How to Forget

«Мы просто друзья». Зейну нужно набить где-нибудь эти слова, чтобы никогда о них не забыть. Ему нужно, чтобы Гарри расцарапал его спину в следующий раз, когда они окажутся в очередной постели очередного отеля очередного города, потому что всякий раз, как Гарри смотрит на него, прикончив третий по счету коктейль – и веки Стайлса тяжелеют при этом, а рот влажно блестит - он забывает. Иногда Зейн готов просить – когда Гарри прижимается к нему и тяжело дышит в шею - он почти хватает его за волосы и просит, чтобы тот укусил его, чтобы Зейн в очередной раз не забыл, как это было; чтобы Гарри оставил напоминание в виде крошечных следов от ногтей на его бедрах в момент, когда он кончает. «Мы просто друзья». Зейн не знает, когда всё началось; знает только, что не может остановиться сейчас, когда зашел так далеко, что, наверное, прыгнул бы за Гарри со скалы, если бы тот попросил его об этом. Иногда он пытался мысленно вернуться назад, чтобы попробовать понять, когда всё началось – обычно это происходило, когда Зейн лежал в постели, уставившись в потолок (потому что не хотел видеть, как Гарри натягивает на себя одежду) – но в итоге у него ничего не получалось. Между ними не происходило ничего такого – ни ссоры, переходящей в поцелуи; ни пьяной ночи, заканчивающейся для них дрочкой друг другу в туалете какого-нибудь клуба. Это, конечно, тоже было, но началось всё намного раньше, с того самого момента, как Зейн увидел Гарри на прослушивании – теперь он это знает. Среди всех этих людей в очереди – тысяч и тысяч из них – он заметил Гарри. Он не знал тогда, но для него всё началось в тот миг, как он увидел его, стоящего перед собой, и закатил глаза, приметив дурацкий шарф, а в итоге не смог отвести взгляда от его кудрей, намокающих под дождем. И Зейн понимает сейчас, что у него не было совершенно никаких шансов спастись (Гарри – торнадо, а он всего лишь деревянный домик на его пути) – но на тот момент он думал, что ничего такого в этом нет, и Гарри – просто очередное лицо в толпе. Но потом Саймон объединил их в группу, и прежде, чем он успел вздохнуть, Гарри обнял его. Парни никогда прежде так его не обнимали. Гарри замер, прижимаясь щекой к щеке Зейна, и, когда он обнял его в ответ, всё и началось, потому что Зейн чувствовал себя так, будто не в состоянии больше дышать. После он всё так же продолжил думать, что не было в этом ничего особенного – Гарри так обнимал всех. Это ничего не значит. Он повторял эти слова всякий раз, как Гарри обнимал его или затягивал в какой-нибудь угол в клубе. Зейн винил бесплатную выпивку и твердил себе, что Гарри не понимает, что делает, когда находится так близко к нему и когда его пальцы пробираются под воротник его рубашки, прослеживая татуировку возле ключицы. Но потом Гарри притянул его ближе, прижимаясь ртом к уху Зейна – его дыхание было горячим и быстрым – заставляя того трепетать от каждого произнесенного им слова и от понимания того, что он может почувствовать прикосновение языка Гарри, если наклониться чуть ближе. После чего Гарри посмотрел на него, криво улыбаясь, что было мило, но вместе с тем совсем нет, и Зейн снова повторил себе, что в его поведении нет ничего необычного. Он думал, что нет. Зейн не знает, чего в нем больше – храбрости или глупости, когда он позволяет Гарри увести себя ото всех на переднюю палубу. - Сюда? – хмурится он, когда Гарри останавливается на носу яхты и смотрит на голубую поверхность океана, соприкасающуюся и почти сливающуюся с точно таким же по цвету небом. Когда до них доносится взрыв смеха, Зейн почти подпрыгивает на месте и оглядывается через плечо, но Гарри только улыбается и, когда Зейн снова поворачивается к нему, прижимается поцелуем к его рту. Шок заставляет его резко выдохнуть и приподняться на цыпочки, когда Гарри прижимается теснее, но, придя в себя, Зейн берет его лицо в ладони и целует в ответ. Гарри только что плавал – Зейн чувствует соль на его губах, которую оставила вода, и проводит языком по его нижней губе. Гарри понимает намек, приоткрывая губы, и, когда их языки соприкасаются, Зейн тотчас забывает обо всех этих людях на корме и просто целует его. Зейн знает Гарри так давно, что и не вспомнить, но тот всё равно продолжает его удивлять. Как, например, сейчас – обычно они целуются почти отчаянно: Гарри запускает руку к нему в трусы, поглаживая Зейна, пока тот не начинает стонать ему в рот, а его ногти не оставляют на его плечах отметин – крошечных полумесяцев, которые исчезают несколько секунд спустя. Но сейчас они целуются медленно, как будто у них в запасе есть целая вечность и они не слышат, как их друзья хохочут и прыгают в воду. И Зейн на самом деле не слышит; всё, что он слышит – это Гарри и звуки, которые тот издаёт, когда он целует его – и это всё, что он хочет слышать, скользя языком по языку Гарри, и потому он делает это снова. Может, всё дело в том, что сейчас слишком жарко, чтобы делать что-то ещё; полуденное солнце палит нещадно, заставляя кожу Зейна стягиваться, или, может, из-за того, что они стоят на носу яхты, но что-то совершенно точно изменилось. Гарри спокоен, он не пытается одновременно и поцеловать, и лизнуть, и укусить его, как обычно делает, и Зейну не нужно его сдерживать. Вот почему он чувствует себя так, будто не может дышать с того самого момента, как они встретились – это то, что Гарри делает: постоянно застает его врасплох. Они в постоянном движении – постоянно меняются – подобно тому, как вода проникает всё глубже и глубже в землю. Как только Зейн думает, что они – одно, они тут же становятся чем-то другим. Они незнакомцы, которые играют в одной группе, потом дружат и теперь, кем бы, черт возьми, они не стали, Зейну интересно, были ли они когда-нибудь тем, и другим, и третьим, потому что Гарри никогда не вел себя ни как незнакомец, ни как коллега, ни как друг. Зейн не знает, кто они друг другу, и, может быть, никогда не узнает, но сейчас они целуются, и он просто позволяет себе насладиться моментом и растаять под пальцами Гарри, запуская ладони в его влажные волосы. Теплые капли морской воды струятся по его запястьям, когда он сжимает руки в кулаки, заставляя его вздрогнуть, от чего вздрагивает и Гарри – его язык замирает на секунду, прежде чем снова сплестись с языком Зейна. Его ладони перемещаются к нему на задницу, сжимая её и притягивая его ближе. Когда он делает это, Зейн вдруг понимает, что они топлесс, и улыбается, когда соски Гарри соприкасаются с его. Он хочет, чтобы Гарри запустил руку к нему в трусы, обхватил его пальцами и сказал, что они должны поторапливаться; его голос был бы низким, а член – твердым. И ему хотелось бы, чтобы всё происходило немного иначе, но между ними всё всегда происходит именно так – быстро. Но на самом деле Зейну нравится то, что они не могут ждать. Что они не хотят ждать. На прошлой неделе они сделали это в темноте автостоянки – Гарри наклонился перед чьей-то машиной, и Зейна хватило только на то, чтобы стянуть его джинсы к коленям, прежде чем раскатать по члену презерватив и войти в Гарри так резко, что тот свалился и ударился левой ногой об асфальт. Гарри раскрыл рот, и, когда из него не вылетело ни звука, Зейн подумал, что причинил ему боль и остановился. Но Гарри обернулся и ухватил его за рубашку. - И не вздумай, блять, останавливаться, - сказал он ему. Он не остановился, и, стоя на яхте, Зейн вдруг вспоминает каждую деталь – яхта покачивается, как автомобиль качался тогда, а шум ветра в парусах напоминает ему звук, с которым пряжка его расстегнутого ремня билась о капот машины, пока он трахал Гарри. Зейн хочет снова сделать это с ним, хочет Гарри на коленях и его розовые-розовые губы рядом, но он так же хочет просто целовать его, пока солнце пригревает спину. Зейн чувствует запах кокосового масла для загара, исходящий от Гарри, которым он целый день просил натирать ему спину, и, когда он согласился, то не смог сдержать себе в руках. Гарри вздыхает, когда он соглашается, вздыхает снова, когда Зейн целует его в шею, останавливаясь, чтобы проскользнуть языком по его ключицам и придти к левому плечу. Он слизывает капельки воды, которые не высушило солнце, и снова чувствует во рту вкус Гарри, в то время как тот пальцами вырисовывает на его спине секретные послания. И Зейн снова целует его, потому что это небывалая роскошь – не просто выходной день или то, что они на яхте посреди океана, но просто десять минут наедине, без телефона Гарри, который постоянно звонит, и опасений, что кто-то может их застукать. Но Гарри отстраняется, его губы приоткрыты, а глаза наполовину закрыты, когда он опускает голову, чтобы ещё несколько раз чмокнуть Зейна в губы. - Давай сбежим отсюда, - рассеянно предлагает Гарри, разворачиваясь лицом к океану и прислоняясь спиной к груди Зейна. – Давай просто уплывем и посмотрим, чем всё закончится. - Я не умею плавать, помнишь? – говорит Зейн, обнимая его за плечи. Гарри опускает голову к нему на плечо. - Но уплыл бы? Если бы мог? Зейн наклоняется и снова целует его, потому что он старается не думать о том, что он сделал бы, потому что эти мысли сводят его с ума. Он привык. Он привык лежать в кровати, наблюдать за тем, как Гарри ищет второй ботинок, и думать о том, что будет дальше, потому что иногда у него было такое ощущение, будто Гарри загнал их отношения в угол. Сейчас же он просто смирился с этим. Он позволит Гарри вести себя, куда тот захочет, и как бы всё в итоге не закончилось – неважно. Он не может больше бороться с этим. Он не может притворяться спящим каждую ночь, когда Гарри натягивает на себя одежду в такой спешке, что даже не заботится о том, чтобы застегнуть джинсы. Всё так, как оно есть, и, если Зейну остается наслаждаться несколькими минутами поцелуев под палящим солнцем, то так тому и быть. И если бы Зейн мог, он бы посмеялся над собой, потому что он понятия не имеет, как этот ребенок – хорошо, парень – который никогда не может найти свой телефон и извиняется перед мебелью, когда натыкается на неё, может буквально сводить его с ума. Но он делает это, и Зейн рад любой мелочи, будь то улыбка с другого конца комнаты или маленький спектакль по дороге в автобус с поправлением пуговиц на рубашке Зейна – как лишний повод прикоснуться, даже если это всего лишь пуговицы. Парни постоянно поддразнивают их. Они смеются, то и дело говорят им, какие они милые, или пихаются, когда они теряют мысль посредине интервью, но они ничего не знают. Они знают, что есть Зейн и Гарри, Зейн и Гарри, которые всегда болтают о чем-то и заставляют друг друга смеяться, но они не знают о том, о чем они не говорят. Секреты Зейн может шептать только Гарри, когда совершенно точно знает, что тот его не слышит. Шептать всё то, чего он не может. Впервые они поцеловались во время игры в бутылочку. Зейн не играл в неё лет с четырнадцати и не особо хотел и сейчас, думая, что раз уж им удалось привести девушек из бара к себе в номер, то этого собственно и достаточно. Но он догадался, что игра была для Гарри возможностью целовать девушек так, чтобы и Зейн не был против, и он пошел на это. К тому же, он немного выпил, и в общем-то было довольно мило болтать с ними обеими, пока Гарри наблюдал за ними. И Зейн приглядывал за ним тоже, замечая, как его рука скользит всё выше и выше, пока не исчезает под платьем одной из девушек. И Зейн был рад этому на самом деле, потому что он уже был немного возбужден и всё труднее было оставаться сосредоточенным на сигарете, которую он курил, слушая прерывистое дыхание рядом с собой и шуршание юбки. Но как только он обратил внимание на другую девушку, Гарри остановился и посмотрел на часы. - Как долго мы целовались? Около минуты? Девушка, сидящая у него на коленях, была очень смущена; когда Гарри ссадил её с колен на пол, щёки её были красными. Он с улыбкой оглянулся на Зейна, прежде чем снова крутануть бутылку от шампанского. Она указала на Зейна, и, когда это произошло, Гарри откинул голову назад и рассмеялся, а сердце Зейна остановилось. Он знал этот смех – так Гарри смеялся, когда кто-нибудь подпрыгивал на месте от того, что он засовывал им лед за шиворот, или когда кто-нибудь заглядывал к ним в комнату, прося вернуть свое белье; смех, полный озорства и радости – и Зейн точно знал, что что-то должно произойти. - Тебе не обязательно это делать, - сказала одна из девушек, но Гарри уже подползал к Зейну с ухмылочкой на губах. Зейну едва хватило времени, чтобы потушить сигарету, прежде чем он почувствовал на себе его руки и понял, что тот собирается сделать – Гарри, правда, собирается поцеловать его – и он прикрыл глаза, рассмеявшись. Гарри взял его лицо в ладони, и Зейн рассмеялся снова – слишком громко и слишком радостно – так он смеялся, когда Луи доставал его, чтобы тот не подумал, что у него нет чувства юмора. Это заставило Гарри рассмеяться тоже, хотя ему было совсем не весело – всё его тело дрожало, когда Гарри коснулся его щеки пальцами и попросил не двигаться. Поцелуй был неуклюжим – смесью хихиканья Зейна, которому хотелось, чтобы он остановился, и желанием просто обнять его. Они смеялись, пытаясь найти друг друга ртами, но, когда их губы, наконец, встретились, Гарри наклонил голову, и его язык попытался проникнуть сквозь губы Зейна. Он не ожидал этого и, выдохнув, ухватил Гарри за локти. Как только он коснулся его, Гарри приподнял бедра, что заставило Зейна так же привстать с пола, чтобы соприкоснуться с ним. И теперь это было совсем не смешно. Зейн наклонил голову, и, когда их языки встретились, он засунул ладони в задние карманы джинсов Гарри, притягивая его ближе. Это заставило пальцы Гарри сильнее прижаться к щекам Зейна, скользя по его языку своим, отчего Зейна буквально затрясло. Всё, что ему оставалось делать после – это попытаться успокоиться, потому что он никого прежде не целовал так, как будто не мог остановиться: его сердце скакало, скакало и скакало в груди, как велосипед, летящий со склона без тормозов. - Хочешь, чтобы мы ушли? – Зейн услышал голос одной из девушек, и, когда Гарри отстранился, ему потребовались неимоверные усилия для того, чтобы не схватить его и не поцеловать снова. Но Гарри рассмеялся – немного истерично и счастливо – не сводя с Зейна глаз, пока она уводила его из круга. Гарри отправился к себе в комнату, бросив на Зейна короткий взгляд через плечо, прежде чем девушка утащила его прочь. Зейн не помнил её имени, и не то чтобы это было важно - он не собирался трахать её – но он вспомнил, что девушку, оставшуюся с ним, зовут Никола. Она была милой и разительно отличалась от Гарри. У неё были идеально прямые и светлые волосы до талии длиной, как у Барби, и она была миниатюрной, мягкой и нежной, совсем не похожей на Гарри с его потрескавшимися губами и большими руками, и Зейн не знал, почему подумал о нем, прежде чем кончить, почему он подумал о том, что быть внутри Николы, где тепло и влажно, наверное, похоже на то, как если бы он был у Гарри во рту, и, подумав об этом, он кончил так бурно, что на глаза навернулись слезы. Он не хотел думать, почему, точно так же, как он не хотел думать о том, почему, когда они вместе делили комнату, и он услышал быстрое и прерывистое дыхание Гарри, он тоже сунул руку под одеяло. Звук оргазма Гарри и его вскрик, когда он откидывался на подушку, всегда заставляли Зейна кончать тоже, но он не хотел об этом думать. Как только Никола ушла, его телефон зазвонил, и он испугался, подумав, что, возможно, в пост-оргазменном состоянии дал ей свой номер. Но это был Гарри. - Она ушла? - Ага, - ответил Зейн с зевком, поднимаясь с кровати и осматривая весь тот мусор, что остался на полу, в поисках сигарет. - И как оно было? - Нормально. - А звучало так, будто она занималась самоудовлетворением. - Ты подслушивал? – нахмурился он, заметив на полу пачку сигарет и нагнувшись за ней. – Ты маленький извращенец. - Я за соседней стенкой, - рассмеялся Гарри, ничуть не смутившись. – Это было не так уж трудно. - Что ты слышал? - Немного. Лишь её, без конца твердящую твоё имя. - Я ничего не слышал минуты две, - ухмыльнулся Зейн, поджигая сигарету и падая с пепельницей на кровать. - Она ушла очень довольной, надо думать. - Да. Да. - Так какой она была? - Ложись спать, Гарри, - сказал ему Зейн, укладываясь на спину. - Да ладно тебе, - мягко проворчал он. – Я не устал. - Посмотри фильм или что-нибудь вроде этого. - Я хочу поговорить. - О чем? - О ней. - А что с ней? – спросил Зейн, закидывая руку за голову и устраиваясь на боку. - Ты знаешь. Его голос прозвучал иначе. Странно. - Хаз, всё хорошо? - Мне нравится, когда у тебя такой голос. - Какой? - Ты куришь? - Да, - сказал Зейн, выпуская колечко дыма к потолку. - Сексуально. - Что именно? - Ты. Он усмехнулся: - Иди в кровать, Гарри. - Я уже в ней, - его голос снова прозвучал странно, а дыхание участилось. Прошла секунда или, может быть, две, прежде чем Зейн понял, почему, и он почти поперхнулся сигаретой в этот момент. - Гарри, ты… - Она не хотела уходить, - он замолчал, чтобы облизнуть губы – Зейн расслышал через телефон, и его член напрягся. – Без Николы. Так что мы вроде как просто сидели тут и разговаривали, а потом услышали тебя. И, когда я снова возбудился, она отсосала мне. Гарри задышал тяжелее, и у Зейна всё буквально поплыло перед глазами. - Гарри… - Пожалуйста, Зейн, я почти… - Что ты хочешь, чтобы я сказал? - Просто говори. - О чем? – он старался дышать – сердце в груди стучало очень медленно. - Она была узкой? От шока у Зейна затряслись руки, и пепел от сигареты просыпался мимо пепельницы на его живот. - Боже, Гарри… - Давай. Расскажи мне. Я уже близок. - Хорошо, - ответил Зейн, прежде чем смог остановить себя и понять, что он не должен был этого говорить. Он не должен был этого говорить. - Как ты трахнул её? Он прикрыл глаза. - Гарри, не надо… - Пожалуйста, - прошептал он низко и немного грубовато, и что-то внутри него перевернулось. - Сзади, потом она была сверху. - Где? На секунду Зейн перестал дышать, закрыв глаза и дотронувшись до своего члена. Он поглаживал себя медленно – постепенно увеличивая ритм и стараясь контролировать дыхание, чтобы Гарри ничего не заподозрил, как будто они снова были в своей старой комнате, и он боялся услышать то, что Гарри мог бы сказать, застав его за этим занятием. Но потом он услышал, что его дыхание замирает, и убрал телефон ото рта, чтобы Гарри не мог услышать, что с ним происходит то же. - Где, Зейн? – повторил он. - На кровати, - слабо ответил он и резко выдохнул, когда представил Гарри на себе, закрыв глаза. – Что насчёт тебя? - Боже, ты тоже… - Просто расскажи мне, Гарри. - У двери. Потом на полу – я был сверху и заставил её остаться в туфлях. Зейн вспомнил черные каблуки, которые были на ногах девушки, и его бедра дернулись. - Черт! - Где ты? - На кровати? - Поверх покрывала? - Да. Гарри затих, его дыхание участилось, Зейн был уверен, что слышит его через телефонную трубку, но потом он понял, что слышит самого себя, отчаянно дрочащего. Он не может вспомнить, когда в последний раз так себя касался. Наверное, с тех пор, как оставался один и усаживался в кресло в спальне, смотря любую порнушку, которую мог найти в интернете, торопясь кончить, пока его мама не вернется с работы. - Зейн, ты близок? - Да, - ответил он, закусывая нижнюю губу. И он был близок, так близок, что казался слабым и будто бы растаявшим на покрывале. - Я тоже. Гарри начал задыхаться, и Зейн мог бы отключить звук, чтобы оставить его одного, но он облизнул губы и спросил: - Ты думаешь о ней? - Нет. - О ком? - О тебе, - простонал Гарри, будто бы это причиняло ему боль. - Обо мне? – Зейн задержал дыхание, и капелька пота скатилась по его виску к уху. - О тебе. Зейн задрожал. У него не было сил, чтобы сказать что-то ещё – весь его мир сузился до звука дыхания Гарри и оргазма, который вот-вот должен был его накрыть. Но, когда он уже был близок к тому, чтобы кончить, Гарри сказал: - Если бы ты был здесь… Зейн приоткрыл глаза. - Что? - Если бы ты был здесь, - он прерывисто выдохнул, и это звучало, как бред, как будто он не знал, что говорит вслух, но Зейну нужно было знать. - Скажи, Гарри. - Я бы разрешил тебе кончить мне в рот. Гарри ахнул в последний раз, и звуки, последовавшие за этим – череда быстрых, беспомощных вздохов, заставили Зейна кончить так сильно, что он отключился. На следующее утро всё выглядит так, будто ничего и не произошло – Гарри скакал вокруг и боролся с Найлом за завтрак, потому что тот стащил его кусок бекона. Даже в автобусе всё было хорошо, Гарри нашел Зейна, лежащим на спине на диване, и выдернул из его рук журнал, бросив его на колени. Зейн уставился на него, но в этом не было ничего такого, ни намека на смущение, пока Гарри ел виноград, а потом предложил его ему. Когда он открыл один из флакончиков с лосьоном, протирая им руки, Зейн посмотрел на него и подумал, а не выдумал ли он себе прошлую ночь, не была ли она его бредовой фантазией. Но две недели спустя, когда они были в разъездах, Гарри в Лондоне, а Зейн приехал домой на свадьбу кузины, он позвонил снова. - Во что ты одет? – спросил он, как только Зейн ответил. Он рассмеялся, потерев глаза. - Привет, Гарри. И зачем я понадобился тебе в час ночи? - Я пьян. - Рад за тебя. Я спал. - Голый? - Может быть. - Пришли мне фото. - Зачем? Чтобы тебе было что поместить на Instagram? - Нет. Для моих собственных нужд. Зейну ничего не оставалось, кроме как рассеянно улыбнуться. - О, да? - Да. Давай же. - Что? - Ты знаешь, - ответил Гарри глубоким, дрожащим от предвкушения голосом, и, когда Зейн услышал, как пряжка его ремня ударилась о телефон, его сердце пропустило удар. - Что ты делаешь, Гарри? - Не говори ничего. Просто слушай. - Гарри, не надо, - проговорил он сквозь зубы, смотря на дверь гостиной. – Я на диване. Моя младшая сестра смотрит Губку Боба Квадратные штаны на этом диване. - О, не говори Губка Боб Квадратные штаны. Это не идет на пользу моей эрекции. - Гарри. - Иди к себе в комнату. - Я не могу. Валия теперь спит в моей комнате. - Наплевать, - бросил он, сглатывая. – Я в мужском туалете в Queen of Hoxton, и кто-то ждет, пока я выйду, чтобы сделать все свои дела, так что просто трахни меня. - Гарри, - задохнулся Зейн и, вздрогнув, снова посмотрел на дверь гостиной, надеясь, что это было не так громко, как ему показалось. - Давай. - Гарри, перестань. - Я не могу, - сказал он слабо, тяжело дыша. – Пожалуйста. Зейн прикрыл глаза рукой. - Что мы делаем? - Я не знаю, что ты, но я дрочу в туалете, представляя твой рот. - Мой рот? - Я хочу трахнуть его. Это всё, о чем я могу думать. Зейн прикрыл рот рукой, убрав её с глаз. - Ты здесь? Зейн кивнул. - Ты киваешь? Он снова кивнул. - Тебе не нужно что-то говорить, - выдохнул Гарри. – Просто слушай, хорошо? Он ещё раз кивнул. - Ты возбужден? - Да. Дыхание Гарри участилось. - Дотронься до себя. Зейн сделал, как он сказал - его рука скользнула под резинку трусов и сжалась вокруг напряженного члена. Его пальцы были холодными, и, как только он коснулся себя, из его груди вырвался низкий стон. Гарри сделал тоже – пряжка его ремня снова загремела. - Тебе хорошо? Зейн закрыл глаза. - Просто продолжай говорить. - Хотел бы я быть рядом с тобой, - он тяжело вздохнул. - Да? - Да. Хотел бы трахнуть твой ротик. Зейн почти выронил телефон, изогнувшись на диване от этой мысли. - Я бы кончил тебе на лицо, - прошептал Гарри. – Ты бы позволил мне? - Черт, Гарри. - Хочу увидеть свою сперму на твоих ресницах. Зейн сжал губы, чтобы сдержать стон, но Гарри услышал. - Нет, подожди, - предупредил он. – Ещё рано. - Я уже почти. - Ты был когда-нибудь с парнем? – он остановился, с шумом втягивая воздух. – Был? - Нет. - Хочу стать твоим первым, - выдохнул он довольно. – Буду у тебя первым. - Да? - Да. Хочу, чтобы ты был моим первым. - Да? - Да. Хочу, чтобы ты трахнул меня. Зейн откинул голову на подушку. - Ты отвезешь меня домой и трахнешь на этом диване? - Я близок, Гарри. - Ты собираешься взять меня на этом диване, да? – повторил Гарри шепотом. – Оттрахнуть меня на нем? - Гарри. Они задержали дыхание на несколько мгновений, и Зейну стало интересно, сдерживается ли Гарри так же, как и он, потому что он был буквально мокрым от пота. - Могу я? – выдохнул Зейн, глотая воздух, уверенный, что тот пройдет мимо рта. – Пожалуйста, Гарри. - Нет. Пока ты не скажешь мне кое-что. - Что угодно, - Зейн облизал губы. – Что угодно. - Чего ты хочешь? - Тебя. - Повтори. - Тебя. - Где? - Здесь? - Когда? - Сейчас. - Ты хоть понимаешь, что я собираюсь сделать с тобой, когда увижу в следующий раз? Он не закончил, потому что их обоих накрыл оргазм – оглушительный и мощный, но его слова прозвучали, как обещание. Но когда они увиделись пару дней спустя, Гарри снова сделал вид, будто ничего не произошло, расспрашивая его о свадьбе и жалуясь на то, что его нос обгорел после целого дня на улице, проведенного возле бара в Примроуз Хилл вместе с Ником. Зейн совсем запутался, поэтому, когда в три часа ночи его разбудил телефонный звонок от Гарри, он не ответил. Тот перезвонил – конечно же – и звонил до тех пор, пока Зейн не ответил. - Чего тебе? Гарри рассмеялся. - Ты сексуален, когда злишься. Зейн повесил трубку, и, когда он отключил сотовый, Гарри перезвонил на телефон в номере. Он ответил с коротким: - Отъебись, наконец, Гарри. - Нет, трахни меня, Зейн. Его член откликнулся тут же, и только Гарри мог сделать это четырьмя словами. - Просто посмотри порнушку, как все нормальные люди, и дай мне поспать, - ответил Зейн, со вздохом перекатываясь на спину. Гарри снова счастливо рассмеялся – очевидно, он был пьян. - Так намного веселее. - На самом деле – нет. - Никто не заставляет тебя кончать так, как я. - Не льсти себе. - И не собирался. Я за соседней стенкой, помнишь? - Я вешаю трубку. - Если ты так бурно кончаешь, когда я даже не дотрагиваюсь до тебя, представляешь, что я могу сделать ртом? - Не надо, Гарри. Раздался стук в дверь, и Зейн сел на кровати. - Тебе же лучше, если это будешь не ты. - Не хочешь узнать? Когда он не ответил, Гарри постучал снова, и это заставило каждый нерв в теле Зейна напрячься. - Что ты делаешь? - Впусти меня и узнаешь. - Что ты собираешься делать? - Я не знаю. В этом весь смысл. - Гарри, мы не можем, - сказал он, дрожа. - Мы уже. Он был прав, они уже делали то, чего не должны были. И Зейн был готов проклясть себя в те моменты, когда он ждал звонка от Гарри или просыпался в одиночестве, но они с Гарри прошли через многое теперь, прежде чем он открыл дверь. Зейн был так отвлечен группой, мыслями о том, как всё началось и как может закончиться, и он – чего уж – с ума сходил по Гарри, который был в его жизни, везде, где только возможно: не только рядом, но под кожей, в крови. И он открыл дверь. Как только он сделал это, Гарри оказался рядом. Зейн отшатнулся, стараясь не наступить на свой телефон, когда Гарри отпустил его, чтобы дотянуться пальцами до его лица. Как только Гарри опустил руки, рубашка соскользнула с его плеч и упала к их ногам. Зейн знал, как Гарри выглядел, но то, что их тела соприкасались – кожа к коже, татуировка к татуировке – всё ещё было шоком, заставляющим его руки трястись и одновременно с тем не понимать, что с ним происходит. Зейн хотел прикоснуться к нему, отступить на шаг, чтобы получше рассмотреть, заполнить его собой и выписать круги пальцами на его бедрах, где его кожа была белой-белой. Но Зейн просто стоял, удерживая его за плечи, пока Гарри пытался его поцеловать. Они хотели добраться до кровати, но не смогли и опустились на пол – Гарри сверху, и Зейн должен был догадаться, что так оно всё и будет – так будто Гарри везде. Как будто его губы были на горле Зейна и на подбородке, и на его плечах – одновременно, и его горячее, безумно горячее дыхание заставляло кожу Зейна покрываться потом. Зейну хотелось сделать то же самое, лизнуть Гарри и почувствовать его вкус. Изучить его. Но Гарри не останавливался, его рот скользил по груди Зейна, и, когда он попытался ухватить его за волосы, чтобы остановить, Гарри прижал его руки к полу. Когда пальцы Гарри скользнули под резинку трусов Зейна, стягивая их без предупреждения – никакой преамбулы – только судорожный вздох, когда он обнаружил, что Зейн возбужден. - Видишь, что я с тобой делаю? – выдохнул Гарри, вбирая его в рот, и Зейн уверен, что он буквально взлетел над полом, его кровь закипела под кожей и каждую клеточку его тела скрутило, когда он произнес имя Гарри. Он думал, что произнес его имя, но не был абсолютно уверен, потому что всё потонуло в шоке от того, что Гарри обхватил его член у основания и принялся сосать. Он поднял голову с пола, чтобы взглянуть на него, и Гарри никогда ещё не был таким красивым – глаза закрыты, а щеки втянуты – он старался взять его настолько глубоко, насколько мог. Зейн наблюдал за тем, как морщинка пролегает меж его бровей и как растрепываются его кудри. Гарри остановился, со вздохом выпуская его член изо рта, и, прежде чем Зейн успел спросить, всё ли с ним хорошо, Гарри снова взял его, глубже на этот раз. И всё, что оставалось Зейну – позволить ему делать всё, что он захочет, откинув голову на пол. И это было похоже на их первый поцелуй – небрежно и перевозбуждено – но по-прежнему оставалось самым невероятным и прекрасным ощущением на свете. Но когда он уже был на краю, Гарри остановился и накрыл его своим телом. - Попробуешь? – выдохнул он, проникая языком в рот Зейна, но прежде чем тот смог ответить на поцелуй, Гарри скатился с него и лег на бок рядом. - Трахни меня в рот. Он приподнял тяжелые веки, бросив на него взгляд, от которого Зейна едва ли не кончил. - Что? - Давай. - Но мы… - задохнулся Зейн. – Я… - он остановился, чтобы перевести дыхание, и яростно заморгал – перед глазами всё расплывалось. – Ты не думаешь, что мы торопимся? - Нет, - ответил Гарри с улыбкой и жестом попросил его встать на колени. Зейн колебался – кажется, что все его кости дрожали, когда он думал о том, что Гарри просит его сделать. Но когда он смог, наконец, оторваться от пола, Гарри взял его за бедра и притянул к себе ближе, прося Зейна войти в него. И он сделал это, каждая мышца внутри его тела пульсировала, когда голова Гарри оказалась меж его коленей. - Ты уверен? – спросил Зейн, откидываясь назад – простыни приятно охлаждали его влажную от пота спину. - Сделай это, - выдохнул Гарри, закрывая глаза и облизывая губы. Зейн почти кончил снова, но вовремя совладал с трясущимися руками и, обхватив член у основания, направил его в рот Гарри. Он почувствовал гладкую нижнюю губу, после – шершавый язык, и всё, что ему оставалось после этого – постараться не вдалбливаться в его рот. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как ухватить его за волосы и оттрахать, чувствуя, как его горло сжимается вокруг члена – но в эту ночь он был аккуратен, двигаясь медленно и переспрашивая Гарри, уверен ли он и не хочет ли остановиться. - Не волнуйся, ты вернешь мне эту услугу, - сказал Гарри с усмешкой, чем заставил Зейна улыбнуться. Когда он вернул член к нему в рот, Гарри застонал, как и Зейн, почувствовав дрожь в костях, погружаясь в него снова и снова, медленно, так что его спина начала ныть. Затем все быстрее и глубже, не останавливаясь и притягивая Гарри к себе за волосы, а другой опираясь на кровать. Он не думал, что доставляет Гарри какие-то неудобства, но потом понял, что резко дергает бедрами и хотел было упасть на кровать и остановиться, но он был близок, так чертовски близок – пот капал с кончиков его волос и стекал по шее. - Пожалуйста, Гарри, - выдохнул он. И он не знал, о чем именно просит его, но когда, он, наконец, кончил, ощущение было таким, будто он отправился на небеса. Он не мог остановить это, хотя на самом деле никогда и не пытался. Но мог бы. Он мог бы не открывать Гарри дверь всякий раз, когда тот стучал в неё, но открывал, чтобы через минуту их рты находили друг друга, а после – руки, и это было невероятно. Невероятные Бонни и Клайд. Мы собираемся жить вечно. Когда они выходили куда-то, каждая песня играла для них, каждая звезда была для них. Они пили и пели, и целовались в каждом углу, и Гарри смотрел на Зейна, как будто тот был единственным человеком в комнате, единственным на планете. Это возможно должно было пугать его, но Зейн чувствовал себя невероятно счастливым, как будто у него появился смысл жизни или что-то вроде того, потому что он никого никогда так не любил. Это была та разновидность любви, которая может вылечить от рака или покончить с войной, но он не знал, как долго это продлится, поэтому повторял себе, что нужно наслаждаться моментом. Но он не мог, не когда Гарри приходил и уходил каждую ночь, как призрак, покидая его в темноте, чтобы не быть рядом, когда Зейн очнется. И неважно, что они делали прошлой ночью, трахал ли его Зейн, упираясь ладонями в спину и заставляя Гарри закусывать уголок подушки, прося его подождать до тех пор, пока слезы не выступали на глазах, на утро Гарри делал вид, будто ничего не произошло. И Зейн начинал думать, что он сходит с ума, что он представляет себе всё это. Но потом в душе он находил синяк у себя на бедре и нажимал на него пальцами, чтобы почувствовать боль, потому что это было единственным доказательством того, что он был нужен Гарри. И вся хуйня была в том, что Зейн никогда не думал, что Гарри не заботится о нем. Он заботился – очень сильно; но в этом и проблема – они стали частью жизней друг друга, но Гарри никогда не признался бы, что нуждался в Зейне настолько же, насколько он нуждался в своих лёгких. Были просто они. И был Зейн. - Что ты хочешь, Гарри? – однажды спросил его Зейн, наблюдая за тем, как он одевается. Он обернулся – его ладони замерли на ремне, и, когда он медленно моргнул, Зейн был уверен, что Гарри не понял, о чем он спрашивает. Но затем тот улыбнулся. - Всё, - произнес Гарри, стягивая футболку и возвращаясь на кровать. Зейн подумал, что в этом и проблема, когда он лег рядом и поцеловал его. Гарри хотел сделать всё, что только можно, увидеть все и быть со всеми, кто хотел быть с ним. Он не мог усидеть на месте. Если они были в ресторане, он расспрашивал официантку о её детях, если в автобусе – фотографировал забавный рекламный щит. Не было бассейна, в который он не хотел бы прыгнуть, черты, которой он не мог бы переступить. И Зейн не мог так. Он один всегда ждал стука в дверь или звонка, но через некоторое время перестал. Он лежал в темном, гостиничном номере, потому что не мог и дальше смотреть на Гарри, такого счастливого и веселого, бегающего вокруг вместе с Люкс или резвящегося в бассейне с Найлом, и не иметь возможности дотронуться до него, втянуть в долгий, страстный поцелуй. Но в конце концов Гарри нашел его, воспользовался ключом-картой Паула и проник в его номер. - Ты пропустил все, - сказал он, опускаясь на Зейна и зарываясь носом в его волосы. - Что? - Всё. И снова это слово. Но через несколько минут, когда Гарри заснул, держа Зейна за руку, у него не было ощущения, что он что-то упустил. Зейну бы хотелось, чтобы так было всегда – только они двое, на кровати, в комнате, о которой бы никто кроме них не знал; но любовь не бывает такой. Это не то чувство, которое можно держать запертым в номере. И не то чтобы Гарри позволил ему это. Иногда Зейну казалось, что он проживал свою жизнь, слишком полагаясь на голову, в то время как Гарри жил везде и сразу, в каждом уголке мира. Когда он был в Лондоне, то хотел оказаться в Париже; когда же они приезжали в Париж, он спрашивал у Зейна, какой, тот думает, будет Бразилия. Зейн смотрел на него иногда, когда он бегал по их автобусу, смеялся над словами Луи и строил рожицы, чтобы рассмешить Люкс, и думал о том, что он походит на бабочку, что пытается вылететь на свободу через открытое окно. И Зейн знал, что однажды он это сделает, и поэтому, наверное, хотел спрятать его в комнате – он не хотел смотреть, как Гарри уходит. И в ту ночь, когда они возвращаются с яхты в дом Саймона, Зейн не ждет, пока он постучится к нему в дверь, а сидит возле бассейна, потому что думает, что это последнее место, где Гарри станет его искать. Но, конечно, в конце концов он находит его, как будто даже если бы Зейн спрятался на другом конце земного шара, Гарри нашел бы его. - Как много я выпил? – усмехается он. – Потому что, клянусь, ты опустил ноги в бассейн. Зейн слабо улыбается и отворачивается от него. - Всё хорошо? – тихо спрашивает Гарри, садясь рядом с ним и подтягивая джинсы вверх, чтобы можно было намочить ноги. – Ты молчал с того момента, как мы вернулись, приятель. Зейн застывает. Он терпеть не может, когда Гарри называет его приятелем. Он ненавидит это. Так он называет каждого, и всякий раз, как он называет его так, Зейну хочется сказать: «Хорошо, я понял. Мы просто друзья». Но он только пожимает плечами. - Устал. - Эй, - говорит Гарри – его голос звучит мягче – и он наклоняется, целуя Зейна в плечо. Он одет в майку, поэтому ощущение его рта на коже, заставляет Малика подпрыгнуть. - Не надо, - говорит Зейн, отодвигаясь от него. – Кто-нибудь может увидеть. - Три часа ночи. Все спят. - Давай не будем рисковать, ладно? Гарри закатывает глаза и вздыхает: - Ты всё ещё бесишься из-за той фотографии? - Нет, - отвечает Зейн, но это возвращает его к тому моменту, когда они были на яхте и целовались до тех пор, пока плечи не начало жечь от солнечных лучей, и потом Гарри отстранился от него, чтобы сделать фотографию. Не Зейна, конечно (он никогда не снимает его), но птицы, кружившей над ними. И Гарри словно снова не было рядом. Он показывает палец. - Это было одно фото, Зейн. Одно. - Ты не дал мне ничего, когда я дал тебе так много, - Зейн слышит дрожь в своем голосе, поэтому отворачивается, хватает с края бассейна сигареты и поджигает одну, чтобы занять чем-то руки. – Ты мог бы дать мне хотя бы десять минут. Гарри молчит какое-то время, наблюдая за тем, как Зейн откладывает пачку и затягивается сигаретой, и снова наклоняется, целуя его в плечо. - Мне жаль. - Это не имеет значения. - Имеет. - Просто забудь, - Зейн качает головой, злясь на самого себя за то, что сказал это, потому что, как Гарри мог бы ответить? Что бы он ни сказал, этого будет недостаточно. - Я знаю, тебя раздражает, что я всё фотографирую, - он тяжело вздыхает. – Но всё происходящее с нами так удивительно, и я знаю, это не будет длиться вечно, так что я хочу сохранить каждую секунду. - Я думал, я пессимист. - Это не может длиться вечно, поэтому всё так чудесно. Гарри смотрит на Зейна, и тот выглядит так, будто его ударили в грудь. Он кивает, гася сигарету: - Ладно. Я понял. - Понял что? Когда Зейн пытается подняться, Гарри останавливает его: - Понял что? Что я сказал? - Я понял. Ты и я – это не может длиться вечно. Гарри смотрит на него с ужасом. - Я не говорил этого. - Я знаю, что ты имел в виду. Гарри трясет головой, и теперь он злится настолько, что не может произнести и слова. Его желудок крутит, и вот почему, он не должен говорить такие вещи вслух, они работают, только если о них молчать. Он не знает, что сказать – его просто всё заебало – так что он собирается встать, когда Гарри наклоняется и ныряет в бассейн. Зейн удивленно наблюдает за тем, как он всплывает на поверхность, делая вдох, и встает, откидывая мокрые волосы рукой. - Гарри, что ты делаешь? - Залезай. Зейн смотрит на него как на сумасшедшего. - Забудь. - Залезай, - повторяет он, направляясь к тому месту, где сидит Зейн. Он весь в черном, и на контрасте с этим вода выглядит ещё более голубой. – Залезай или я спущу тебя вниз. Зейн прищуривается. - Не посмеешь. - Испытай меня. Зейн никогда не реагирует на угрозы, так что он поворачивается, чтобы встать, но Гарри хватает его за ногу. Его сердце ухает в груди. - Не смей, блять. Гарри не отпускает. - Залезай. - Зачем ты это делаешь? - Пожалуйста, просто спустись в бассейн. Лицо Гарри смягчается, и это каким-то образом заставляет Зейна смягчиться тоже – всегда заставляло – и смотрит в бассейн. От этого его голова немного кружится, но он успокаивает себя тем, что Гарри стоит, и вода едва достает ему до середины груди, так что там не может быть глубоко. И это всё таки не море с его волнами, так что он делает глубокий вдох, вцепляясь пальцами в бортик. - Не стягивай меня вниз, ладно? Гарри качает головой. - Я не стал бы. Он отступает на шаг, и Зейн начинает погружаться в воду, недовольно глядя на него и ни за что не держась, вспоминая о тех временах, когда отец отвел его в парк, и он поехал на велосипеде без всякой тренировки. Зейн закрывает глаза, когда вода начинает окружать его, но от этого становится только хуже, потому что всё, что он может чувствовать – это воду на своей коже – легкую и тяжелую одновременно. Так что он открывает их, и его начинает трясти – он не знает от чего, страха или Гарри, может, от обоих сразу, но он начинает паниковать, когда его пальцы пытаются нащупать дно бассейна и не могут. Он не может ничего поделать, и внезапный всплеск воды заставляет его сердце подпрыгнуть – он думает, что пойдет ко дну, но Гарри удерживает его. - Всё хорошо, - мягко говорит Гарри, опуская руки на его талию и направляя его до тех пор, пока он не чувствует дна и со вздохом не встает на ноги. Гарри берет его за руку и дает немного времени, чтобы привыкнуть к холодной воде, что плещется вокруг и просачивается в одежду, заставляя джинсы тяжелеть, а майку прилипать к спине. Затем Гарри начинает идти, и, когда Зейн понимает, что он ведет его на глубину, то отшатывается, почти падая. - Ни за что. Гарри удерживает его за руки. - Ты доверяешь мне? - Нет, - шипит Зейн, но, конечно, да, поэтому, когда Гарри снова тянет его за руку, он позволяет увести себя дальше в бассейн – его ноги трясутся при каждом шаге. Зейн чувствует, как вода ползет по его груди, и его сердце замирает – он безумно напуган, и когда он думает, что пора бы остановиться, Гарри разворачивается и прижимает его спиной к стене. Она такая твердая, что Зейн успокаивается на мгновение, но, когда он понимает, что вода плещется возле его подбородка, он начинает трясти головой. Он собирается сказать Гарри, что им нужно вернуться, когда тот поднимает его, подхватывая под коленями и заставляя обвить свою талию ногами. Зейн едва дышит, хватаясь за плечи Гарри, но когда тот делает шаг, вжимая его в стену, тот неожиданно чувствует себя уверенней, и биение его сердца замедляется – он прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он открывает их, то видит, что они у края бассейна и понимает, почему Гарри привел его сюда: никто не может увидеть их здесь. Эта мысль немного расслабляет его, и он обхватывает его шею руками, притягивая ближе. - Ты дрожишь, - замечает Гарри, целуя его в щеку. – Испугался? Зейн кивает. - Я не пытался напугать тебя, - хмурится Гарри. – Я лишь хотел показать, как сильно ты пугаешь меня. Зейн хмурится в ответ: - Как сильно я пугаю тебя? - Да. Ты, - Гарри нежно касается его носа своим. – Мне страшно, как ты влияешь на мою жизнь. - Почему? - Ты хочешь спокойствия. - Что ты имеешь в виду? Гарри смотрит на дом Саймона, потом снова на него. - Из-за тебя мне хочется бросить всё. Купить дом и Вольво. Завести собаку. Зейн широко улыбается. - Собаку? - Желтого лабрадора по кличке Алан. - Алан? - После того гитариста из последнего тура, Дэвида как-то там. - О, черт, Алан Флинн? Он выглядит точь-в-точь, как желтый лабрадор. Зейн смеется, когда Гарри снова соприкасается его носом со своим. - Когда последний раз я фотографировал тебя? - Я не помню, - говорит он. - Я помню. Это был день, когда ты вернулся в тур, после того как умерла твоя тетя, помнишь? Зейн кивает, и его сердце пропускает удар, когда он поднимает подбородок, чтобы взглянуть на него. - Я не фотографирую тебя, потому что ты никуда от меня не денешься. Ты единственное, что мне не нужно запоминать. Гарри наклоняет голову и осторожно целует его, заставляя Зейна трепетать, и, когда Гарри отстраняется, он смотрит на него и качает головой: - Ты такой засранец, Стайлс, ты знаешь? И он на самом деле засранец, что никак не вяжется с тем, что он никогда не может найти свой телефон и извиняется перед мебелью, когда натыкается на неё. На следующее утро Зейн делает то, что он делает каждое утро – тянется к Гарри, и он там на этот раз, в постели рядом с ним. Он выглядит таким милым, когда спит – его волосы рассыпаны по подушке, что Зейну хочется сфотографировать его. Но затем он вспоминает о том, что Гарри сказал ему в бассейне, о вещах, которые не нужно запоминать, и он смотрит на Гарри и думает, что ему не нужно набивать где-то татуировку или просить расцарапывать себе спину, потому что вещи, о которых ты помнишь всегда, ты никогда не забудешь.