самолёт | plane

      Единственное, что помнит Лера — холодные руки и блестящие слёзы.       Ей сказали, что это пройдёт. Что боль со временем сменится лёгкой горечью, а щемящее от одного лишь упоминания сердце перестанет так остро реагировать на упоминание имени.       Почему? Из стольких людей именно она?       Лера уже не помнит, когда она не плакала. Её слёзы стали естественным атрибутом, будто подаренное жемчужное ожерелье или небольшое колечко, которое она не снимает. И, похоже, никогда не снимет.       — Милая, как ты? — голос в трубке приглушенный, слегка хрипловатый. Мама только проснулась, а Лера ещё не ложилась.       Долго над ответом раздумывать не приходится.       — Я в норме, ма, — почти не дрожит, выдавая настолько глупую ложь.       Возможно, стоило бы наконец признать, что она не в порядке. Может, нужно купить билет к родителям и вновь ощутить себя ребенком.       Проблема взрослых в том, что они никогда не могут быть выбиты из колеи слишком долго. Они не могут долго горевать, плакать, отдыхать, расстраиваться, ведь кто тогда будет оплачивать счета и работать?       Лера вздыхает, поправляя топ. Она смотрит на себя в зеркало, разочарованно качает головой и тянется за тональным кремом.       Ей приходится нанести ещё и ещё, чтобы скрыть красные глаза и огромные синяки. Нужно выйти на улицу. Давай, Лер.       Но замазать ничего не получается. Кажется, что ей уже ничего не поможет.       — Алло? — уставшим голосом отвечает на телефонный звонок, даже не смотря на номер звонящего.       — Валерия Кузнецова?       — Всё верно, с кем я говорю?       — Это из СДЭКа, ваша посылка сегодня обратно отправится, вы заберете её?       — Скоро буду, — сбрасывает тут же, не отрывая взгляд от своего отражения в зеркале. Поправляет волосы, расчесывая их рукой. Натягивает улыбку. Но глаза у неё не улыбаются. Уже как две недели.       Потерять лучшую подругу, человека, которого знаешь с пелёнок — одна из самых ужасных вещей, которая только может произойти. Увидеть её смерть — ещё хуже.       — Лер? Лер?!       — Кать, что случилось? Я уже подхожу…       Голос у неё истеричный, слишком высокий и…хрипловатый. Непривычный для Кати. У неё всегда наполненный жизнью голос, такой звонки и приятный слуху.       — Боже, Лер… Мы горим…       Девушка истошно кричит. Тогда Лера ускоряется, поворачивая в переулок, чтобы сократить путь. Через пару мгновений она видит многоэтажку, где живёт её лучшая подруга. Весь восьмой этаж в огне.       — Кать? Ты со мной? Тут пожарные, как ты? Вас сейчас спасут…       Утешает как может, краем уха слыша неутешительные прогнозы собравшихся зевак. В трубке слышны полыхания огня.       — Катя! Ответь мне, пожалуйста. Кать…       — Я здесь, здесь… В комнате. Но тут всё в огне, Лер, — всхлип. За ним ещё, и ещё, и ещё… — Пожалуйста, ты меня слышишь? Передай маме с папой, что я их люблю. Пусть Лёшку берегут… Капец, тут всё горит!..       — Сама им всё скажешь, мы сейчас увидимся, не говори такое, дура, — у самой в уголках глаз накапливаются слёзы, а потом она замечает пару пожарных внизу, у машины, — там подруга моя! Почему вы ничего не делаете?!       — Девушка, уже тушат пожар… Мы никак не поможем…       Голос уставший, так и кричащий: «истеричка, отвали от меня». Лера вздыхает громко, тут же чувствуя слёзы, текущие по щекам.       — Лера, это… — заходится продолжительным кашлем, — я даже тряпку намочить не успела… Олег Викторович, надеюсь, простит…       Стоящая на улице усмехается сквозь слёзы. Пожалуй, это было единственное, чему их научил их учитель ОБЖ.       — Кать, хватит говорить так, будто ты сейчас умрёшь, — смотрит на полыхающие квартиры, — держись, пожалуйста… Я внизу, жду, пока тебя спустят.       — Не спасут меня, Лер, — с холодом в голосе шепчет, кашляя, — там в соседней квартире трое детей маленьких, пусть их спасут… Чёрт! — крик.       — Что такое? Кать? Катя!       Не отвечает…       — Люблю тебя, Лер… Всё, не могу дышать, извини…       — Катя!       Взрыв.       У Леры округляются глаза, а сердце будто разбивается на миллионы осколков. Она падает на колени и кричит. Руки подрагивают, стоящие рядом подбегают к девушке, пытаются привести в чувство, но всё тщетно. Лера плачет, не в силах остановиться.       Кати больше нет.       Позже в новостях покажут этот момент. Взрыв унёс жизни тринадцати человек. Любимое число Кати.       Пятеро детей, восемь взрослых.       — Мы выражаем соболезнования родственникам… Семья Воробьевых, Ульяна, Максим, Михаил и их родители Эльвира и Вениамин, Евгений Валозев, Анастасия и Николай, дети семьи Астафьевых, Александр и Мария Филевы, Анастасия Сергеева, Валентин Крюков, Екатерина Николаева…       — Девушка, очнитесь! Вы чуть под машину не попали, — женщина с бордовыми, почти винными волосами держит Леру за предплечье, пока та одной ногой уже на пешеходе.       — Извините… Спасибо, — едва совладая с собой, отвечает девушка. Катя мельтешит перед глазами.       Лера вздыхает, ощущая теплый воздух. Дрожащие руки она прячет в карманы легкой куртки, не желая показывать свою нестабильность другим людям.       Нащупав что-то, брюнетка не раздумывая достаёт. И проваливается в воспоминания вновь.       — Вот, смотри! Это я вчера нарисовала, — Катя улыбается, порхая над подругой. Чайник на кухне вскипает в, кажется, шестой раз, но хозяйке квартиры уже не до него. — Помнишь, мы хотели общую тату набить? Это эскиз, — Николаева протягивает бумажку, на которой изображен причудливый самолёт, а на крыле — Е и В, их инициалы. Лера улыбается, подушечками пальцев проходясь по рисунку. — Как тебе?       — Супер. Давай набьём, — Кузнецову тут же сгребают в объятия, не давая вдохнуть. Девушки звонко смеются…       …задумку осуществить не удалось, а вот эскиз остался.       Лера думает лишь секунду — а потом ищет ближайшие тату-салоны. Про посылку напрочь забывает.       Она проходит дальше, следуя указаниям навигатора, и оказывается у небольшого салона. Весь во мрачных тонах, отчего Лера пятится назад, но тут же перебарывает себя и толкает дверь вперёд.       — Здравствуйте! — миловидная девушка обращает внимание на себя, заставив оторваться от созерцания стен, украшенных на дьявольскую тематику. — Вы по записи?       — Нет… нет, а на сегодня нет свободного времени у мастеров? — Лера хмурится, подходя ближе. Смотрит на блондинку, которая тут же обращается к планшету.       — Ну… Я сейчас уточню, может ли Дмитрий принять вас… А, Дим!       Парень, вышедший из комнаты, устало вздыхает. Поправляет футболку и поднимает глаза. Под глазами у него мешки, словно тот не спал несколько дней. В этом мы похожи, думается Лере.       — Девушка хочет сегодня попасть на татуировку, — администраторша улыбается, глядя на парня. — У тебя как раз сейчас перерыв, примешь?       Он оглядывает Леру с ног до головы, склонив голову вбок. Через минуту размышлений отвечает:       — Проходите в кабинет.       Лера послушно кивает и заходит в такое же тёмное помещение. Оглядываясь, садится на стул и ждёт. Постукивает ногтями по столику, думая, не торопится ли.       К чёрту сомнения.       Когда парень заходит в комнату, первым делом Лере в глаза бросается банка энергетика. Он резко останавливается и уточняет:       — Чай, кофе?       — Нет, спасибо, — выдавливает улыбку, больше похожую на оскал. Лера не может унять дрожь в руках.       — Эскиз?       Спохватившись, Кузнецова тянется к куртке и достаёт листочек. Дима хмурится:       — Я бью только в определенном стиле, это не…       — Я доплачу, — быстро вставляет своё, не желая проигрывать. — Это очень важно для меня.       Парень напротив вдруг поднимает тёмные глаза и обращает внимание на лицо девушки. Залегшие мешки, красные глаза, искусанные губы…       — Как вас зовут?       — Валерия. Лера, — опускает глаза. — Давайте на ты, неловко как-то…       — Хорошо. Я Дима, — улыбается, — где будем бить?       — На бедре, — выдыхает, услышав положительный ответ. Лера дрожащими руками опирается о кушетку, куда указывает татуировщик. Снимает юбку и аккуратно укладывает рядом, ложась. Отчего-то ладони потеют.       — Не бойся, — словно заметив состояние девушки, вдруг говорит Дима, стоя спиной. Он берёт всё необходимое и кладёт на столик рядом, присаживаясь. — Здесь? Чуть выше?       Лера чувствует холодное прикосновение и вздрагивает, но старается успокоиться. Указывает, где хочет тату. Он кивает, забирая эскиз.       Через пару минут Дима возвращается, тут же нанося самолёт на кожу. Замечает инициалы, тут же хмурясь. В голове появляются яркие картинки, едва он касается бедра.       Огонь. Крик. Боль.       Сама Кузнецова прикусывает губу, чувствуя касания. Ей холодно. А от воспоминаний девушку кидает в жар.       — Вам… тебе плохо? — заметив состояние, уточняет Дима.       — Нет, нет. Всё в порядке, просто… — сомневается минуту, а позже слова сыпятся, не слушаясь хозяйку. Лера не успевает их подобрать и загнать обратно внутрь. — …мы должны были… должны были набить парные татуировки с моей подругой. Это её эскиз… Она умерла пару недель назад, пожар.       Лера не знает, когда заплакала. Слёзы обыденно потекли из глаз, туманя всё вокруг. Дима вздохнул, и она тут же пожалела, что рассказала.       — Извини. Я не хотела…       Чувствует тёплое касание чужой ладони на плече.       — Соболезную. Ты уверена, что готова сделать тату сейчас? Я могу записать тебя через пару недель.       Думает брюнетка пару минут, глядя на эскиз на бедре.       — Нет, я хочу сейчас. Я уже морально подготовилась, — улыбается, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.       — Тогда начнём…       И пока Дима аккуратно выводит линии, Лера ощущает странное чувство лёгкости, будто с касаниями татуировщика уходит накопленная боль, но как так может быть?       Он изредка останавливается, уточняет, всё ли хорошо, и Лера зачарованно смотрит в тёмные глаза. Не верит, что это происходит. Она смотрит на бедро, прикусив губу.       Самолёт вышел… в духе Кати. Диме удалось перенести эту её манеру небрежности и лёгкости, которую Лера видела только у вечно жизнерадостной подруги.       — Остались инициалы, — оповещает парень, склоняясь, — её звали… Катя?       — Да. Катя… — улыбается, вспоминая улыбающуюся подругу. — её в университете звали Екатериной Романовной, — почему-то чувствует, что должна поделиться.       Что-то заставляет её говорить.       — Не понимаю, — пытается рационально мыслить, — тебе хочется всё рассказать, как это работает? Ты маг, что ли? Извини, если…       — Нет, всё в норме, — усмехается, проходясь по отдельным линиям ещё раз, — но ты наверняка не сразу поверишь, если я скажу.       — Посмотрим.       — Я занимаюсь чёрной магией, — словно само собой разумеющееся говорит парень, надавливая свободной ладонью на бедро — и весьма вовремя, потому что Лера неосознанно дёргается. Вздыхает, убирая руку — на бедре остаются красные следы.       — Ничего себе… погоди, серьезно?       — Я удивился, что ты меня не узнала, — бархатно смеётся, — точнее… чёрт, прозвучало, будто я звезда мирового масштаба. В салон просто приходят не просто так, увидел — зашёл. Обо мне из шоу узнали.       — Что за шоу? — Лере правда интересно; глаза впервые за последние недели загораются вопросом, ответ на который непременно хочется узнать.       — Битва Экстрасенсов.       — Ого. Я лет десять назад смотрела его в последний раз… — задумывается. — Не знала, что там теперь такие красивые парни снимаются, — едва слышно произносит, но Дима на слух никогда не жаловался.       — Спасибо, — поднимает голову и улыбается, заметив смущение. — Всё. Сейчас замотаю и ты свободна.       Лера кивает, тут же оказываясь в своих мыслях. Шум, присутствующий последние недели, внезапно затих. Тревога отступила, давая возможность свободно дышать.       — Сколько я буду должна? — спрашивает, когда Дима фотографирует татуировку и аккуратно заматывает её.       Парень хитро улыбается, смотря на неё.       — Ты должна мне поход в ресторан.       Лере кажется, что у неё наступает новая полоса в жизни.       — Спасибо, — шепчет стоящая за спиной подруги Катя.       Но Дима делает это не только по просьбе мёртвой. Он делает это по просьбе своего сердца.