Игрушка

      «Суккуб» — один из самых известных и элитных публичных домов. Заведение встречало своих посетителей темной, готической атмосферой, интимной тишиной и бархатными стенами. Каждый предмет, каждый элемент декора нес в себе тот или иной сексуальный подтекст, подталкивая робких клиентов в объятия раскованных нимф. Линор успела освоиться, набраться опыта, даже, в каком-то смысле, полюбить то, что ей приходилось делать. Попасть в подобное место в возрасте семнадцати лет, по началу казалось, будто бы хуже смерти. До дрожи в коленях бояться чужих прикосновений, мерзких, как сами щупальца, взглядов, похабных комплиментов и усмешек. Все это казалось диким, неестественным, неправильным, в конце концов. Пока не появился он, самый первый, самый желанный — первый клиент, а впоследствии и первый мужчина, о чьих касаниях, грязных словечках, запахе она еще вспоминала долго. После него, казалось, никто уже не мог заставить Линор чувствовать себя такой вознесенной, воздушной и, даже в какой-то мере, счастливой. После него ей уже не было противно присаживаться на колени к богатым мужчинам, улыбаться на их приторные, заезженные комплименты, подставляться под ласки сальных ладоней. Она прикрывала глаза, представляла его, до боли прикусывала изнутри щеку. Линор ждала его, того самого, каждую ночь ожидала в своих покоях, ведь он любил появляться после полуночи, как призрак, как ведение или наваждение. Иногда Линор думала, что ее темного принца и вовсе не существует, что однажды, хозяин Суккуба просто что-то подсыпал ей в стакан с водой, а потом подложил под первого же клиента. И Линор в своих грезах выдумала молодого парня с грозовым взглядом, чье тело было покрыто бесчисленными татуировками. Но в газетах мелькала знакомая фамилия — Громский, и фото молодого наследника клана частенько появлялось в СМИ. Максим Громский не приснился ей, он на самом деле существовал, только… Только совсем забыл про свою малышку-уже-не-девственницу Линор. Когда она попала в Суккуб, ей было всего семнадцать лет. Отчим, новый муж матери, так просто отдал ее в подобное место, чтобы рассчитаться с огромными долгами, а мама, казалось, самый близкий человек в жизни, даже и слова против не сказала. «Тебе будет там лучше, кроха, — говорила она, собирая вещи дочери. — Тебя выкупит какой-нибудь богатый господин, ты выйдешь замуж. Вот увидишь.» Только мать не упомянула, что, прежде, чем это случилось бы, Линор пришлось ложиться под бесчисленное число извращенцев. Хозяин дал ей стакан воды с успокоительным, долго беседовал, а после, увидев, что девушка приходила в себя, выпустил в зал. Просто вытолкнул, как если выкинуть птенца из гнезда, в жалкой надежде, что тот полетит. Линор не полетела, она застыла в ужасе, разодетая в белье с корсетом, столь беззащитная и потерянная. Тогда-то Максим и приметил ее, он, как истинный зверь, почуял запах страха, обреченности. Громский быстро привлек девочку, сначала долго обольщал, угощал выпивкой, ждал, пока та расслабиться, а когда дело дошло до постели — не поверил своим ушам. «Девственница?.. — переспросил он, так и не расстегнув до конца рубашку. — Ты шутишь? Хочешь сказать, работаешь в бордере, но при этом целка?» Конечно, он не поверил, но выслушав Линор до конца, подметил для себя многое: она дрожала, неумело вела себя, пыталась прикрыться. То, что ранее он не видел ее в заведении, не смущало, ведь девочки менялись тут ежедневно. В конечном итоге, Громский убедился, что Линор не соврала ему, а ее первый раз с ним запомнился ей навсегда. С того самого момента он стал ее постоянным клиентом, с того самого момента она неустанно ждала только его, лишь убивала время с другими мужчинами, полностью привыкнув к новым обязанностям. Максим буквально привил ей любовь к сексу, учил чему-то новому, и, применяя новые знания на других, становилась фавориткой многих богатых личностей. Год в Суккубе пролетел чрезвычайно быстро. Линор повзрослела, пускай неощутимо для других, но вполне заничительно для себя самой. Одной зимы вполне хватило, чтобы стать одной из самых востребованных девочек Суккуба, а привычка, в виде ожидания Громского младшего, лишь укрепилась. Только Максим в борделе стал появляться все реже, заставляя Линор впадать в тоску, за которой так уверенно маячила депрессия. Она следила за новостями, даже узнавала у своих других клиентов про Максима, но те мало, что ей рассказывали. Она знала, кем был отец Макса, знала, чем занимался клан со столь громкой фамилией, поэтому и успокаивала себя, чем-то банальным: «У него много работы, наверняка, отец заставляет заниматься делами клана. Он не забыл обо мне, просто очень занят.» — Ли? — позвал ее чей-то голос. — Привет, куколка. Она отвернулась от бара, где Ден, бармен, всегда угощал всех девочек вкусными коктейлями. Линор на автомате натянула дежурную, рабочую улыбку, приветствуя своего постоянника. «Куколкой» называл ее только Алексей, сын владельца нефтевышки. Он стал захаживать сюда последние пару месяцев, и почему-то Линор полюбилась ему с первой же встречи, но, в отличии от других, он платил больше не за секс с ней, а просто за… разговоры. Леша был влюблен в девушку, об это уже шутили ее многочисленные подружки, другие девочки из Суккуба, даже бармен видел эту юношескую влюбленность. Линор бы и рада ответить ему взаимностью, но не могла перестать ждать. — Ты чудесно выглядишь… Знаешь, я тут поговорил с отцом, думаю, я мог бы забрать тебя отсюда, — Леша, как это бывало, нервничал, прям, как школьник, пытающийся казаться взрослым, осмысленным человеком. Ее это всегда умиляло, прям-таки трогало до глубины души. Она слушала его, и ее дежурная улыбка медленно перетекала в искреннюю, милую, с капелькой смущения. Леша был из тех немногих, кто действительно мог заставить ее покраснеть. Из немногих, но не единственный. К ним подбежала взволнованная Кира, брюнетка, на год старше Линор. Мимолетно улыбнувшись Алексею, она быстро шепнула одно единственное имя на ухо девушке. Линор тут же забыла обо всем, а слова, которые Леша продолжал неуверенно кидать в ее сторону, пролетали теперь мимо. Она завертела головой и нашла, буквально наткнулась на него взглядом. Максим Громский появился в Суккубе спустя столь долгое время, и сейчас шел столь уверенным шагом именно к ней, к Линор. — Леш, прости, мне нужно работать, — бросила она парню, силясь сбежать от него. Почему-то на душе кошки скреблись: вот Максим увидит ее с другим, и… И что? Эт ведь ее работа. — Но… я ведь заплатил, — бросил парень, хватая девушку за локоть. Она обернулась, сверкая своими медовыми глазами так, словно могла поразить его зарядом молнии: — Кира тебя обслужит. Она вырвалась, не дав Леше и шанса, просто оттолкнула его и побежала к нему, к Максиму. Даже не задумываясь о том, что Алексей смотрел, кинулась Громскому на шею, так, словно верная жена, ждавшая своего мужчину из дальнего плавания. Только вот Максим особой сентиментальностью встречи не проникся, схватил девушку за руку и, бросив сухое: «Пошли», потащил наверх, в ее покои. — Тебя давно не было, — заметила она аккуратно, когда парень захлопнул за ними дверь. — Я не трахал тебя всего лишь с нового года, так что не еби мне мозги. Раздевайся. Он был явно не в духе, и это ощущалось покалыванием на коже, резким апахом озона в комнате, словно вот-вот должна была начаться гроза. И та уже бушевала во взгляде Громского, извергалась безмолвными молниями, резкостью движений и тем, как он толкнул ее на кровать. — Что с тобой? — прошептала она, не на шутку пугаясь такой агрессии со стороны мужчины. — Это из-за Леши?.. Стянув с себя рубашку, Максим потушил в пепельнице сигарету, с которой и вошел в Суккуб. Линор тут же заметила несколько новых татуировок на торсе, одна, в виде револьвера на пахе была настолько свежей, что покраснение вокруг рисунка еще не сошло. Он не спешил с ответом, расправляясь с ремнем на брюках. Обычно, она сама его раздевала. Линор аккуратно приблизилась, присаживаясь на край кровати так, что ее лицо оказалось на уровне ширинки. Она помогла ему снять все лишнее и тут же губами прижалась к свежей татуировке, ощущая языком рубец шрама. — Думаешь, я буду ревновать тебя к сосунку нефтянику? — схватив ее за волосы на затылке, и оттягивая от своего паха, прогремел Максим. — Ты всего лишь шлюха. — Тогда почему ты до сих пор ходишь ко мне? При каждой встрече, при каждом касании Максим жалил ее, буквально бил ножом, напоминания то ли ей самой, то ли себе — шлюха. Как ни странно, она привыкла к подобному, ведь это действительно спускало с небес на землю. Он не мог любить ее, а она его, пускай и правда любила, но запрещала себе вытаскивать наружу это столь сладкое, но и горькое одновременно чувство. К счастью, Громский вполне уверенно душил его. — Хорошо сосешь, — хмыкнул он, и она увидела по чертам лица, что он смягчается. Он научил ее всему, и она прекрасно знала, как ему нравилось. Как стоило взять в рот, чтобы довести его до исступления буквально несколькими фикциями, заставить парня чуть не обкончаться за несколько минут. В такие моменты она полностью владела им, управляла, делала, что хотела, но Громский, любивший власть и контроль, не позволял долго Линор заигрываться. Однако не всегда у него получалось взять себя в руки и остановить ее до того, как… — …блять, — выдохнул он, запрокидывая голову к потолку. Линор хитро улыбнулась, вытирая капли спермы с губ. Пускай это будет небольшой местью за то, каким нередким грубияном мог быть Максим Громский. Но оба знали, что на этом все точно не закончится. Потом было много движений, ухмылок, многозначительных и красноречивых взглядов, шумных вздохов, грязных ругательств, скрип кровати. Он всегда брал ее сзади, иногда ей удавалось вырваться и оседлать его, но и то, не надолго. Максим избегал прямого взгляда, когда она оказывалась на нем, почему-то, отметила для себя Линор, не мог он смотреть ей в глаза. Ему было легче трахать ее, держа за волосы на затылке, вдалбливать в матрас, слушать ее стоны, но не видеть при этом лица. Только тогда, год назад, лишая ее девственности, Максим вглядывался в ее черты, буквально считывал все с медовых глаз и дарил поцелуи. С тех пор он не целовал ее, только шлепал, кусал. И в этот раз он начал противоречить самому себе. Всего несколько движений, толчков назад он был столь агрессивным, из-за чего девушка пребывала на грани боли, но вот теперь… Теперь же Максим резко, да так, что Линор на секунду потерялась в пространстве, пока не увидела над собой его лица, перевернул ее на спину. Навис над ней, входя уже под другим углом, не так глубоко и резко, как раньше, куда аккуратнее, бережнее, прям-таки, как… Как в первый раз. И снова: перед ней его глаза цвета грозового неба, настолько насыщенно-синие, что просто напросто не верилось в существование такого цвета, а при свете теплой лампы в ее покоях, казалось, что в радужке бесновались отголоски молний. И, точно штормовое небо, они темнели, превращаясь из озорного индиго в самую темную, опасную бездну, хранящую в себе, сам только черт знает что. И вот это ощущение, от которого у Линор шла кругом голова: глаза в глаза, и она тянула к нему руку, ждала еще больше прикосновений. Но Максим не был бы Максимом, если бы, не находясь так близко, он все же был непостижимо далек от нее. — Ты прощался, — поняла она, закутавшись в шелк простыни. Обычно он оставался, и мог провести с ней всю ночь, а под утро исчезнуть, как рассветный туман. Поэтому для Линор он всегда был призраком, ночным гостем из ее снов. Только луна была свидетелем того, что парень, чье тело покрывали чернила татуировк, действительно существовал. — Знаешь, меня мать с детства учила отдавать ненужные и старые игрушки нуждающимся, — Максим отвернулся от нее, натягивая брюки. — Этот сынок нефтяника явно нуждается в любящей, хорошенькой наложнице. Кто знает, может, у него совсем сперма в мозг ударит, и он женится на тебе. Ну разве не сказка? Линор молча наблюдала за широкой спиной. Здесь практически не было никаких рисунков, зато она отчетливо видела несколько полос рубцов на лопатках, словно на Громского напал тигр. — Рада, что для тебя я была лишь игрушкой, — тихо прошелестела она, и можно было свалить на шорох от простыней, но Максим расслышал. Он мимолетно обернулся на нее, накидывая рубашку на плечи. Миниатюрная девушка, с темными, как зера молотого кофе, вьющимися локонами, которые он любил наматывать на пальцы, когда они лежали вместе в ее постели. С приятной, нежной, как шелк, медной кожей, практически без изъянов. На какое-то время она стала его идеалом, его игрушкой, которой он пользовался, когда хотел. Но Максим слишком часто стал замечать взгляд Линор, и она смотрела на него не так, как остальные девочки из Суккуба: как на потенциального клиента с толстым бумажником. Линор съедала его глазами, сама тонула в его взгляде, так смотрят преданные собаки. Он понимал, к чему это ведет, поэтому должен был отпустить ее, отрезать на корню так, чтобы у нее самой отпало желание… ждать его из ночи в ночь. — Будь счастлива, Линор, — бросил он, покидая ее покои. Больше они никогда не виделись.