалась, поешь, пожалуйста. - только самый внимательный мог заметить сверкающие глаза, поджатые губы и сомкнутые брови. Она тут же убегает. "Аяка..." Аято долго смотрит на тарелку, от которой исходит приятный аромат. Может, ему стоит? Совсем капельку. Ради сестры! Медленно, очень медленно берет палочки и так же подносит теплую креветку ко рту. Жует, горячий сок приятно ощущается на языке. Но все это так непривычно. Он открывает рот и тянется к ведру. "Ощущение чего-то съедобного так долго не было внутри. Я...не могу даже угодить сестре". Слышится нервный вздох - Тома, сидя за столом держится за голову, а после, ладонями усердно трет глаза. Он устал. Тома свидетель уже на протяжении двух лет происходящего. Он предан своим хозяевам, но некоторые трудности явно усложняют его преданную службу. Он устал от молчания, секретов, вопросов Аяки, мол, когда братец вернется с переговоров? Он устал каждое утро драить полы в кабинете от желчи и крови. Устал прикрывать спину Господина и, сам порой принимать важных гостей в имении Камисато. Как долго он еще сможет терпеть? "Ложь - я вру, как дышу. Мне нужно лишь почувствовать ту самую свободу, а позже, страх и ненависть. Только это заставляет быть меня живым."

***

Прошло время, сколько - неважно. Это была определенно рутина, только для Господина Аято. Снова ночь, снова слабый свет одной лишь настольной лампы, снова импульсы, страх, резкость. Тома стоит прямо за дверью, его одолевают сомнения: стоит ли ему войти? Стоны, крик, кашель, хрипота, звук...чего-то изливающегося на пол... - рвота. - Господин Аято, вас очень хорошо слышно, - Тома заходит, сразу закрывает щеколду и видит лежачее, но пока что не мертвое тело. - Аяка снова интересовалась вашим состоянием. Я сказал, что вы провели весь день с Итто. Она обрадовалась, так как вы наконец-то отдыхаете. - Хорошо. - Хорошо? Господин Аято, вы меня слышите? - Тома начинает беситься, немного повышая голос, - Я соврал Госпоже Ая... - его прервали. - Что еще я должен сказать? Спасибо? - Ненависть разлилась в крови у Главы комиссии Ясиро. Как такой сорванец посмел перечить? Говорить хотя бы одно слово о его сестре, единственной родной сестре? Аято совсем не хочет впутывать ее в свои проблемы, в данный момент даже не желает слышать ее присутствие в диалоге. Желание его заткнуть возросло. Это желание случаем не от того, что Тома как всегда подтвердил действительное? Но он действительно мог бы хотя бы поблагодарить Тому... - Думаешь, раз я владелец клана Ясиро, - Аято встал, держась за стул. Руки и ноги дрожат. - То на все способен? Все знаю? Все умею? У меня нет проблем? Я без зазрений совести могу говорить со всеми вами? - Господин совсем не следит за своей речью. Изо рта вылетают слюни, он подходит ближе к Томе. - Думаешь, я так легко пережил смерть родителей, и все обязанности, возложившиеся мне на плечи, разбавили скучную до того жизнь? - Тома внимательно слушает. Он не двигается, и даже не попытается, - Сестра, люди, праздники, - он берет паузу, задумывается. - Снова люди, любимая сестра. - Господин Аято, я думаю, вы выдумываете данные причины, - все накопившееся в Томе внезапно выплескивает. Как же мерзко наблюдать за своим Господином, что нагло врет. Врет сестре, а ты просто его прикрываешь. Каким же смелым стал - он об этом точно пожалеет. Сейчас Тома становится на привычное место Аято, принимая рассудительное выражение лица, - В моих мыслях вы даже не пытаетесь показаться сильным. Вы надеваете маску только при важных гостях, - ближе, - Естественно, мне льстит, что я могу считать себя близким другом вашего имения, но ваша зависимость никак не оправдывает того, чего вы себе позволяе... Хлопок. Удар звонкой пощечины раздается на всю комнату, если не на дом. Тома так и остался стоять с открытым ртом, медленно поднося руку к покрасневшему месту. Его глаза наполняются слезами, только потому, что "Мой Господин никогда так со мной не поступил бы. Никогда. Раньше." А на что он надеялся? - Закрой рот. Глаза Томы округляются, краснеют, из-за обилия слез. Ему становится по-настоящему страшно, он отходит назад. - Знаешь почему я начал это делать? - он бешен, - Может я и выгляжу взрослым, ответственным мужчиной, тогда почему каждую ночь мое тело ломает? Я просто надеюсь, что в какой-то момент умру. Это мое искреннее желание - больше не быть тем, от кого зависят. Я избегаю вас, избегаю себя. Хочу забыть все, до единого. Знали бы вы как мне на вас наплевать, вы мне противны. Я не хочу, чтобы вы видели, как я умираю, - он размахивает руками, - Я себе противен. Тома, я себе противен! Я себе противен, Тома!!! Я ненавижу все, что я делаю. И только мысль о том, как поступила бы Аяка в моей ситуации меня спасает. Она точно взяла бы себя в руки и подумала... Ее любимый цвет...серый...почему серый? Почему не желтый, красный, розовый, да даже черный?! - Аято берет Тому за воротник, безжалостно того мотая. Под действием силы, с которой сжимает кулаки Аято, на костяшках рвется кожа. Настолько она сухая, что сгибание фаланг дается с физическим трудом. Темная венозная кровь бежит и щиплет сухие растресканные участки кожи. Больно , - Яркие цвета сразу говорят о жажде к жизни, черный - смерть...Я честно хотел понять серый...разглядеть в нем то, что значимо для нее, что она имеет в виду, - кажется, Тома перестал дышать. Он не хочет возразить ни слова против, сделать одно неправильное движение. Он боится, - А теперь я в этом сером мире...и скорее всего из него никуда не денусь. Знаешь, - Господин тянется ближе, смотрит узкими зрачками прямо в зеленые глаза, из его рта несет гнилью. - Мне страшно быть с собой наедине. Я избегаю себя, - тише, - Боюсь себя. Тома, слышишь, я до сих пор не понял, какую ценность имеет для Аяки серый цвет. - Господин Аято, я... - Мне кажется, я гнию изнутри, Тома.

***

Жить прошлым - утопать в болоте иллюзий. Будущее - мечты, надежды, их нет. Пробуждение. Пасмурно, сыро, серо не только на улице, но и во всем теле. Уже два дня Господин Аято не может встать с пола. Уже два дня никто не стучался к нему в дверь, никто не интересовался его самочувствием. За эти два дня он ни разу не дотронулся до запрещенных веществ. Неужели пытается бросить? "Уже неделю я не слышал ничего, кроме своего дыхания. Или..месяц...или день...пару часов?" - он потерял счет времени. Дом ясно опустел, покрылся пылью, как и его хозяин."Где все?" Аято не движется, он и не может двигаться, но и не чувствует отека мышц. Не чувствует ничего. Резко темнеет. Долгожданная ночь.

(Glass animals - Gooey)

Красный. Синий. Зеленый. Неоновый яркий зеленый. Черный. Нет, тот же самый ослепительный неоновый свет. Обостряющееся обоняние, осязание, вкус. Запах пыли, сухие веки, губы, нос. Кожа покрывается мурашками, как только тонкая струя прохладного воздуха опаляет тело. Страшно, очень страшно. Такое чувство, будто тебя кто-то касается - неестественные резкие изгибы тела, нога выворачивается обратному правильному положению колена. Хочется избавиться от этого холода. Рефлекс защиты позволяет всему телу отбросить воображаемого противника: волна напряжения проходит по всему телу, выбрасывая так долго копившуюся энергию. Расслабление. Нет. Ни разу. До сих пор чувство скованности сжимает все, не дает движения. Очень щиплет плотно скованные веки: на потертые места попадает соленая слеза. Разве слеза не может вылечить раны? Самое чистое море избавляет человека от всех болезней. Но не такая чистая слеза. Хозяин тела тянется к глазам, срывает кожицу только что образовавшихся корост. Желание избавиться от сухости нарастает. Капилляры лопаются, стекая тонкими струйками крови по веку. Одна капля попадает прямо в глаз. Чувство чего-то тяжелого в глазу одолевает. Истерика. Рука беспрепятственно тянется к месту раздражения. Чешется. Слезы не дают даже вздоха - лечебная грязная соль кусает каждую рану. "Хочется вырвать глаза" - гениальная идея, как думает Аято. Четыре пальца: указательный, средний, безымянный и большой, с другой стороны, полностью огладили закрытое веко, чувствуя глазное яблоко. Давление. Интересное чувство, будто за глазом появилось место. My, my simple sir, this ain't gonna work Ох, мой простодушный сэр, это не сработает Резкий призыв рвоты. Он не успевает перевернуться на бок. Нет, он просто не может. I can’t take this place Я не выношу этого места Масса желчи поднимается по горлу, полностью его обжигая. Жидкость выливается через рот фонтаном, попадает на глаза, еще больше их раздражая, в нос, течет в уши, неприятно щекоча. Вся одежда темнеет от жидкости. Остатки желчи во рту горьки, Аято рефлекторно их сглатывает. Из-за мерзкого вкуса и пюреобразной пенистой массы, сразу поднимается новая порция рвоты. Но тело поддается, падая на бок. Рвота медленно льется изо рта, из носа, нет сил даже желудку помогать избавиться от нее. - Аято! Братец! "Что." "Мне не показалось?" Тут же на плече чувствуется еле ощутимая ладонь сестры. Но из-за повышенной чувствительности тело старается защититься, потому мозг и отправляет сигналы в плечо. Он резким движением скидывает легкую руку. "Что я только что сделал." - Ая...ка, - голос хриплый глухой и невнятный, во рту танцует желчная пена, что стекает по всему лицу. Голос, как и сам Господин, дрожит, - я-нн...не хотел. - Истеричные вопли оглушают сестру, он не может контролировать эмоции, потому бесстыдно ревет, воет. - Прос...ти мня. Сквозь рева Аято слышится тихий плач Аяки. Господин с силой поднимает голову и видит ее руки, что закрывают лицо: он разрушил ее, сломал психику, предал. Тут ее ручки раскрываются, из-под которых выглядывают не очень заметные фиолетовые мешки под ясными глазками, на которых блестят слезы. Но ее глаза давно потускнели, они не такие жизнерадостные и светлые, в них нет счастья. Вместо глаз она закрывает рот ладонями, как только замечает все биологические жидкости на одежде и лице. Ее глаза округляются и она подавляет крик. - Аято, я знала, - слова, разрушающие все, - я знала с самого начала... - последнее она проговорила на высоком тоне, уходя в рыдания. - Я думала, я бесполезна, думала, не смогу тебе помочь. Пожалуйста, - она все же касается его грязных волос, - давай вместе избавимся от этого. - Не смотри на меня так…не надо, умоляю…- Аято чувствует холод в затылке от вины и прячет глаза, - Да, я знаю, - он начал обдумывать и пытаться выговорить, - ...на что я мог надеяться. Но я верил, что в любой момент могу прекратить и снова буду близок к …счастливой беззаботной жизни… Аяка, Тома… Мне так стыдно. - но как только Аято пытается объяснить, сразу же переходит на высокий тон и кидается слюнями, - Да! Да!! Да!!! я должен был работать…родители внезапно возложили такую гору на мои плечи. Да, я должен был справиться. Я не хотел…ты видишь? - смотрит прямо в глаза сестре и просто орет, - Боже…я не хотел так!!!! Я боялся, вы бросили меня…нет…не меня!!!…бросили того в кого я превратился - в конченного наркомана. У него дрожат ледяные руки, Аято пытается их согреть, дышать на них, но Аяка кладет ладошку поверх и... - НЕ смотри так!!!! не надо. Я не заслуживаю прощения. Я разрушил все!!!! Господи!!! - голос становится бессильным и жалким. - совсем все… Аяка, любимая, прости… - Я верю в тебя. Ее шепот пронесся эхом в голове Аято. И он почувствовал только маленькое тело рядом, обнимающее со спины, поцелуй в затылок и тихое биение чужого сердца. "Неужели ты веришь в меня? Принимаешь мое отвратительное состояние сейчас? Тебе не мерзко?" - все тревожащие мысли заставляют нервничать, но дрожащие слова... - Ты мне дорог. ...убирают все сомнения. Аято понял, что кроме его сестры нет никого роднее на свете. И только с пониманием, что Аяка до сих пор рядом с ним, он выберется из этой дряни. - С тобой так хорошо, главное, дома. - И совсем неважно, кто сказал эти слова из них двоих. - Мне нравится серый цвет, не потому что он находится между черным и белым, раем и адом, счастьем и ненавистью, - кажется, Аяка решила разбавить обстановку, говоря о подслушанном в разговоре выяснения отношений, перебирая волосы брата, - этот цвет идеально сочетается со всеми остальными цветами, именно до тех пор, как ты так думаешь - все получается. У меня очень много друзей, и только "значение серого цвета" в обществе дополняет эту картину. Простыми словами, этот цвет дружит со всеми, - она смотрит ему в глаза сверкающим взглядом, невольно вызывая искреннюю улыбку на лице Аято, - Причем, мне важно именно значение, а не эстетическое удовольствие внешнего вида. То же самое можно сказать про черный и белый. Но согласись, все говорят об этом контрасте. - Мне тоже нравится серый.

Все мы грешники - все мы совершаем ошибки

покаяние

осознание

прощение

любовь

Такой момент утешения стоит жизни