A honey tongue, a heart of gall

1689 год

      Солнце скрылось за полупрозрачными облаками, нагоняемыми откуда-то с севера вместе с холодным ветром. Вода, не согреваемая теперь солнечными лучами, довольно быстро стала ледяной, как будто уже наступила зима. Уэнсдей Аддамс сидела у изгиба реки и полоскала белье, совершенно не опасаясь холода. С самых ранних лет девочка комфортно чувствовала себя при любых морозах в этой местности, так что сейчас она бесстрашно погружала руки в воду по самый локоть, однако стараясь не замочить подвернутые рукава платья. Уэнсдей не смущала собирающаяся вокруг неё непогода, от которой остальные дети обычно с криком скрывались в домах. Грустный рокот и шум ветра были ей понятнее любого веселья на главной площади или в таверне. Усиливающиеся порывы ветра ласково трепали две идеальные косы, в которые были собраны длинные чёрные волосы, и ей было даже приятно ощущать эти дуновения всем своим телом, каждым участком кожи. Сверкнула молния. Это произошло так неожиданно, что от грохота у Аддамс на секунду заложило уши. Так что Уэнсдей стоило поспешить, если она не хотела попасть под гнев разъярённой стихии. Своенравных дождей, смывающих своей мощью особенно хлипкие загоны для скота, Уэнсдей не боялась, но ощущать на себе груз вымокшей одежды и волос она не хотела. Дождливые дни ей нравилось проводить у маленького растопленного камина, над которым обыкновенно сушились собранные её матерью травы, и читать старые книги. Те древние фолианты, ради которых Уэнсдей очень рано освоила латынь, которую, казалось бы, никто в поселении кроме её семьи не знал. Её мама, Мортиша Аддамс, частенько устраивалась рядом с ней, чтобы обсудить прочитанное дочерью или рассказать о тех или иных травах. Женщина врачевала тем, что можно было найти в густом лесу или соседнем поле, тем же занимался и отец Уэнсдей. У её родителей была небольшая лавка с лекарственными травами и настоями, правда, соседи относились к этому с опаской. Аддамсы вообще были чёрными ласточками в поселении.       Уэнсдей подняла взгляд в направлении истока реки и заметила, что в воде что-то отчаянно плескалось. Первая её мысль была, что маленький оленёнок упал в реку и теперь барахтался в сильном холодном течении, сражаясь за свою жизнь. Барахтающаяся туша, подгоняемая речным порывами, подплывала всё ближе, пока Аддамс не узнала в беспорядочно возникающих над водой конечностях человека. Уэнсдей почувствовала интерес и беспокойное волнение, забившееся в её грудной клетке, как перед чем-то очень важным. Чтобы принять решение, Аддамс надо было быстро перебрать все свои жизненные принципы и приоритеты. В другой день она бы пропустила нерадивого утопленника мимо и дождалась бы, когда окоченелый труп вынесет к берегу и можно будет поближе рассмотреть изменения, пришедшие со смертью. Но сейчас… Какое-то слепое предвидение толкало Уэнсдей в холодный омут, прямиком к брыкавшемуся в нём телу. Закинув отстиранную пелёнку в плетёную корзину, Аддамс бросила туда же свою шляпу и рванулась к барахтающемуся, аккурат когда он поравнялся с ней. Свою ошибку девочка поняла сразу же — многослойная юбка, едва намокнув, тут же потянула её ко дну, благо река была неглубокая, и Уэнсдей смогла бороться с течением. Кое-как ухватив тонущего мальчика за шкирку камзола, она попыталась прибиться к берегу, хотя река уносила её прочь, дальше к устью. Девочка захлебывалась водой, думая, насколько, должно быть, будет нелепо умереть такой смертью. Стихия определённо пыталась погубить их обоих и сделать их окоченевшие тела добычей рыбаков, которые в хорошую погоду рыбачили чуть ниже по течению. Аддамс тщетно пыталась вытащить и себя, и нерадивого утопленника на сухой берег, но это удавалось с переменным успехом, а водный поток всё относил их обратно и неуклонно клонил ко дну. Уэнсдей не сомневалась, что вода была уже везде: заливалась в рот, нос, уши, остро врезалась в глаза и, казалось, очутилась уже даже в лёгких. Но девочка никогда не сдавалась, а потому упорно гребла к берегу свободной рукой и ногами в сапогах, отяжелевших от воды. В какой-то момент река сдалась, отпуская мучеников на сушу, и Аддамс с превеликим удовольствием выбралась, попутно вытаскивая за собой мальчишку. Несмотря на то, что он упирался, дрожал и болтал что-то непонятное, Уэнсдей всё равно потащила его обратно к своим вещам. С девочкой явно творилось что-то иррациональное: она не оставила незнакомого человека в беде, спасла и собиралась не дать ему застудить глупую голову.       При более детальном рассмотрении мальчик оказался её ровесником с забавными мокрыми кудряшками и внимательными карими глазами. Почувствовав, что его больше никуда не тащат, он тут же принялся откашливать холодную воду, которой успел изрядно наглотаться. Тело заходилось дрожью от продуваемой мокрой одежды, и мальчик пытался отогреться трением ладоней друг о дружку. — Ты весь продрог, — с опытным видом заключила Аддамс, рассматривая его. — Надо разжечь костёр, иначе ты заболеешь и всю жизнь будешь мучиться от последствий. Впечатлённый её словами несостоявшийся утопленник тут же запустил руку в карман, видимо, в поисках огнива, но с разочарованием заметил, что карманы пусты. Если в них когда-то и было что-то, то теперь эти вещи принадлежали реке, и, скорее всего, уже были унесены вниз по течению. — Отец меня прибьёт… — тяжело вздохнул мальчик и поёжился от одной мысли, что костёр им не светит. — Уже какое за осень… Уэнсдей пожала плечами, находя его проблему совсем незначительной, и насобирала сухих веток кругом, обозначая примерный радиус огня. Пока дождя не было, стоило попытаться развести огонь и чуть-чуть согреть водоплавающего, который дрожал всеми конечностями и стучал зубами. Девочка бросила кулёк сухой травы из сумки, предусмотрительно оставленной на берегу, в ветки, что-то беззвучно пробормотала, и они тут же вспыхнули ярким огнём и затрещали. Мальчик снял шерстяные рукавицы, неприятно липнувшие к рукам от воды, и бросил их возле костра, чтобы они хоть как-то обсохли. А сам он подполз поближе, протянул покрасневшие руки к пламени и блаженно улыбнулся. — И как ты оказался в реке? Неудачная попытка пойти ко дну? — Аддамс хихикнула собственной мысли. — Даже собаки плавают лучше, чем ты. — Неправда, — не согласился мальчик, забавно отряхивая мокрые кудри. — Вода просто холодная, вот у меня ногу и свело. — Осторожнее! — шикнула Уэнсдей на его действия. — Погасишь костёр. — Извини, — он широко улыбнулся и протянул руку. — Я Тайлер! А тебя как зовут? — Уэнсдей, — девочка оценивающе посмотрела на протянутую ладонь, но всё же пожала её. — Уэнсдей Аддамс. — О, я слышал о лавке твоего отца! — просиял Галпин, окончательно расслабившись в её компании. Отогреться полностью им помешал дождь, начинающий накрапывать и грозящий перерасти в обычный осенний ливень. Пора было расходиться по домам, и никто из детей даже не подумал, что этой встречей их общение не ограничится. Тайлер искренне поблагодарил новую знакомую за спасение, Уэнсдей безразлично дёрнула плечами, показывая равнодушие к собственному поступку. Они и не могли представить, сколько ещё им придётся вместе пережить.       В следующий раз их встреча случилась буквально через пару дней после спасения Тайлера, но уже на лесной опушке. Уэнсдей сидела, опершись спиной на свой любимый многолетний дуб, и листала очередную книгу, вытащенную из родительского собрания. Энциклопедия ядовитых трав континентов Старого Света увлекла Аддамс настолько, что она не замечала ни времени, ни подошедшего мальчика. — А что ты здесь делаешь? — полюбопытствовал Галпин, хотя прекрасно видел ответ на свой вопрос. — Читаю книгу, — заговорщически ответила Уэнсдей и сверкнула чёрными глазами. — Какую? — всё допытывался Тайлер, плюхаясь на землю рядом с девочкой. — Да так… — неопределённо отозвалась она, закрывая книгу и откладывая в противоположную от мальчика сторону. — А моя любимая книга — это «Дон Кихот»! — честно поделился Галпин. Аддамс рассмеялась совсем по-взрослому, как над ним раньше очень часто смеялся отец, когда Тайлер задавал простецкие вопросы. Уэнсдей посчитала его смешным и совершенно ничего не понимающим, и мальчик нахмурился от такой реакции. Галпин уж точно не собирался на неё обижаться, хотя девочка, похоже, в открытую поддразнивала его. Несмотря на юность Аддамс, в её мрачных глазах таилось что-то такое, отчего Тайлеру одновременно было и не по себе, и очень любопытно. Правда, в этот момент улыбающиеся пухлые губы успели издать вздох, но даже это не поменяло радостное выражения лица Уэнсдей. Почему-то именно с этой секунды мальчик решил, что она — другая. Какая именно «другая», от маленького Галпина пока ускользало, но он нисколько не сомневался, что когда-нибудь узнает ответ.       Тогда они проговорили до самого заката и ещё дольше, пока лунный полукруг не вышел к середине неба в звёздах, блистающих, как алмазы в чёрном бархате. Почему-то в компании друг друга небесные светила были ещё ярче, и дети увлеклись, придумывая им новые названия и объединяя в причудливые созвездия. Одну яркую звёздочку Тайлер назвал в честь Уэнсдей, только вот сказать вслух об этом постеснялся, ведь эта девочка могла запросто рассмеяться на его такой порыв. И хотя смеялась Аддамс красиво, это было бы очень обидно.       Уэнсдей Аддамс оказалась самой загадочной девочкой в мире, предпочитавшей читать книги вместо рукоделия и обожавшей своего ручного кота, оригинально поименованного Вещью. Тайлер пару раз пытался сдобрить чёрного паршивца мясными обрезками, но тот лишь шипел и выпускал когти острые, как абордажные сабли пиратов с картинок «Всеобщей истории пиратства». В такие моменты Уэнсдей обычно подбирала кота на руки и кормила принесённым угощением самолично, а Галпину оставалось лишь с немым удивлением смотреть, как ловко девочка управляется с пушистым бесом. Пару раз Галпин даже до вскриков пугался трофеев, которые Вещь приносил со своей кошачьей охоты, потому что мёртвые грызуны и птицы находились на самых видных, но неожиданных местах в доме.       Она не вязала белых платков на шее и плечах, как это обычно делали женщины в их поселении. Уэнсдей заплетала свои аспидно-чёрные волосы в две косы и постоянно таскала отцовскую шляпу. Большинство женщин старались держаться в тени, за спинами своих мужей, но только не Аддамс, пытающаяся держаться обособленно и независимо. Тайлер начинал догадываться, что так её воспитывали родители, но до конца такого подхода разгадать не мог. Галпин откровенно не понимал, почему Уэнсдей больше нравится равнять себя с колонистами-мужчинами, покорителями диких земель, чем с хранительницами очага, обеспечивающими тепло и уют. Перед глазами мальчика всегда был беспрекословный пример женственности и чуткости — его покойная мать, оставившая их с отцом пару лет назад, но вечно жившая в сердце Галпинов. Но девочка была другой и совершенно не похожей на всех, с кем Тайлер был знаком.       Они часто читали вместе, сидя на безлюдной опушке в редком лесу, причём каждый — свою книгу: Уэнсдей с интересом поглощала что-то на непонятной мальчику латыни, а Тайлер, с удовольствием пристроившись рядом, тонул в приключенческих романах. А потом долго-долго говорили обо всём на свете, иногда посмеиваясь и шутя друг над другом. Их связывало чувство, которое, подобно прыжку с большой высоты, давало мощный толчок и прилив энергии и решительности.       Постепенно между Тайлером и Уэнсдей завязалась тёплая дружба, и они отлично понимали друг друга, ни разу не поссорившись за всё это время. Наверное, потому что можно было общаться без всякого напряжения, не пытаться выглядеть кем-то другим, или, того хуже, стараться быть идеальным. Их дружба во многом была очень наивной, но они знали, как глубоко могут друг другу доверять. А ещё они любили бросать вызов устоявшимся правилам, потому что им нравилось делать что-то странное и новое, а не следовать привычным примерам поведения. В мальчике Аддамс видела не только будущего прекрасного молодого человека, с которым можно было говорить обо всём на свете, а ещё и человека с развитым умом, обладающего даром чувствовать природу и правильно толковать её знаки. С Галпином её связывала не только дружба — Уэнсдей испытывала к нему какое-то мистическое чувство, в котором сама разобраться не могла. Тайлер же думал об Аддамс с глубоким уважением и восхищением, видя в ней своеобразную уникальность. Он понимал, что Уэнсдей необычная и отличается от других ребят их возраста, и это только больше привлекало его к ней.       

1694 год

      В один момент Аддамс притащила таро, намереваясь потренироваться в раскладах. Тайлер уже ждал её в их месте на опушке, лениво привалившись спиной к дубу, который был свидетелем их многолетней дружбы. Надвинув шляпу на лицо, юноша уснул, пригревшись на летнем солнце, и проснулся только оттого, что Уэнсдей уселась рядом, приваливаясь к его плечу своим. Галпин бросил шляпу на траву рядом, оборачиваясь к девушке, которая лениво тасовала карты, перемешивая их в известном одной ей порядке. — Хочешь, я тебе погадаю? — предложила Аддамс, поднимая обсидиановые глаза на него. — У тебя таро?! — Глаза Тайлера расширились то ли в удивлении, то ли в страхе. — Это же от Дьявола. Ведьминские штучки, и всё такое! Уэнсдей хитро улыбнулась, будто бы задумала что-то заведомо недоброе. Парню бы бояться, но в красоте девушки напротив всё только притягивало, как полюса манили стрелки магнитного компаса. Было во взгляде Аддамс нечто запредельно таинственное и завораживающее, и у него даже появилось неопределённое предчувствие чего-то, что следует за этой её ухмылкой. Когда они были детьми, обычно с таким хитрым выражением лица она и предлагала новые шалости. — Возможно… Дьявол где-то рядом… Прямо около… — Уэнсдей неожиданно замолкла, делая вид, что присматривается и прислушивается, и неожиданно рванулась к Галпину, сбивая того на землю. — Тебя! Тайлер рефлекторно вздрогнул от неожиданности и всем телом упал на сухую траву, машинально ловя Аддамс в свои объятия. Девушка рассмеялась, нависнув прямо над ним, отчего Галпину показалось, что сейчас его оглушит стук собственного сердца в ушах. Уэнсдей оказалась на нём, и Тайлер так и сжимал её в объятиях, не в силах пошевелиться. Ему очень не хотелось отпускать Аддамс. Её платье задралось, Галпин чувствовал это своими бёдрами, и наверняка взору открывалась молочно-белая кожа коленей, но парень смотрел только в глаза. Тайлер знал, что должен дать ей понять, насколько она для него важна. Не говоря ни слова, Галпин набрал в лёгкие побольше воздуха и поцеловал Уэнсдей в губы, вложив в этот долгий и нежный поцелуй всю свою силу. Прошло несколько секунд, а они так и остались лежать с закрытыми глазами, боясь пошевелиться и спугнуть атмосферу. Наконец, Аддамс сползла с его тела, вызвав у Тайлера несдержанный ох, и юноша поспешил сменить позу, прикрывая досадную, но ожидаемую реакцию тела на девушку. — В любом случае, что я хотела сказать… — спохватилась Уэнсдей, поправляя растрепавшуюся чёлку. — Это всего лишь карты. Впрочем, если ты боишься… — Ещё чего! — энергично запротестовал Галпин, хватаясь за возможность сменить тему и не утонуть в неловком молчании. — Раскладывай. Жрица. Сила. Луна. Карты таро связывали их судьбы воедино красной нитью, что шла через все их жизни. Пророчили за расставанием скорую и тягостную смерть. Казалось бы, ничего особенного в комбинации этих карт не было, но поскольку Аддамс разбиралась в гадании, она вздрогнула от такого предсказания, и тут же поняла, что боится этой неизбежной и страшной судьбы. Уэнсдей никогда особо не думала о своей судьбе, да и не предполагала, что может быть связана с кем-то высшими силами, поэтому она и восприняла всё так близко к сердцу. — Что они показывают? — наконец подал голос Галпин, до того с замиранием сердца следивший за раскладом. К горлу Аддамс подкатывала дурнота, и ей стоило больших усилий держать себя в руках. Неточные слова застряли где-то в горле, и девушка провела языком по губам, раздумывая над своим ответом. Уэнсдей собрала карты обратно в колоду, попутно тасуя их, и откинулась спиной к дереву. — Как я уже говорила, это просто карты, — равнодушно отрезала девушка, пресекая дальнейшие расспросы. Аддамс подрастеряла всю свою былую решимость, прочитав карты, выпавшие Тайлеру, да и предрешённая свыше привязанность пугала её. Уэнсдей была не уверена в реакции юноши на результат гаданий, возможно, Галпин не поверит в судьбу и будет считать, что он лишился свободы выбора. Не хотелось Аддамс, и чтобы Тайлер чувствовал себя обязанным, если у него нет искренних романтических чувств к ней. Девушка повернулась к Галпину и следила за тем, с каким погружением он смотрел вдаль. — Тайлер, давай поклянемся? — вдруг предложила Уэнсдей, оторвавшись от изучения его лица. В эту секунду такое решение казалось Аддамс каким-то правильным и верным. Но вот в чём загвоздка — в тот момент никто из них не мог представить себе последствий этого поступка. — В смысле…? — Галпин отвлёкся от книги. — Что мы никогда не предадим друг друга… — девушка вдруг стала очень серьёзной и такой взрослой. — Что бы не случилось. Эта клятва, скреплённая неглубокими порезами на ладонях, стала чем-то новым, что навсегда объединило их. Однако они никогда больше не говорили об этом, потому что, как и прежде, ничто не могло разрушить их дружбы. Уэнсдей — сама не знала, почему — почувствовала себя свободной и удивительно живой, словно от её шеи отвязали валун. Теперь что-то подсказывало ей изнутри, вернее, она точно знала: не умрёт, пока Тайлер рядом с ней.       Отныне всё было общим: плохое, хорошее, мечты и планы. Они были неразделимы, словно две половинки одной Луны. И Уэнсдей, и Тайлер знали, что никто и ничто не сможет отобрать у них эту взаимную любовь и доверие, которые были заложены в клятве. Несмотря на то, что их сердца были оплетены красной нитью судьбы, их дружба с каждым днём становилась только крепче и крепче. Они прошли через множество испытаний вместе, справлялись с трудностями, праздновали успехи и, конечно же, озорничали. — Смотри, что стащил у отца! — Тайлер показал ей курительную трубку. — Если он узнает, он тебе голову свернёт, — улыбнувшись, Уэнсдей покачала головой. — Знаю, в этом вся прелесть, — парень широко улыбнулся в ответ. Галпин засы́пал в чашу табак, который тоже взял без разрешения отца, и примял его прямо пальцем. Аддамс всегда управлялась с огнём лучше его, поэтому она без спросу вытащила трубку из рук Тайлера. Они частенько видели, как это делал Галпин-старший, и примерные сведения в виде насмотренности имели. Уэнсдей вернула трубку юноше и с интересом наблюдала, как тот её раскуривал. Тайлер от души вдохнул дым, забивая его в самые лёгкие, но тут же выдохнул, закашливаясь так сильно, что Аддамс пришлось похлопать его по спине. — Не знаю, что сейчас было хуже: этот отвратительный дым или то, что ты мне потроха пыталась выбить, — прохрипел Галпин, как только его лёгкие справились и с первым, и со вторым. — Поверь, если бы я ставила это своей целью, — Аддамс задумчиво накручивала выбившуюся смоляную прядь на палец. — Сейчас бы я уже жарила отбивные. — Что… — Изумлённый Тайлер покосился на неё, не уловив в интонациях шутки. — Тайлер, ну ты как маленький, честное слово! — улыбнулась девушка. В ответ на его удивлённое лицо, когда он наконец осознал, что то была всего лишь шутка, Уэнсдей вообще рассмеялась. Парень сделал весьма задетый вид, пряча так и не распробованную трубку обратно в карман. Теперь на его веснушчатом лице залегла тень грусти, и Галпин обиженно скривил губы. Видя, что Тайлер притворялся, Аддамс склонилась к его лицу и коротко поцеловала в щёку, а он ответил на этот жест, взяв её за руку. Галпин надеялся, что всегда так будет. Но, как известно, нет ничего более временного, чем «навсегда».              Всё переменилось, когда родители девушки погибли из-за несчастного случая, и прежде нелюдимая Уэнсдей закрылась окончательно. Особенно было больно Тайлеру, который считал их дружбу вечной, но теперь не мог добраться до искренности, так далеко спрятанной в душе Аддамс. Девушка стала какой-то железной версией себя и всё, чего Уэнсдей хотела — чтобы её наконец оставили в покое. Даже Вещь, приносящий в дом свою добычу, в награду получал взгляд вроде бы и привычный, но абсолютно лишённый жизни. Странно, но она уже не чувствовала гнева, а только усталость, которая весила не меньше центнера и тянула на дно. Теперь на лице Аддамс чаще появлялась презрительная гримаса, чем радостная улыбка. Хотя какие-то неуловимые воспоминания о счастливом детстве всё-таки остались в её душе… должны были остаться. Тайлер не видел этого своими глазами, но знал, что так и есть. Безупречная. Несгибаемая. И такая чужая. Несмотря на весь ответный холод и показное безразличие, Галпин долго продолжал добиваться её расположения и был уверен, что девушке просто нужно время. Тайлер постоянно набивался помогать ей в доставшейся от отца лавке, которая потихоньку загибалась. Уэнсдей разбиралась в травах и настойках так же хорошо, как и родители, вот только её обходительность в общении оставляла желать лучшего, настраивая всех против девушки. Вопреки этому, Галпину всё ещё нравилось проводить свободное время с Уэнсдей, которая, по своему обыкновению, старательно возилась с товаром и не особо обращала внимание на присутствие друга, хотя в глубине души и была признательна за помощь. Всё же без поддержки Тайлера до верхних полок было трудно достать — этим Аддамс объясняла самой себе то приятное ощущение, что пульсировало под рёбрами, когда девушка оставалась с ним один на один. Только правда была в том, что Галпин был, есть и будет единственным другом Уэнсдей. Они проводили часы между полками, перебирая товары, или вместе сушили и мололи травы. Тайлер всегда внимательно смотрел, как Аддамс выверенно смешивала травы с водой и чем-то ещё, всегда проверяла качество и разливала всё по склянкам и банкам, не проливая ни капли даже под его пристальным взглядом. И хотя Уэнсдей за всё это время не произнесла ни одного слова благодарности, парень чувствовал, что его присутствие важно для неё. В это непростое время Тайлер был ей опорой, другом и верным помощником.

***

      Девушка крутанулась вокруг старинного зеркала, поднимая в воздух пыль, и удовлетворённо кивнула собственному отражению. Свежесшитое платье смотрелось идеально, а ткань, по счастливой случайности урванная за дёшево в лавке, лоснилась на солнечных лучах. Смоляные волосы Уэнсдей закалывать не стала, позволяя обрамлять кукольное девичье лицо. Белый платок, по своему обыкновению, повязывать не стала ни на голову, ни на плечи. Сегодня начиналась урожайная ярмарка, на которую её позвал Тайлер, а значит, наконец можно было отдохнуть от тяжёлой работы. Дела в лавке шли не ахти как, но всё же лучше того кошмарного времени после смерти родителей, и Аддамс справедливо рассудила, что заслужила небольшую передышку. Напоследок потрепав Вещь, лениво растянувшегося прямо на столе, Уэнсдей вышла на улицу и вдохнула вечернюю прохладу полной грудью. Темнело рано, а потому небо уже было усыпано россыпью ярких звёздочек, и девушка вдруг вспомнила, что в детстве их любимым занятием с Галпином было придумывать причудливые названия для них. Стоило Аддамс вспомнить о Тайлере, как он появился в её поле зрения и приветственно помахал рукой. Махнув головой, чтобы рассеять воспоминания, Уэнсдей подошла к нему. Галпин тут же заключил девушку в крепкие объятия, к которым она привыкла настолько, что уже не сопротивлялась. — Пойдём? — спросил Тайлер, уже собираясь взять её за руку. Аддамс кивнула, но ладонь свою не дала.       Атмосфера на ярмарке была яркой, пёстрой и шумной. Праздник урожая пестрел развлечениями и разношёрстными лавками с цветастыми вывесками, на которых были изображены продающиеся товары: от простой посуды или лоскутов ткани и кожи до дорогих предметов роскоши и элегантных ювелирных изделий. Воздух наполнялся шумом, гамом и суетой: торговцы кричали о ценах, широкими жестами упрашивая подойти ближе, покупатели с ажиотажем торговались, музыканты играли на уличных инструментах, а акробаты и прочие шуты развлекали толпу ротозеев. Вокруг повисли запахи специй, свежих продуктов, кожи и других товаров. По главной площади туда-сюда сновали толпы людей, одетых в яркие наряды, и при всём этом выряженном многообразии взгляд Уэнсдей зацепился за высокую фигуру мужчины в дорожном костюме. Девушка не могла точно сказать, что именно приковывало взгляд, но отвести глаз Аддамс не могла. Он обернулся и посмотрел на неё. — Смотри, какой у него взгляд. — Уэнсдей рефлекторно вздрогнула, когда зелёные глаза мужчины уставились на неё. — Я его раньше здесь не видел. — Тайлер нахмурился, внешне не выдавая беспокойства, возникшего из ниоткуда. Своей ладонью Аддамс нашла руку парня и вцепилась в неё, хотя сама девушка не понимала, почему вдруг стало так не по себе. На её счастье, Галпин увлёк её куда-то вглубь толпы, где тяжёлый взгляд незнакомца уже не чувствовался камнем на шее. Празднования шли полным чередом. — Смотри, — Тайлер указал куда-то в сторону. — Каждый раз одно и то же, и ведь люди ведутся… Уэнсдей проследила за его взглядом и увидела карточного шулера, который умело дурил толпу, собравшуюся около его низкого столика. Из интереса Аддамс подошла ближе и, видимо, из-за наивного и детского вида привлекла внимание мужчины. — Мисс, не желаете сыграть? Найдёте даму, и ваши пять серебряных превратятся в двадцать пять! — Уэнс, пошли, — поморщился Тайлер, аккуратно взяв девушку под локоть. — Я хочу сыграть, — громко объявила Уэнсдей и полезла в глубокий кармашек своего платья. Пять серебряных монет опустились на стол к уже приличного размера куче, и вопросительно уставилась на мужчину. Галпин рядом недовольно вздохнул, собираясь отчитать девушку, как только они отойдут от столика. Самонадеянность Аддамс переходила все границы и не сулила ей ничего хорошего. — Всё очень просто! Вот пять карт, вот дама червей, я перемешиваю — вы ищете! Уэнсдей молча кивнула, про себя настраиваясь на нужный лад. Конечно, играть по правилам уличного шулера она не собиралась, наоборот, собиралась проучить наглеца за излишнюю самоуверенность. Ну, и чуть-чуть повеселиться. Карты заскользили по скатерти, и Аддамс без труда уловила момент, когда картежник умудрился подменить одну карту на другую. Наконец, руки мужчины замерли и подвинули пять карт к девушке. Уэнсдей прошлась задумчивым взглядом от первой до последней, а потом медленно провела рукой по карточным рубашкам. Главное, сделать всё правильно и быстро, пока все смотрят на её сосредоточенное лицо. — Это дама червей, — Аддамс указала на центральную карту. Шулер неприятно улыбнулся, предвещая свою победу, и сам потянулся перевернуть карту, на которую указала девушка. Удивление исказило его и без того неприятное лицо до страшной гримасы. Центральная карта и в правду оказалась дамой червей, которую он сам несколько мгновений назад собственноручно спрятал в свой рукав! Картежник хотел было возмутиться и вытащить свою карту, но вовремя спохватился, что сам будет разоблачён. Тем временем победительница не унималась: — Туз бубен, туз пик, — перечисляла Уэнсдей, последовательно открывая карты, масти и ранги которых сходились с названными. — Туз треф, туз червей. — Какого… — Весёлой ярмарки! — елейно улыбнулась Аддамс и выбрала из кучи монет свою награду. Восторженный Тайлер и думать забыл о том, чтобы отчитывать Уэнсдей за сомнительную авантюру. Развернувшись, девушка столкнулась лицом к лицу всё с тем же странным мужчиной. Он даже не обругал Аддамс за это, а в его взгляде была знакомая усмешка, но теперь она пугала больше. — Простите, мисс, — он приподнял шляпу в приветствии. — Должно быть, удача кружит голову? — Удача светит тем, кто её заслуживает, — грубо парировала Уэнсдей, потому что лучшей защитой всегда было, есть и будет нападение. — Не сомневаюсь, — кивнул мужчина, не сводя с неё пристального взгляда. — Боюсь, вам лучше догнать вашего спутника. Аддамс собиралась ответить что-то не менее едкое, но, оглядевшись, поняла, что потеряла из виду Тайлера. Оставив позади на редкость пугающего зеленоглазого незнакомца, Уэнсдей направилась искать Галпина среди разномастной толпы. Парень нашёлся наблюдающим за жестокой ярмарочной забавой — в небольшом деревянном загончике двое изрядно подвыпивших мужика гоняли лису. — Отвратительно, — отрезюмировал Тайлер, повернувшись к девушке, которая его мнение разделяла. Уэнсдей проследила за взглядом юноши и тяжело вздохнула. Смотреть на мучения бессловесного животного было равным почувствовать их на своей шкуре. Аддамс огляделась, замечая, что все забавляются, вытащила из узелка немного травы и кинула в сторону створок воротец. По земле побежали едва заметные искорки, а Аддамс беззвучно зашептала на латыни. Погружённые в дикую забаву люди не сразу заметили, как низкие ворота вспыхнули и стали тонуть в ярко-рыжем огне. Уэнсдей весело улыбнулась, наблюдая панику среди рядом стоящих людей, которые отшатывались от забора, как от прокажённого язвой. В отличие от случайного пожара горели только воротца, а не весь загон. Лисица, из последних сил рванувшая к огню, не то что не испугалась, а наоборот, перемахнула остатки в раз догоревших воротец и исчезла в торговых рядах. Аддамс довольно улыбнулась своей выходке, наблюдая испуг и искреннее непонимание на лицах людей вокруг. Забава закончилась в тот момент, когда на её локте сомкнулась стальная хватка сильных пальцев, на что Уэнсдей смогла лишь пискнуть, мгновенно оборачиваясь. — Попалась, ведьма! — ядовито прошипел зеленоглазый незнакомец, сжимая руку ещё сильнее. — Отпустите! — Аддамс тщетно пыталась вырваться. — Дерево не горит только по Божьей воле! — не обращая внимание на вьющуюся в руках девушку, он запустил руку в её карман и вытащил оттуда мешочек с остатками трав. — Вот и оно! Тайлер, до того пытавшийся помочь девушке вырваться из цепкой хватки мужчины, опешил и застыл в недоумении, глядя на Уэнсдей. Она билась, как змея, которой наступили на хвост, но ничего не отрицала. Ровно до того момента, когда в голове Аддамс ярким осознанием не мелькнуло, чем всё это может закончиться. — Это ещё ничего не значит! — ретиво ответила Уэнсдей, оглядываясь по сторонам. — Бесчестный подлог! На войне все средства хороши, вот только в скороспелую ложь девушки всем верилось с трудом. Слишком сомнительную репутацию заслужила мрачная владелица лавки с лекарственными травами. И если раньше люди могли лишь обсуждать нелюдимый образ жизни Уэнсдей за её спиной, то сейчас все без страха указывали на неё, словно она была повинна во всех человеческих грехах. — Ведьма! — подхватила разномастная толпа. — Тайлер, скажи им! Тайлер? — её голос осёкся, и Аддамс в удивлении округлила глаза. — Ты обернулся от меня? Галпин не знал, что он мог сказать, ведь всё это время в глубине души, конечно, понимал, кто его подруга. Настолько же отчётливо знал, насколько сейчас ощущал, что не может и слова сказать в оправдание Уэнсдей. — Ты поклялся! — из последних сил выкрикнула Аддамс, вырываясь из цепких лап горожан. От её надорванных интонаций у Тайлера разбивалось сердце. Он вглядывался в глаза Уэнсдей, одновременно с этим вдруг обретая чёткое понимание, что по-прежнему любит эту девушку, несмотря на все её беды. Но боль в угольных глазах была неподдельной и, возможно, даже сильнее, чем его собственная. Разъедающая мука от предательства близкого.       Аддамс казалось, что она осталась совсем одна, пока за пределами хлева раздавались счастливые возгласы и музыка. Даже эти голоса доносились откуда-то издалека, словно сквозь слой ваты. Уэнсдей чувствовала, как идёт время — видела этот ход по тому, как менялась длина луча света, бившего с улицы в щель между досок. Аддамс обессиленно забилась в угол, прикрывшись сеном, насколько это позволял скрученный тюк, и принялась успокаивать себя мыслью, что всё это — нелепая случайность, и никто на самом деле ничего не заметил. Было бы ещё лучше, если бы это был до кошмарности правдоподобный сон, в таком случае она согласна сгореть в адском пламени, лишь бы проснуться на опушке с Тайлером, поймав себя на мысли, что заснула за гримуаром. Так Уэнсдей дошла до мысли договориться с самим Господом, чтобы он исполнил её последнюю просьбу о спасении грешного тела, но потом отвергла эту мысль. Как ей просить Господа о чём-то, если она не может обратиться к нему? Да и вряд ли у ведьм вообще есть права на молитву. Кажется, ничего страшного на самом деле не происходило, ну, посидит она здесь, люди забудутся и выпустят её. Однако даже самое жуткое из того, что Уэнсдей когда-либо доводилось испытывать, ничто по сравнению с этой неизвестностью… И тем не менее, Аддамс не могла перестать бояться.       Когда дверь начала открываться, Уэнсдей тут же поднялась с места, собираясь в случае чего обороняться. В хлев зашёл всё тот же знакомый ей мужчина с пронзительным взглядом зелёных глаз, поймавший девушку на площади. Аддамс оторопело замерла, пару раз хлопнув глазами и в открытую рассматривая вошедшего. Во всей этой ситуации её радовало лишь то, что в руках его не было никакого оружия, а значит, шанс выбраться из этой ситуации ещё был. — Меня зовут Урфин, — представился мужчина. То, что жизнь — череда нелепейших совпадений, Уэнсдей знала давно, но после рассказа инквизитора о том, что он случайно остановился в их поселении, потому что его лошадь захромала, в этом знании утвердилась ещё прочнее. Какая-то полудохлая лошадь предрешила её судьбу. Урфин ещё что-то рассказывал о важности религии в его жизни и других вещах, которые Аддамс в нём совершенно не интересовали. Чёрт её дёрнул прийти на эту ярмарку, ещё и попасться на глаза инквизитору! — Знаешь ли ты, в чём повинна? — приблизившись к девушке ещё на несколько шагов, спросил мужчина. — За что тебя ждёт кара Господня? — Не знала, что Господь карает молодых и красивых! — Уэнсдей вздёрнула подбородок вверх. — Молчи, дитя, ты черна не только волосами, но и душою, — надменно скривился Урфин. — Порочная магия убила в тебе невинность! Уэнсдей едва слышно фыркнула от напыщенной речи инквизитора. Он нагнулся и склонился совсем близко к её лицу, что Аддамс тут же захотелось отодвинуться, отойти, отбежать, но тело словно вросло в землю. Глаза мужчины стали неприятно-болотного цвета и замерцали нездоровым блеском. — Девочка моя, это у тебя врождённое? — Урфин терпеливо ожидал ответа, не спеша выпрямляться и отводить взгляд. — Ты знаешь, мы все рождены во грехе… Грех Адама и Евы навсегда заключён в наших порочных душах, но нельзя греховной своей природе давать волю! Сделай первый шаг к праведному покаянию, расскажи мне, как ты научилась колдовать? На силу оторвав взгляд от зелёных омутов, девушка вперилась взглядом в мысы своих замшевых сапог. Несколько секунд ничего не происходило, а потом Уэнсдей вздрогнула и сделала несколько шагов назад. — Тебя ведь Уэнсдей зовут, не так ли? Дело вот в чём… — мужчина помедлил и стал расхаживать по помещению. После нескольких кругов вокруг неё Урфин довольно оскалился и принялся излагать свои мысли. Основная идея, замаскированная под религиозной фальшью, была проста, как деревянные своды над головой — инквизитор, кажется, хотел научиться колдовать. В свете его слов как-то меркла его пламенная клятва о верности церкви. — Знаешь, почему мы сжигаем ведьм? — Мужчина нарочито важно поправил кожаные перчатки, словно его совсем не волновала строптивость ведьмы. — Эта казнь без кровопролития. Богоугодная казнь. Аддамс удержалась от едкого вопроса о богоугодности его желания колдовать наравне с ненавистными ведьмами. Лицемерие, которым от Урфина несло, как от коровы навозом, ей откровенно не нравилось, вот только никакого значения для её жизни это не имело. Возможно, не будь она твердолобой и упёртой, Уэнсдей бы выиграла себе пару дней пресной жизни в компании мужчины, пока учила бы тому, что знала сама. Пара дней есть, пары дней нет — всё одно, и девушка совершенно не собиралась падать на колени перед инквизитором и молить о сделке. — Если ваш Бог одобряет убийства ни в чём не повинных людей, то грош цена вашей церкви! — Аддамс всё же отвесила желчную ремарку на его слова. — Я возьму этот грех на свою душу, ибо потом я буду отмаливать его всю свою жизнь, — объяснил Урфин, воздев глаза к дощатому потолку. — Тогда что ваш Бог знает о справедливости? Убийца невинных остаётся безнаказанным! — фыркнула она, распаляясь этим спором ещё больше. — Кто дал вам право решать, что я более грешна? — Бог есть всеведущий судья всем его созданиям! Я исполняю свою роль, как служитель его воли, чтобы избавить этот мир от зла! — крикнул мужчина, а глаза его налились гневным презрением. — У кого есть силы раскаяться в своём грехе, у того есть надежда на искупление. А какое право на безнаказанность можешь иметь ты, порождение Дьявола? — Ваше право обвинять основывается лишь на вере, — справедливо напомнила Уэнсдей, тщетно пытаясь воззвать к его разуму. — Как вы можете быть уверены, что я убивала невинных? Вы просто слабый человек! Беспомощный, ничем не выдающийся, обиженный пустозвон, оправдывающийся под предлогом церкви! Почему вы так уверены, что Бог доверил вам эту миссию? — Если я оказываюсь ошибочным, то перед лицом Бога найду прощение! — Урфин судорожно выдохнул в ответ на её обвинения и сложил руки на груди. — Я принимаю все эти грехи на свою душу в надежде на искупление и спасение для всех нас! — В таком случае, я займу вам соседний котёл в аду! — Аддамс смачно сплюнула в сторону мужчины. — Сегодняшний рассвет развеет твой прах, ведьма, — с раздражением пробормотал инквизитор перед тем, как уйти. Уэнсдей обессиленно опустилась на пол, попутно тяжело вздыхая, и сложила руки на коленях, не в силах продолжать борьбу. Разговор с инквизитором лишил её последней энергии. В мрачном взгляде Аддамс сочетались все оттенки безысходности, которые только были, а железная усталость чувствовалась каждой клеточкой тела, запертого в этом хлеву. Что-то зашаркало снаружи, но Уэнсдей, сконцентрированная на сигналах собственного тела, не сразу уловила это слухом. — Уэнс… — с той стороны доносился тихий зов Тайлера. Девушка подобрала длинный подол платья и подскочила к стене, чтобы убедиться, что ей не показалось. Вдруг вспомнив, как смертельно она обиделась на предательство Галпина, Аддамс сначала подумала не отвечать ему, но потом ощутила жгучее желание пообщаться хоть с кем-нибудь. — Чего тебе? — резко фыркнула Уэнсдей, по привычке запуская ладонь в густую косу и поправляя волосы. Сейчас девушка говорила с ним так, будто Тайлер был её врагом номер один. Но ведь для неё он и был врагом. До этого момента юноша никогда не слышал этих ледяных и бесчувственных интонаций в свою сторону, но сейчас он прекрасно понимал, что у Аддамс есть полное право считать его подонком. Как бы горько Галпину не было от этого, Уэнсдей всё же имела на это полное право. — Ты злишься на меня, — утвердительно заметил Тайлер. — Это будет иметь значение ещё пару часов, не больше, — Аддамс тут же ощетинилась на его слова. — По крайней мере, для меня. — О чём ты? — растерянно переспросил Галпин, а в голосе его было всё больше взволнованных нот. — Знаешь, а ведь то, что ведьм сжигают, это имеет смысл… — неожиданно спокойно рассудила Уэнсдей. — Ведь… — Уэнс, стой, — перебил её Тайлер, так и не дав Аддамс сказать. — Тебя сожгут? Они не могут так поступить! Ты же ничего плохого не делаешь. Зачем им всё это? — Никто не может запретить им это делать… — Девушка ещё пыталась храбриться для вида. Словно если поверит Галпин, то и она сама себе поверит, что не боится. — Они считают, что ведьмы недостойны жить, что они — угроза для людей… Они видят в нас только тьму. — Вот же Дьявол! — грозно прошипел юноша, ощущая, как внутри всё клокочет от ненависти. — Похоже, что люди в очередной раз доказали, что жёстче даже самого Дьявола, — размеренно пробубнила Аддамс. — Он карает за грехи, а человек истязает себе подобных ради собственной гордыни. — Господи, Уэнсдей… — прошептал Тайлер, наконец осознавая, что должно произойти. — Прости меня, я тоже в этом виноват… Если я могу что-то сделать для тебя, только скажи! — Обещай, что ты мне поможешь, — совсем тихо попросила девушка, скрывая в голосе надлом. — Обещаю, Уэнсдей, я обещаю, — тут же отозвался Галпин. — Я не позволю им этого сделать. — Жаль… — голос Уэнсдей вздрогнул, и она закрыла лицо руками. — Жаль, что я больше не верю твоим обещаниям. Тайлер промолчал, прекрасно понимая чувства своей подруги. Его сердце пронизывала беспросветная тоска от осознания того, что он стал причиной боли для Аддамс. Галпин продолжал злиться на себя за это, но ничего не мог поделать, а все попытки успокоиться и прекратить думать о Уэнсдей с тех пор, как он узнал, что она ведьма, стремительно терпели крах. — Тайлер? — тихо позвала девушка. Ответа не было, что означало только одно — он ушёл. Уж лучше бы она никогда не вылавливала его из той студёной реки и позволила бы стихии прибрать его тело к своим рукам. Сейчас бы не было этой боли, царапающей прямо по сердцу острыми клинками, оставляя после себя вместо самой важной внутренности лишь красные лоскуты. Вновь послышались шаги, и Уэнсдей припала ухом к доскам, чтобы расслышать ещё хоть что-то. — На дверях висит замок, вряд ли у меня найдётся то, чем его можно сбить, — вдруг опять послышался голос Галпина. — Но я что-нибудь придумаю. Слышишь? Он вновь исчез, и Аддамс, тяжело вздохнув, обняла колени руками, приготовившись к самому худшему. То, что её судьба уже известна, Уэнсдей понимала так же хорошо, как и то, что никто не сможет помочь избежать этой участи. Аддамс знала, что ей предстояло столкнуться с жестоким наказанием и медленной смертью, и ощущала тревогу и ужас от мысли о близости своего последнего момента в жизни. Когда пламя охватит её тело, девушка будет подвергнута невыносимой боли, с которой жар будет сдирать кожу с её костей. Несмотря на её вечное колдовство с огнём, сейчас Уэнсдей могла только смириться с ожидающей участью и принять её достойно.       Шли последние приготовления к казни: специальный эшафот, рассчитанный на одного человека и кострище под ним, развели на большой площади, готовили топливо, смолили балки, которые должны были принять на себя всю силу огня, и притаскивали сухие ветки хвороста. Каждое мгновение увеличивало страх, плотно обосновавшийся в груди девушки перед предстоящей смертью. Она обвела взглядом собравшихся на площади людей и поймала себя на мысли, что испытывает отвращение абсолютно ко всем присутствующим. По правде говоря, толпа отвечала ей такой же ненавистью, читаемой в глазах каждого, кроме… Тайлера. На лице юноши читалась смесь не совсем понятных Аддамс эмоций, но сейчас самым страшным для неё сейчас было не это. Уэнсдей на силу отвела взгляд от дорогого сердцу лица и сморгнула подступающие к глазам слёзы. Нельзя было показывать другим свою слабость. Если народ хочет равнодушную ведьму, надо ему её дать. Под ропот толпы к эшафоту вышел Урфин, внезапно почувствовавший власть на вкус, и деловито завёл помпезную речь. Аддамс не было дела до его слов, в голове лишь лихорадочно проносились мысли об избавлении от печальной участи. Верёвки, затянутые до предела, нестерпимо обжигали запястья и натирали их до неприятных красных стёртостей. Впрочем, руки уже не особо болели, потому что тело болело из-за любого усилия, которое требовалось сделать, чтобы оторваться от деревянного столба. Холодный пот застилал Уэнсдей глаза, а в ушах начинало звенеть с каждым словом, сорвавшимся с уст инквизитора. Глаза у неё едва заметно слезились, а зубы выбивали лихорадочную дробь, хотя Аддамс старалась держаться непреклонно и не показывать стремительно нарастающего страха. Кроме этой суеты вокруг ничего не было слышно. Тянуло запахом сосен, под ногами о чём-то бубнили сверчки, и со стороны леса доносились крики сов. Тайлер никогда не видел ничего подобного, и знал, что нельзя смотреть на лицо Уэнсдей. Если только, конечно, можно вообще смотреть куда-нибудь в такие моменты. Аддамс вздёрнула подбородок ещё выше и сверлила своими чёрными глазами мужчину. Ей бы сейчас хоть немного травы из закромов, подожгла бы правдолюбу панталоны. — Покайся во грехе, ведьма, пока ещё не поздно! — оскалился Урфин, оборачиваясь к привязанной девушке. — И Господь будет милостив и явит тебе свет свой! Вести себя с ним надо осторожно, но разговаривать можно. Он глуп и тщеславен, но даже если Уэнсдей сможет обмануть его, против обезумевшей от злобы и ненависти толпы она ничего не сможет сделать. Соберутся, подожгут, кого найдут, и, ведомые слепым помешательством, пойдут за другими. Врага нужно громить его же оружием. — Не суди, да не судим будешь! — желчно бросила Аддамс в ответ. — Дьявол тоже цитирует Христа! — парировал Урфин, подходя всё ближе и ближе и помахивая зажжённым факелом. Зелёные глаза вновь вцепились в её лицо, но Уэнсдей бесстрашно отвела свой взгляд на толпу. Люди ликовали прямо как в момент забавы с бедной лисицей в загоне, и девушка ощутила неподдельный ужас. Обсидиановые глаза тут же нашли Тайлера, стоявшего среди обезумевших людей, и в его остекленевших от слёз глазах отражалось прыгающее пламя с факела инквизитора. Каково же было удивление Аддамс, смешавшееся с едкой горечью, когда юноша, лавируя между людей, которые ждали расправы над ведьмой, ушёл прочь с главной площади. Уэнсдей закрыла глаза, не в силах больше смотреть на то, что должно было стать последними мгновениями её жизни. Урфин продолжил свою пламенную речь о Боге, и девушка ощутила дрожь всем своим телом. Когда Галпин вновь оставил её, вдруг появилось обжигающее, словно сам огонь, понимание, что помощи ждать ниоткуда. Вот так и закончится бесславная жизнь Уэнсдей Аддамс, сгорит, как и она сама, на праведном огне одичавших в один момент верующих. Закончится, толком и не начавшись. Закончится в гордом одиночестве… Инквизитор подошёл ближе и опустил факел к сухим веткам, которые немедленно зардели огнём. Этого хватило, чтобы огонь побежал по доске, к которой была привязана девушка. Послышался треск пламени, и оно осветило бледную фигуру Уэнсдей, которая из-за собственного страха не могла пошевелиться. Всё вокруг смешалось в одно сплошное пятно. Яркое, шумное и горячее. — Посмотрите… Дом горит! — зашепталась толпа. Аддамс нервно рванулась и распахнула глаза, оторопело глядя по сторонам, но никак не могла увидеть пламя где-то ещё кроме как под ногами. Все люди подхватили возгласы, и казнь стала менее интересным событием этой ночи, осталось лишь несколько особо заинтригованных ротозеев. Верёвки, которыми были стянуты ноги Уэнсдей, с шипением загорелись, и языки пламени защипали голые щиколотки, начиная сдирать с них кожу, и девушка зашипела от боли. Огонь тянулся вверх, будто бы стремился к самому звёздному небу, поглощая себе всё больше и больше дров, сложенных около Аддамс. Запах дыма и тепла отдавал горелой смолой и забивался в самые лёгкие Уэнсдей, заставляя её кашлять. Это было настолько невероятно и неописуемо, что девушка ослабила бдительность и заплакала. Усилием воли отогнав слёзы, Аддамс обратила внимание на то, как медленно тает дрожащее марево перед лицом и слабеет её собственное тело. Что-то странное вдруг дёрнуло Уэнсдей назад, заставляя до предела вжаться в деревянный столб. — Подожди минутку, — зашептал знакомый голос позади неё. Сил держаться уже не было, и Аддамс почувствовала, как проваливается в небытие, но тут её падающее тело подхватили чьи-то руки. Раскрыв глаза, Уэнсдей увидела перед собой Тайлера, от которого пахло дымом ещё больше, чем от неё, и всё вдруг встало на свои места. Из последних сил Аддамс улыбнулась ему. Галпин обнимал её, целовал сначала в одну щеку, потом в другую и шептал прямо в девичье лицо о том, что не может её потерять и что не вынесет жизни без неё и лично подожжёт дом с собой вместе, если Уэнсдей его не простит. Обычно от таких речей Аддамс кривилась от отвращения, но сейчас была тронута до глубины души этими лихорадочными словами раскаяния. Только ради этого стоило жить. В нескольких улицах позади них горел губернаторский дом, и дороги назад уже не было. Впереди их ждало много удивительных приключений, которые нужно было делить на двоих, и самый важный приз — поселение, которое приняло их такими, какими они были. Гримуары и другие колдовские книги, оставшиеся в родительском доме, Уэнсдей переписывала уже по памяти, потому что возвращаться за ними было слишком опасно, да и не было никакой гарантии, что гневные поселенцы не сожгли дотла и дом, и лавку. Тайлер ни разу не укорял девушку за её тягу к оккультным знаниям и позволял окружать их обоих магией.

*** (1704)

— А что было дальше? Они жили долго и счастливо? — упрямо допытывается мальчик, нетерпеливо перетягивая на себя тонкое одеяло. Женщина улыбается и поправляет свои смоляные локоны лёгким движением руки, отчего комната наполняется звоном браслетов. Это была любимая история её детей, которую они раз за разом просили перед сном. На сюжетах дней, давно минувших, она учила их ловить тончайший баланс верности самому себе и привязанности к другому человеку для того, чтобы брат и сестра не отдалялись друг от друга. Правда, они пока не понимали всех скрытых смыслов. — Глупость какая, — фыркает девочка, незаметно оттягивая одеяло обратно к себе. — Инквизиторы нашли их и сожгли вместе на костре, который зардел до самых небес! — Мари, — Уэнсдей с улыбкой прерывает увлечённое рассуждение малышки. — Прекрати пугать брата. — Тогда это грустная сказка! — тут же смурнеет мальчик. — Мне больше нравится, когда отец «Дон Кихота» читает! — Вот что точно глупая детская сказка про глупого и наивного рыцаря! — ловко спорит старшая. — Неправда! — взвизгивает он, в ужасе смотря на свою сестру. — Нам с папой нравится! — Мари! Тодд! — недовольно цокает на них Уэнсдей, не вынося их споров. — Ну ма-а-а! — Так, — вздыхает женщина, уставая от пререканий детей. — Вам спать пора. Легко поднявшись с детской лежанки, она гасит свечу двумя пальцами и переводит взгляд на сына и дочь, усиленно изображавших крепкий сон. Аддамс, а ныне Галпин знает, что как только она выйдет из комнаты, они тут же зашушукаются, обсуждая рассказанную историю. И Уэнсдей всякий раз позволяет детям эту шалость, а потому и сейчас без всяких подозрений выходит к едва вернувшемуся мужу. Тайлер подкрадывается к ней из-за спины и тут же заключает в свои объятия. — Как день прошёл? — спрашивает мужчина, притягивая её к себе за талию и утыкаясь носом в длинные волосы. От мужа пахнет солёным металлом и жаром печей. Смесь этих запахов почти неуловима, но именно она наполняет всю комнату, стоит Галпину только войти домой. Женщина глубоко вдыхает запах, вбивая его в самые лёгкие, и наслаждается близостью самого дорогого ей человека. — Мари, как обычно, пугает Тодда, — Уэнсдей легонько улыбается, подставляя для поцелуя щёку. — Наши маленькие кошмарики, — довольно улыбается Тайлер. От упоминания их драгоценных детей Галпин улыбается и нежно чмокает жену, наверняка уставшую от очередного дня с маленькими шкодливыми бесятами. Их старшая дочь Мари выбрала худшие материнские черты вроде упёртости, своеволия и абсолютного неумения договариваться и отцовские мягкие черты лица. А вот Тодд характером пошёл определённо в отца, да и внешностью тоже, так что его матери порой казалось, что она вновь нянчит Тайлера после того, как выловила его из холодной реки. К слову, зимой детям строго-настрого было запрещено заходить в воду, пока они не научатся плавать в более тёплые сезоны. Уэнсдей поворачивается к нему лицом, приподнимается на цыпочки и целует Тайлера. Губы у него всегда были тёплые и мягкие, слегка приправленные солью металла и по́том, и Аддамс нравилось их целовать. — А как у тебя дела? — интересуется женщина, обнимая его за шею. — В мастерской всё хорошо, постепенно встаём на ноги, — важно рассказывает Галпин, весь светящийся от гордости. — Всё вспоминаю, как сам ходил у отца в подмастерьях. — Устал? — Уэнсдей наклоняет голову и смотрит на мужа исподлобья. — Безу-у-умно, — изнеможённо тянет Тайлер. — У меня хватит сил только упасть на перину и обнять тебя. Женщина улыбается и кивает, находя себя вполне согласной на этот план, учитывая, что её умотали дети и работа над гримуаром. Её собственным. Тогда Галпин берёт жену за руку и тянет к кровати, падая туда, не раздеваясь до белья, и заставляет Уэнсдей сделать тоже самое. Недолго думая, он обнимает жену и притягивает в свои объятия. — Тайлер, свеча! — чуть раздражённо бормочет она. — У-у-у… — стонет Тайлер, только представив, что ему нужно подняться и погасить свет. — А можешь…? Ему даже не нужно договаривать. Уэнсдей легонько машет рукой в сторону пламени, которое тут же гаснет, погружая комнату в темноту.