Бесконечная юность

      Колесо обозрения мерно совершает очередной оборот. Кабинки плавно и практически незаметно покачиваются. Яркое палящее солнце, весь день слепившее глаза и обжигающее тело, наконец прячется за горизонтом, напоследок окрашивая небо и облака самыми разнообразными оттенками красного и оранжевого. В одной из кабинок колеса сидит двое парней. Они не перебрасываются между собой никакими фразами, не любуются вместе таким красивым закатом, не ищут друг с другом встреч взглядами. Они оба сидят, прикрыв глаза, и молчат. Может показаться, что им вообще нет никакого дела друг до друга, что они и вовсе незнакомцы, случайно попавшие в одну кабинку. Но их тесно соприкасающиеся плечи и мягко, но очень крепко переплетенные ладони, говорят громче любых слов.       Уютная тишина, образовавшаяся между ними и прерываемая лишь глубоким мерным дыханием обоих, на удивление не напрягает. Они редко были спокойны. Особенно, когда были вдвоём. Юность. Бушующая в сердце и растекающаяся по венам огнём юность — вот что всегда управляло ими и ни на секунду не позволяло замедлить темп. Но сейчас, впервые оставшись наедине после ужасно тяжёлой и выматывающей недели, они, кажется, могли наконец позволить себе сделать передышку и просто насладиться этими безмерно необходимыми мгновениями спокойствия.       — Енджуни-хен, — тихо начинает один из них, боясь, что своим обычно очень громким и звонким голосом сможет разрушить такой значимый между ними момент, — а ты слышал, что если, находясь в самой верхней точке колеса, загадать желание, то оно непременно сбудется.       Парень глубоко вздыхает и открывает глаза, тут же бросая свой взгляд на медленно опускающийся за горизонт солнечный диск. Внутри от чего-то все трепещет. Казалось бы, он сам рассказал об этой примете. Дак почему же в душе все так оживилось? Может быть потому, что ему впервые действительно есть что загадать? Не просто огромную коробку бесконечных мармеладок разных форм, размеров и вкусов, не отличные оценки по всем предметам, не домашнего попугая в подарок от родителей за хорошее поведение. Что-то более стоящее.       — А что бы ты загадал? — мягкий, но хриплый от долгого молчания голос прерывает стремительно образующийся поток мыслей, и парень даже вздрагивает от неожиданности. Однако нежное поглаживание костяшек большим пальцем быстро успокаивает.       — Не знаю, — неуверенно тянет парень и утыкается взглядом в пол, скрываяя свое смущённое лицо за отросшими прядями. Он не уверен, что может произносить такое.       — Да, ладно, Боми. Все ты прекрасно знаешь. Рассказывай. Мне очень интересно, правда.       Бомгю отрывает взгляд от пола и тут же всматривается в лицо напротив. В глубоких карих глазах отражается, кажется, вся любовь и трепетность этого мира, в то время как на устах Енджуна играет лёгкая улыбка. Бомгю бы никогда не подумал, что кто-то будет вот так смотреть на него, вот так улыбаться ему, вот так любить его… Поэтому и скрывать что-то от своего возлюбленного желания больше нет. Енджун не засмеет его, он в этом уверен.       — Бесконечную юность.       — Что?       — Бесконечную юность, — тихо повторяет Бомгю и смущённо краснеет.       — Почему именно это?       — Потому что именно она подарила мне тебя и дарит каждое самое лучшее мгновение моей жизни. Я, если честно, боюсь момента, когда она закончится. Вдруг все это, — Бомгю неясно указывает на них двоих, — тоже закончится.       Енджун в ответ на это откровенное признание лишь сильнее сжимает чужую ладонь в своей.       — Я бы этого не загадал.       Звучит серьёзно и прямо. Как и всегда от Енджуна. Сердце пронзает острой болью. «Лучше бы посмеялся», — думается Бомгю.       — П-почему?       Как вообще смог выдавить из себя этот вопрос — непонятно.       Енджун отвечает, не задумываясь:       — Потому что ты и есть моя юность. Моя яркая, цветущая, иногда непредсказуемая, но такая потрясающая юность. Пока ты со мной, она не закончится никогда. А ты со мной навсегда. Ведь так?       Бомгю готов прямо сейчас разрыдаться. Готов броситься на шею к Ёнджуну, долго и громко плакать, сжимая в руках чужие плечи. Готов умереть от чувств, которые прямо сейчас захватывают его, словно ураган.       — Навсегда, — также уверенно отвечает он. По-другому и быть не может.       Бомгю все-таки позволяет себе заплакать, а Енджун, его драгоценный и все понимающий Енджун, немедленно заключает любимого в свои крепкие объятия, покрывая любимое лицо множеством трепетных, успокаивающих поцелуев.       Бомгю понимает: его желание только что исполнилось.