Тепло твоей улыбки

Мама. Мама? Единственные чистые воспоминания из детства. Жаль, она стала лишь воспоминанием. Я могу твердить всякие утешения по типу: "она живёт в моём сердце"; "она всегда рядом со мной" но обманывать свой разум я не собираюсь. Её нету и всё. Наверняка, те 5 лет нашей совместной жизни были самыми счастливыми, по крайней мере, по сей день, у меня не произошло ничего счастливее, чем времяпровождение с мамой. Меня зовут Мин Харин. Каким бы идиотским не звучало моё имя, мне дала его мама, она японка с канадскими корнями, поэтому это нормально, что оно такое странное. Казалось бы, в этом нет ничего такого, но даже я не понимаю откуда взялись эти канадские корни, если эти две страны находятся так далеко друг от друга. Мой отец — кореец, владелец крупной компании канцтоваров и владелец ресторана, так что мне вообще грех — жаловаться. Так говорил каждый, кто узнавал, чья я дочь. Серьёзно? Я даже не помню, когда в последний раз сидела с ним за одном столом. Мне никогда не ни в чём не отказывали, если вопрос касался денег. Нужны деньги — вообще не проблема. Мне не тыкали носом в правила этикета, не повторяли по 50 раз на день, насколько мне повезло и то, что я эгоистичная дочь или что-то в этом духе, мне не указывали кем мне быть по жизни. Оно и славно, ведь конец старшей школы вот-вот и настанет. С детства меня пихали куда угодно. На плаванье, рисование, умела играть на фортепиано, даже на боевые искусства проходила. В итоге, я занимаюсь танцами уже третий год и немалого достигла и нет, я не хвастаюсь. Вы можете удивляться, но друзей у меня не было совсем. Я учусь в частной престижной школе, короче тут шастаются только обеспеченные дети. Но проблемы появились с уходом моей матери. Полукровка — мой изъян и сколько людям вокруг не доноси, каким-то образом я в этом виновата. Я не такая как все — мои проблемы. В детстве мама постоянно говорила: "Харин, ты самая красивая. Ты должна любить себя и другие тебя полюбят". Поначалу я верила в это, в первом классе мне нравилось наряжаться, нравилось вести себя как принцесса и я даже подружилась с одноклассницами. Я была счастлива, что это действительно так и слова мамы — не глупости. О, как же я заблуждалась. В один прекрасный день, меня привезли в школу раньше и соответственно, мне довелось услышать больше чем нужно. Кто не понял, меня обсуждали, в плохом ключе естественно. В этот момент, мир перестал иметь какой-то хороший умысел, всё вокруг стало гнусным. С того момента, лицо выдавало только каменное выражение, а свет в моих глазах угас на очень-очень долгое время.

***

Утро. На меня смотрит девушка. Смотрит абсолютно пустым взглядом. Тёмно-каштановые волосы, серые глаза, выделяющиеся до ужаса, все вокруг ходят с карими, а я, как назло, с серыми. Это не свойственно азиатам, но почему мне и моей маме нужно было родиться именно с такими глазами? Почему именно эти незначительные корни должны выделяться? Что же мне мешает носить цветные линзы, спросите вы? Мне настолько привычно слышать гнусные фразочки в мою сторону, поэтому, даже если я скрою свой цвет глаз, кто-нибудь рано или поздно, найдёт другой изъян для издевательств над моей внешностью. У меня маленькое всё. Начиная с роста, заканчивая носом и губы...тоже маленькие. Насколько я знаю, девушки любят краситься, но эта страсть к косметике обошла меня стороной, наверняка из-за моего пофигизма к своей внешности. Ладно, сегодня у нас заключительное собеседование. Преподаватели решили индивидуально поговорить с учениками и узнать, кем они видят себя в будущем. Для частных школ — это норма, но ученикам полагается приходить с родителями или кого-то, кто будет их представлять, но я иду с бумажкой и подписью о том, что я самостоятельная и сопровождающий мне не нужен, мол я взрослая уже. Мой отец всегда на высоте. Ура… Длинный светлый коридор, наполненный учениками, вновь встречает меня и моё каменное лицо. Я направляюсь к своему кабинету, попутно ловя уже привычные клички и обзывательства, связанные то с моей родословной, то с моими многочисленными умениями, то с моим самым высокими оценками. Считается, что чем больше ты вложишь в ум ребёнку до пяти лет, тем больше он будет знать и разбираться во всем в целом. Поэтому в детстве со мной занималась не только мама, но и куча репетиторов по основным предметам, благодаря такому вкладу, меня и приняли в первый класс, когда мне исполнилось 7 лет. Все мое детство мне пихали в голову ненужные на тот момент знания, однако это дало мне небольшое преимущество в школе. Но вот передо мной находится дверь в которую я должна войти с запиской под ручку. — Доброе утро, Мин Харин. Давайте начнём наше собеседование, — учитель посмотрел мне за спину, ожидая увидеть там хоть кого-то, но потом недоумевающе задал очевидный вопрос, — Разве я не говорил приходить хотя бы с одним родителем или сопровождающим? — Не сочтите за грубость, но на сегодняшний день, эта бумажка — я протягиваю и кладу на стол заявление — мой отец. Сонсенним внимательно изучает содержимое документа, а так и не скажешь, глаза быстро скользят по бумажке, но я хорошо знаю своего преподавателя, единственный, то хочет искренне мне помочь с будущим, хотя у меня такое чувство, что это даже мне не нужно, однако для таких вопросов это собеседование было придумано. — Что ж, ясно. Сейчас мне нужно разговаривать как взрослый со взрослым. Начнём. Кем вы вообще видите себя в будущем? Чёрт. Первый вопрос уже поставил меня в тупик. Я молчала, совсем не зная что сказать в ответ. Я молчала минуту. Две. Пять. Вроде норм. Сидишь молчишь и ничего не делаешь — прекрасно, но мой скромный момент комфорта прервал мужской голос. — Похоже, Вы совсем не думали об этом. Тогда начнём издалека. У вас есть увлечения или любимое дело? С вашими знаниями, Харин, вас ждёт перспективное и большое будущее, я уверен в этом. — Я занимаюсь танцами. Это единственное занятие, которое приносит мне маломальские удовольствие. — Но результаты ваших экзаменов одни из самых высоких, танцы — это, конечно хорошо, но вы можете пойти куда выше, например, посвятить себя точным наукам, получить множество премий и... — Мне нравятся танцы, — нет, отрицать способности своего мозга я не стану, но я уж точно себя не математичкой вижу. Глаза моего собеседника незаметно расширились, но сто пудов он сейчас в полнейшем ступоре. На протяжении моих учебных лет в средней и старшей школе, он стал для меня опекуном. Нет, я серьёзно. Этот учитель сделал для меня больше, чем мой собственный классный руководитель. Помогал не только со своим предметом, но и иногда заступался за меня перед задирами-одноклассниками, со временем я начала отвечать им более резко, мне это нравилось, я могла подойти посоветоваться к нему, но сейчас...на меня недоумевающе смотрел, наверное, близкий мне человек. Может, он смотрел и не понимал куда делась та Харин, которая прислушивалась к нему и всегда следовала за его крылом? Не знаю. — Если это действительно твоё и твоё обдуманное решение, я...я не буду тебе перечить. Думаю, тебя должны взять в какое-нибудь хореографический институт на два-три года. С двадцати лет ты можешь пойти работать, а к окончанию своего обучения, без проблем устроишься на работу, — на этом моменте, учитель умолк, что-то продумывая в голове, — но ведь какое-то представление о работе у тебя должно быть? — Если быть с Вами до конца честной, Сонсенним, то я...я не хочу жить обычной жизнью. Поначалу, мне казалось, что я устала и слишком много на меня свалилось, но потом я поняла что так будет всегда. Куда бы я ни пошла — я кому-то обязательно насолю, я даже...даже отцу своему не нужна. Поэтому я хочу работать там, где всё своё время, нужно отдавать во благо работы. Хореография, работающие мозги, куча дополнительных навыков, знание множества языков и желание работать там, где на себя и времени не останется. Сложно, но возможно. Наверняка есть такая работа, только нужно поискать или просто подумать. — Если совместить все твои требования, представления и умения, то тебе дорога в менеджеры. В менеджеры айдолов.