Производительность

07.12.19** Тусклый свет экрана телевизора освещал небольшую комнатку. Кровать разворошена, повсюду валяются касеты и где-то в углу спрятаны фантики от конфет. Упершись об край кровати сидела белобрыса девочка, волосы в косичках, а на теле ее оставалась не переодетая, мятая школьная форма. Глаза тоскливо уперлись в экран и кое-как держали до дыр протертый джойстик с разноцветными кнопками. Хлопок двери донесся снизу, громко произнесенное имя девчушке не привели ни на какую реакцию. Шаги по ступенькам потихоньку нарастали, и вот Антон уже стоял у двери в комнату. — Оля! Ну никак дозваться до тебя не могу! — возмущенно произнес брат при этом тяжело вздохнув, когда опустил глаза в пол; он медленно шагал к Оле, попутно собирая игрушки, — Оленька, дорогая, я понимаю, что ты очень расстроена, мама скоро придет и поиграет с тобой! — он улыбался и хотел сделать тон как можно нежней. Оля ничего не сказав, глаз не повернув, продолжила лениво нажимать по кнопкам и с каждым непопаданиям по уткам, она все сильнее нажимала по ним. Брат виновато отвел взгляд. — Хочешь... Я тебе... Динозавриков нарисую? — Да не хочу я никаких твоих тупых динозавров! Я отца хочу! — крикнула младшая и толкнула брата со всей силы, от чего тот упал; по ее давно не сияющим глазкам прокатывались слезы на холодные доски пола, — да и если мама придет, ты что, правда думаешь, что мама будет со мной играть?! Нет, ей не до этого, мама уставшая опять придет с трех работ и уляжется на диван смотря свой бразильский сериал! И не поймешь ты меня! Не поймешь! Меня никто не поймет! — с ее белых волос слетел бант, — Почему я не могу навещать папу?! Почему? — последние слова были произнесены тише и с хрипотой в голосе; ее громкое дыхание заполонило всю комнату, оно было наравне с шумом телевизора. Настала минута молчания, Антон только пытался, что-то сказать, однако Оля прервала его, заговорив спокойным тоном, как мать, вновь отчитавшая за позднее возвращение домой: — И не надо говорить, что: "Я не знаю, но обещаю, что ты сможешь отца увидеть и поиграть с ним". Все, что ты мне говоришь откровенная ложь и ты сам никогда не знаешь, что будет. Оля уже развернулась и хотела пойти прочь из комнаты и миновать выступающие вновь слезы, но из полумрака послышался хриплый голос брата, что заставил ее остановится. — Да, Оль, я не могу ничего сделать и тем более я не знаю что будет дальше, — прервавшись он встал полубоком, при этом сделав глубокий вдох во всю грудь, вдыхая довольно прохладный воздух, что шел из открытого окна, — но пойми, лучик мой, я хочу, чтобы хоть кто-то был радостным и беззаботным в этом доме, чтобы кто-то дарил улыбку нам, я не хочу чтобы ты погасала, Оленька... Закончив обращение, он снял очки и потер переносицу, предотвращая капельки слез, не подавая виду. Оля так и стояла в дверном проходе, ее ком в горле не позволял сказать что-то. Тихими движениями она подошла к поникшему брату, что все так же стоял и глядел на нее, и обвела его плечи руками, прислоняясь и тихо всхлипывая. — Тош, — сквозь тяжелое дыхание произнесла Оля, — нарисуй мне динозаврика. Брат лишь кивнул и уголки его губ приподнялись. Он понес сестру к письменному столу, достал альбом с полки и карандаши, разбросанные по столу. Оля сидела в клубочке и смотрела за резкими движениями брата, что вырисовывал трицератопса. Лицо ее вновь засияло, как прежде, словно ей так же пять лет и она все твердит Антону, чтобы посмотрел с ней русалочку или поиграл в уток. Дорисовав сестре динозавров, он обнаружил, что она уснула. Ее мягкое, теплое тело, с приоткрытым ротиком и легкой улыбкой создавали образ нежного, летнего лучика солнышка. Петров уложил Олю на кровать, разгребая остатки игрушек и фантиков, закутал ее и пошагал в свою комнату, выключив приставку и аккуратно закрыв дверь. Измотанный этой суетой он пошел на кухню, заварить себе чай. Спустившись по лестнице, огибая скрипящие места на ней и войдя на кухню, включив предположительно свет, который представлял собой одинокой повиснувшей лампой, что висела с божьей помощью. — А лучше бы я был на месте этой лампы — включая газовую плиту проговорил Антон, наполняя чайник водой и ставя на горящую комфорку. Его внешний вид не желал давать о себе лучшего: худощавый парень, без намека на мускулатуру; синяки под глазами, словно его избивали каждый раз, как он просыпался; его кожа, как и волосы, белые, в каком-то смысле это хорошо влияло на внешность, однако так он выглядел еще жалостней; очки тоже играли свою роль, без них он как "слепой котенок", как называли его хулиганы. Это сильно напрягало Антона и превращало его в один ходячий комплекс. Каждое утро начиналось с того, что он разглядывал себя с яростным желанием выкинуть, разбить это чертово стекло, что мешает ему жить. Да, на него обращает внимание Полина, кажется, что ей он даже нравится, но человек не тот для него. Она красивая, умная, воспитанная, она первая, кто поддержала его, и он ей благодарен, да, но все эти разговоры о музыке, искусстве его очень утомляют. Он хочет разговоры по душам, веселья, чтобы можно было выпить с кем-то и не боятся о себе плохого мнения. К тому времени уже гудел чайник, Антон быстро поднял носик и выключил комфорку, надеясь, что не разбудил Олю и сможет спокойно попить чай. Кипяток прильнул в чашку, а заварка потихоньку расплывалась в ней. После глотка по телу пробежались мурашки от повышения температуры в теле. За окном становилось с каждой минутой все чернее и чернее, даже снег казалось сейчас сольется с этой темнотой и все станет одним черным пятном. Пальцы крепко держали теплую чашку чая, согревая все тело. Спать хотелось неимоверно, потому Петров сам не заметил, как чашка опустилась на стол, а голова уперлась о подоконник. *** Октябрь не самое любимый месяц Антона, хоть и живописный. Мокрая листва все время прилипала к подошве ботинок, как и вся грязь на земле, так еще и лило как из ведра. Младшеклассники все играли с листьями, что собирал дворник, а потом этот же дворник носился за ними с метлой, на что дети его только дразнили и убегали, а позже как дворник сдавался в этом неравном поединке дети опять принимались за разбрасыванием листьев. В той куче ребят играла и Оля, пока брат наблюдал за ней, чтобы ее не стукнуло веником. Время тянулось долго, Антона уже всего засыпало разноцветной листвой. Ничего не оставалось делать, как найти ближайшую лавочку и сесть рисовать. Однако найти свободную лавочку оказалась не так просто — везде битком людей. То куча мамочек, что следили за каждым шагом их чада, при этом болтая без конца; то курящие подростки, что матерились на весь двор, а за ними уже тихонько матерились младшие, хихикая от каждого произнесенного слова, думаю, что очень плохие и хвастались этим; то сплетницы девушки, что если к ним даже подсядешь, таким осуждениям подвергнешься, что жить не захочешь. Поскольку выхода не было, а рисовать на корточках или еще хуже на коленях не хотелось, точнее не хотелось получить тумаков от гопников, либо от матери, пришлось стоять. Открыв свой блокнот и перевернув на чистый лист, Петров принялся рисовать впереди стоящую картину, как дети зарылись в листве и проходящего мимо, резко вылезая из листвы. Эти листья взлетали и приостанавливались в воздухе, медленно приземляясь. Все было так ярко, что передать это обычным простым карандашом было не возможно, а потому пришлось из портфеля доставать хоть какой-то яркий цвет. Единственное что имелось, это красный карандаш, что был уже с мизинец, однако все так же ярко красил. Пока рисовал он, задумался о том, куда могла пропасть Алиса, почему она перестала его навещать? На картине тут же вырисовалась лиса человеческого обличия, все в той же шубе, что и прежде, но вся облезлая, где-то не хватало шерсти, а где-то засохшая кровь. Может что случилось с ней? А может это всего лишь глупые переживания. Из тревожных предположений его вывел голос Полины. — Антон, что ты тут рисуешь? — поинтересовалась Полина, своим нежным голосом, таким же нежным как и ее игра на скрипке, так же трепеча его душу. — Да так, ничего, — он улыбнулся спутнице и поспешно закрыл блокнот, чтобы не дай бог она не увидела его ужас воплоти, — просто рисунок плохо получился, мне не нравится, — отвечая на заинтересованный взгляд Полины, чтобы не было лишних вопросов. — Понятно, — после небольшой паузы она завела локоны за ухо, — Ты можешь... — Нет, прости, мне надо сестру отвести домой, — поспешно ответил Антон, на что кокетливый взгляд Полины обрушился и перерос в разочарованный. — Ладно, я тогда пойду, еще увидимся, — Морозова улыбнулась и помахал на прощание. Антон тоже распрощался и стал наблюдать за ней. Она шла немного даже вприпрыжку, направляясь к Роме. Антон знал, что этот малолетний гопник наблюдал за ними, потому не хотя проблем он бы и так и так отказался, не будь сестры. Рома, докурив сигарету и выкинув бычок, отправился провожать девушку, оставив своего друга наедине с сигаретами и зажигалкой. Антон ухмыльнулся от такого. Оглядываясь он увидел, что сестра уже бежит к нему навстречу, поэтому убрал блокнот и карандаши в карман, он приготовил руки, чтобы поймать Олю. Она заливалась смехом от такого, чуть не уронив бант с головы, что был на очень плохой резинке, поэтому и вовсе не держался. — Ну что? Домой? — потеребив по голове младшую спросил Петров. — Да! Да! Они отправились в путь до дома. Оля все прыгала по лужам, пачкая свои белые колготки, куртка ее тоже от игры с листвой грязнее некуда стала. Но ее это не волновало, сейчас светило солнышко, а тучи отошли на второй план, она нашла себе друзей и счастлива в школе, даже больше, чем дома. Антон был спокоен, пока ее никто не обижал. Все ей восхищались даже за ее внешность, что сильно похожа была как у парня, но на ней это смотрелось нежней, а потому и лучше. Дом уже виднелся, а с ним и плохое предчувствие, Антону казалось, что должно было случиться такое, что повлияет на дальнейшие события. И он был прав. Дверь захлопнулась за детьми и первое, что они услышали, было жуткое слово на "р". — Развод! — в один момент проговорили двое взрослых. Кухня вся была разгромлена. Некоторая посуда, как пару тарелок и чашек были разбиты, ножи были воткнуты в стол, а на лице отца красовалось красное пятно пощечины. Лица были ужасающими, словно голодные псы, готовые друг друга сожрать с потрохами. Волосы матери взъерошены, пена виднелась из рта обоих. После произнесенного слова, от чего дети впали в отчаяние и недоверие того, что услышали, взрослые сели, тяжело дыша и сжимая кулаки. Нож мясника был в точности по центру, разделяя. Пока взрослые обсуждали развод, дети успокаивались. Антон сидел в своей комнате с Олей на руках, пока та кричала и била его плечо, не зная, что теперь делать. Новость шокировала обоих и принять ее тяжело, однако надо. Антон и сам иногда всхлипывая взял кусок ткани, что протирал очки, в рот, чтобы заглушить эмоции. Он не могу истерить и биться о стену, на сестру это повлияло бы в плохом ключе. После того как он уложил бедную, истрепанную Олю отдохнуть и поспать, пошел в ванную, чтобы "освежиться", взяв с собой точилку и отвертку. Да, ничего лучше, чем заглушить свою боль таким способом он не придумал. Закрывшись в комнате, он сел на край ванны и начал дрожащими руками откручивать винтики. Как только холодное лезвие оказалось у него в руках, на глазах вмиг выступили слезы и чтобы не закричать от боли и истерики, он быстрым движением закатал рукав рубашки и провел вдоль по запястью. Еще, и еще и так еще трижды. Маленькие капельки крови уже потихоньку скатывались по руке, Антон слизывал их как кот. На его душе было тепло и легко, стоило ему только задуматься о слове на "р", как лезвие уже проходилось по его руке, заставляя вновь обрести покой и закатывать глаза от наслаждения. Вкус железа с каждым разом был все больше и больше, слизать так просто уже не получалось, капли скатывались на белую, чуть поломанную плитку. Вдохи становились легче, лезвие уже не держалось в руках и со звоном упало на пол. Звук раздался по комнате. Антон замер, послышались шаги матери, что направлялась к нему. Он быстро взял лезвие, провел конечный и стал собирать точилку обратно. Стук в дверь и строгий голос матери твердил: "что ты там делаешь вообще?". Из-за нервов у него не получалось ничего вставить и закрутить. А стуки становились все чаще, а голос все строже и раздраженней. — Так, Антон, открывай быстрей, а то я отца позову, пока он еще здесь! — Да я выхожу уже! — взволнованно проговорил Петров, что кое-как вставил лезвие и теперь оставалось только закрутить. Из-за учащения сердцебиения руки сильно дрожали, а голова кипела, но он смог закрутить и мигом вышел. Только забыл он отвертку, и закатать рукава, уже было хотел возвратиться за отверткой, но дверь открылась и лицо раздраженной матери предстало во всей красе. — Ну и что ты так долго? — сложив руки произнесла Карина. Антон промолчал, надеясь, что она ничего не заметит. — Подожди-ка, — сердце Антона замерло, как только мать начала пристально глядеть на него; она приблизилась к нему, — ты где пуговицу потерял? Антон выдохнул. Проклятая пуговица на воротнике, которая вечно слетает, когда Рома поднимает за воротник в этот раз слетела окончательно. — Говорить-то будешь, — сказав, Карина зевнула и так и не дождавшись ответа махнула на сына рукой. *** Из сна его вывел телефонный звонок. Протерев сонные глаза, Петров встал из-за стола, уронив чашку на стол и весь чай вылился на стол, а так же на пол. Решив, что потом протрет это безобразие, он опираясь о стену приблизился к телефону и взял трубку. — Да? — Але, Антон, я уже десять раз назвонила, где ты был!? — кричала по ту сторону Полина, немного всхлипывая, нервно накручивала свои волосы. — А что-то случилось? — не обращая внимание на крики девушки спросил в полусне Антон. — Мой дедушка умирает и он зачем-то очень хочет видеть тебя, это очень важно, Антон, прошу тебя! Молю! Поторопись! — взвыла Полина, плача в трубку. — Бегу, — последнее, что сказал Антон, повесив трубку. В скором времени он надел ботинки и выбежал предварительно хлопнув дверью. Стужа прильнула в лицо и только сейчас Антон понял, что настолько торопился, что забыл надеть очки. Возвращаться уже не вариант, все его тело мерзло, а ноги утопали и вязли в снегу, что затягивал его под землю. Через минут семь он подошел, даже прибежал к дому Полины. Пот стекал по его лицу, сам он весь красный и мокрый. Ноги болели, пылали с жару. Около входа во двор стояли дикие волки, лисы и в общем звери леса. Это напрягло Петрова, но отставать он явно не желал. Звери лишь провожали бедолагу взглядом, некоторые облизывались. Волки уже были хотели пойти за ним следом, но он забежал в дом. Такое ощущение, что дома никого не было, всхлипы были единственным звуком. Парень не задумываясь ввалился в комнату, оставляя следы растаявшего снега. Полина чуть вздрагивала около койки Харитона. Тот лежал неподвижно, не в силах повернуться даже, лишь твердя имя Антон. — Полина, — обратился к девушке Харитон, та приподнялась, не ожидая такого, она словно даже не заметила прихода Антона, хотя тот довольно шумно зашел, — оставь нас... с Антоном наедине, надо поговорить, — он это произнес тяжело, задерживаясь при каждом слове. Полина тут же вышла, держа уже мокрый, белый с синим узором, платок в руках. Антон прислонился к койке и встал на колени около нее. — Антон, ты теперь... Хозяин леса, — Харитон прокашлялся, говоря тихо, только ему, — ты, ты, управляешь зверьми... дай им еды, Зайчик, — последнее слово было произнесено с другой интонацией, более бодро. Харитон сцепил с шеи кулон, деревянный и покрытый смолой, а в центре был изображен лес, весь темный и густой. Антон протянул руку для кулона, после вручения, Харитон сжал его руку и проговорил древнюю считалочку, считалочку "Алисы", как называл ее Антон. Тут же кулон засветился на мгновение и снова погас, примя изначальную форму. Харитон не дышал. Умер. Антон ничего не мог сказать, ни о чем и подумать не мог. Он лишь сидел и держал этот кулон. Собравшись силами он встал и вышел из комнаты. Он почувствовал себя виноватым, как минимум в том, что навел беспорядок в доме и не дал попрощаться Полине со своим близким человеком. "Я ничтожество" твердило у него в голове. Дощечки промокли из-за воды, сам Антон лишь глазком посмотрел на спящую Полину и ушел, искренне сочувствуя и не зная, что делать дальше. Как только вышел Антон, звери завыли. Парень мчался домой, не соображавший, что происходит и зачем, почему ему доверили звание Хозяина леса. Не в силах бежать, он прилег под сосну. Подняв глаза на небо, где красовались звезды и луна, полнолуние было обворожительное. Он вновь посмотрел на кулон, лес немного горел на лунном свете. — Хи-хи, Антоша! — послышался хитрый зов Алисы. — Алиса! — встрепенулся Петров и тут же в него прилетел снежок, — эй! Лиса рассмеялась. Ее шубка показалась из-за рядом стоящего дерева, из-под маски все так же выглядывали глаза. — Мне тут не до шуток, — он сжал кулон в кулаке. — Ну думаю все идет хорошо, мы теперь будем подчинятся тебе, только вот я тебе объясню, что значит быть Хозяином леса, хи-хи, — она провела рукой и ее обличие сменилось на ту Алису, что он рисовал в октябре еще, всю ободранную, кровавую и тощую, жаждущую еды, — ты нам должен мяса, и сразу говорю, — она вернула начальную форму, — это должна быть человечина! Антон вздрогнул. Он понимал, что он не сможет на убийство. Он взглянул на свои руки и обхватил свое лицо, надеясь, что это все сон. — Ты сможешь на убийство, не волнуйся, хи-хи — А что если я не принесу? — съязвил Антон, выкинув кулон, куда-то в снег. — Вот как мы заговорили, — Алиса приближалась, — тогда погибнут все, абсолютно все и твоя сестричка, и твоя подружка Полина, все! — она сомкнула пасть, — мы для того и выбираем хозяина леса, чтобы эта деревушка выжила, хи-хи. "Все, абсолютно все и твоя сестричка, и твоя подружка Полина, все" эти строчки повторялись раз за разом. Он сглотнул. — Мне нужен помощник. — Ну-у, что ж, будет тебе помощник, — Алиса хитро улыбнулась, — только воскреси его сначала — Что? — недоумевая спросил Антон. — Что слышал.