Немного о сокровищах

Инсин никогда не ревновал. Еще до знакомства с Дань Фэном он слышал об Иньюэ-цзюне. Казалось, все на Лофу хотя бы раз в день упоминали его — и исключительно с восхищением, восторгом, придыханием, экстазом — нужное подчеркнуть. Даже если не хотел, Инсин все равно невольно размышлял над тем, что из себя вообще представлял этот Иньюэ-цзюнь, как на нем отразилось подобное восхваление его персоны. Стал ли он высокомерным? Или, может быть, заносчивым и самовлюбленным? Как показала первая встреча — нет, Дань Фэн был каким угодно, но уж точно не избалованным своим статусом. Наоборот, он был каким-то зажатым, не подпускал к себе никого слишком близко. Инсина тоже — просто он сам пролез, гонимый острым любопытством, пробил прочную и одновременно с тем хрупкую скорлупу, в которой спрятался Дань Фэн ото всех, и увидел его настоящего. Устоять не смог совершенно. Кто бы знал, что Инсин так до смешного сильно в него влюбится? Кто бы знал, что это окажется взаимным? Хотя отношения афишировать они все равно не стали, впрочем, едва ли это самое известие повлияло бы на кого-то — наверняка вообще все вокруг продолжали бы лезть к Иньюэ-цзюню. Но Инсин не ревновал. Действительно никогда. Более того, он даже не задумывался об этом, пока однажды они с Дань Фэном не стали свидетелями сцены ревности. Дань Фэн тогда повернул голову и бросил короткий, но пристальный взгляд на злящуюся лисицу, высказывавшую свое недовольство стоящему напротив нее человеку. — Что-то не так? — спросил Инсин, но Дань Фэн качнул головой и уставился снова вперед. Инсин, естественно, не поверил. Дань Фэн не обращал внимания ни на что, если не было интересно, поэтому в иных случаях один брошенный взгляд говорил уже о многом. Задумчиво прищурившись, Инсин осмотрел идущего чуть впереди видьядхару, проследил за легким покачиванием кончика хвоста. Что его привлекло в той сцене? Может быть, сама концепция ревности? Инсин его никогда ни к кому не ревновал, потому что знал, что полностью принадлежать ему Дань Фэн не сможет никогда, к тому же, он ведь был живым разумным существом, а не какой-то вещью, следовательно, откровенные собственнические замашки были явно лишними. Да и Инсин был уверен, что изменять ему не будут, так зачем ревновать? Возможно, Дань Фэн просто никогда не видел чего-то такого, потому что обычно все старались скрывать свои ссоры и конфликты, а не закатывать истерику на глазах у всех прохожих на улице. Придя к такому выводу, Инсин успокоился и поравнялся с Дань Фэном. Будучи действительно талантливым кузнецом, Инсин сам был известен в определенных кругах Лофу Сяньчжоу. Нередко у его мастерской выстраивались целые очереди — и даже не из клиентов, а из тех, кто желал понаблюдать за его работой. Долгое время Инсин не мог привыкнуть к чужим взглядам, сверлящим его спину, пока он ковал новое оружие, но постепенно научился абстрагироваться от этого. Что его до сих пор выбивало из колеи, так это моменты, когда к нему подходили прямо на улице или в различных заведениях и заводили разговор. Кто-то хвалил выкованное оружие, кто-то заказывал новое, а кто-то болтал ни о чем. И поскольку Инсин обычно гулял по Лофу с Дань Фэном, зачастую их просто оттаскивали друг от друга желающие перемолвиться словечком. С этим Инсин тоже смирился сразу, в конце концов, вечерами и ночами они были наедине. Инсина это устраивало, и он думал, что Дань Фэна — тоже. В день, когда он выяснил, что ничего Дань Фэна не устраивало, у них было свидание. Искусственное солнце плавно падало в закат, небо медленно меняло цвет с пронзительного голубого на желто-оранжевое. Они стояли на мосту и наблюдали за пролетающими мимо звездными яликами, их бедра и плечи соприкасались, а хвостом Дань Фэн периодически едва ощутимо поглаживал Инсина по ногам. — Господин Инсин! От внезапного восклицания они вздрогнули синхронно и обернулись: к ним спешила высокая лисица, прижимающая к груди нагинату. На ее лице сияла тысячью звезд яркая улыбка, а в глазах сверкало восхищение. И все это было направлено на него, Инсина. Она подскочила так резко и так близко, что Инсин непроизвольно вжался спиной в перила, а Дань Фэн вовсе шарахнулся в сторону. — Ваша нагината просто восхитительная! Еще не одно оружие, даже только что заточенное, не могло похвастаться такой невероятной остротой! Лезвие легко рассекает любые предметы, а сама нагината сбалансирована идеально, я не испытываю и малейшего дискомфорта, когда держу ее в руках или когда сражаюсь ей! Инсин улыбнулся такому незамутненному восторгу. Приятно было слышать, что кому-то действительно настолько нравилось то, что он выковал. Он помнил эту лисицу. Когда она пришла к нему, она ни на что не надеялась — прежде никакое оружие ей не подходило, а то, что подходило, было не очень удобным, быстро приходило в негодность, ломалось, раскалывалось. Инсин поставил себе цель сделать то, что заставит ее улыбаться счастливо, — и сумел ее достичь. Девушка огладила любовно плоскую сторону лезвия нагинаты, вскинула голову и шагнула еще ближе к Инсину. На миг ему показалось, что в ее радужках в самом деле заискрились ослепительные звезды, а потом его запястье с силой сжали и дернули в сторону. Лисица застыла на месте и повернула голову с таким глупым выражением непонимания, что Инсин улыбнулся. Хватка на запястье тут же стала болезненной. — А-а… Ох, здравствуйте, Иньюэ-цзюнь! — с запозданием поприветствовала Дань Фэна она. Вот только Дань Фэн ей даже не кивнул — лишь нахмурился еще больше, а после развернулся стремительно и очень быстрым шагом направился в сторону их дома. Инсин успел увидеть, как лисица несколько раз закрыла и открыла рот, подражая выброшенной на сушу рыбе, но затем стало не до этого. Пока они шли, к ним еще несколько раз пытались приблизиться разные люди, но Дань Фэн игнорировал всех и каждого, а в какой-то момент на особо надоедливого видьядхару даже зашипел. Мужчина тогда отпрянул с неподдельным шоком на лице, однако перестал их преследовать. Первым в дом залетел Дань Фэн, затащил следом не пытающегося сопротивляться Инсина, захлопнул хвостом дверь и поспешил в их спальню. Там Инсин опустился на кровать и поднял голову, глядя на явно недовольного, если не взбешенного Дань Фэна. — И кто тебя укусил? — изогнув бровь, поинтересовался Инсин и замер статуей самому себе, едва Дань Фэн принялся с остервенением раздеваться. Ткань жалобно трещала, но держалась до последнего, штаны улетели к порогу комнаты, нижнее белье оказалось у окна. Дань Фэн в кратчайшие сроки оказался полностью обнаженным, шагнул ближе к Инсину и опустился на колени, отчего-то подрагивающими руками расстегнул пряжку ремня и с помощью самого Инсина стянул брюки с бельем до колен. — Дань Фэн? — позвал его Инсин обеспокоенно и сорвался на легкий стон, стоило только чужим губам обхватить головку. Подобной лаской Дань Фэн в силу своей неопытности баловал его нечасто, потому что боялся сделать нечаянно больно, как уже бывало, но прямо сейчас ртом он насаживался вполне уверенно, помогал себе рукой и старался смотреть Инсину, который перенес вес на локти, в глаза. Голубовато-зеленые радужки видьядхары подернулись дымкой возбуждения, румянец окрасил щеки и острые кончики ушей, а губы и вовсе приобрели насыщенный красный цвет. Инсин сглотнул и опустил ладонь на черную макушку, перебрал пальцами прядки и погладил основание рога. От мычания Дань Фэна Инсина чуть не подбросило, перед глазами замелькали разноцветные звездочки. — Если ты так продолжишь, — выдохнул он хрипло, мягко сжимая рог, — я кончу. Опустив голову максимально низко, Дань Фэн подождал несколько секунд, перебарывая рвотный рефлекс, и выпрямился. При виде ниточки слюны, соединявшей его и красные, опухшие губы Дань Фэна, Инсин затаил дыхание. В комнате стало очень жарко и душно, Инсин вытер ладонью выступивший на лбу пот и скосил глаза вбок, следя за тем, как Дань Фэн берет с тумбочки почти пустую баночку со смазкой и как собирает пальцами остатки. Сбросив с ног ботинки, Инсин стянул мешающиеся брюки с бельем и отодвинулся к спинке кровати, облокотился об нее и выдохнул прерывисто, как только Дань Фэн, уперевшись коленями в кровать по бокам от его бедер, навис над ним. Он завел руку себе за спину, откинул голову и прикрыл глаза, задвигав кистью. Влажные звуки будоражили слух, фантазия работала с каждой секундой все активнее, и Инсин стиснул ладонями бедра Дань Фэна, проводя пальцами по оставшимся со вчера отметинам. Необходимости в долгой растяжке не было — и совсем скоро Дань Фэн убрал свою руку и опустился на член Инсина, принимая его в себя. Из его горла вырвался протяжный стон, чистой рукой он отвел со лба челку, а испачканной в смазке уперся в напряженный живот Инсина. И начал двигаться. Медленно было первые две минуты, и Инсин от этого сходил с ума, все сильнее сжимая его бедра, борясь с желанием насадить резко. Дань Фэн был слишком нетерпелив в самом начале, наверняка и сейчас не выдержит медленный темп. Надо было только подождать. И Инсин оказался прав. Ускорился Дань Фэн внезапно: вот он медленно приподнялся, а мгновение спустя его ягодицы со звонким шлепком встретились с бедрами Инсина. Инсин закусил щеку, стукнулся затылком об стену, но взгляда от искаженного желанием, покрытого горячим румянцем лица Дань Фэна не отвел, наоборот, лишь прикипел к нему. Из-за скорости движений волосы Дань Фэна то и дело лезли ему в лицо, щекотали плечи и спину, и Инсин завел руку ему за спину, обхватил волосы ладонью и намотал на кисть, чуть потянул, вырывая новый прерывистый стон. Свободной рукой он скользнул от низа живота к груди Дань Фэна, обвел сначала один сосок, потом и другой, сжал их ощутимо по очереди и, проведя кончиками пальцев вдоль ребер, уместил ладонь на влажной пояснице. Возбуждение обжигающим комком скручивалось где-то глубоко внутри, Дань Фэн с ритма стал сбиваться, а сжимать Инсина в себе все сильнее, его дрожащие ноги почти не слушались своего хозяина, и пальцы руки, по-прежнему упирающейся в живот Инсина, согнулись, ногти оцарапали кожу до проявившихся красноватых полосок. Обхватив Дань Фэна за талию, Инсин дернул его вниз, проникая максимально глубоко, притянул голову к себе ближе и выдохнул в самые губы: — Кончай. С откровенно блаженным постаныванием, переходящим в шипение, Дань Фэн задрожал в оргазме, и Инсин прильнул к его губам, целуя их до боли в легких, напрягаясь всем телом и изливаясь следом за видьядхарой внутри него. Истома накатила, как и всегда, практически сразу же. Разорвав поцелуй, Инсин облизнулся и позволил Дань Фэну растечься в его объятиях. Горячее неровное дыхание опаляло кожу шеи и ключиц, Дань Фэн довольно то ли мурлыкал, то ли порыкивал, а Инсин ласково гладил его по влажной спине. Его член все еще был внутри, однако Дань Фэна это нисколько не смущало, напротив, он периодически слегка сжимался, будто желая сполна ощутить это. — Что случилось, Дань Фэн? — задал вопрос через некоторое время Инсин, но ответа не получил. Дань Фэн только прижался к нему ближе, оплел хвостом за талию, руками — немного выше. Инсин вздохнул. — Гэгэ? Что тебя настолько вывело из себя? От этого обращения Дань Фэн мелко дрогнул. Инсин замер и обратился в слух. Была небольшая вероятность, что он все же соизволит ответить… Если и в этот раз откажется, придется задействовать последнее оружие в арсенале. — Гэгэ? Дань Фэн что-то буркнул неразборчиво и тихо настолько, что Инсин лишь по тому, как кожу согрело дыхание, понял, что он вообще что-то сказал. Губы растянула усмешка, ладонь легла на шею, слегка сжала и скользнула невыносимо медленно ниже, между лопаток по пояснице к ягодицам, пальцы коснулись места их соединения, посылая новую волну дрожи по чувствительному телу Дань Фэна. — Мой милый дракончик, — зашептал Инсин томно, с придыханием, — неужели ты ревновал? Задышавший чаще на начале фразы Дань Фэн на ее продолжении напрягся весь, даже чешуйки на его хвосте приподнялись, и спустя долгие несколько минут замычал недовольно. Инсин рассмеялся тихо, поцеловал полупрозрачный рог, надавил рукой там, внизу, вызвав тем самым продолжительное мычание уже в другой тональности. — Ну и зачем? Мне же никто, кроме тебя, не нужен. Я не смотрю ни на кого, только на тебя. Желаю только тебя, люблю только тебя. Всегда только ты. Так зачем ревность? Дань Фэн потерся щекой о его плечо, кисточкой хвоста провел по боку и вздохнул тяжело. — Они мешают. Постоянно. Отбирают твое внимание, забирают тебя у меня. Или меня у тебя. Мне это не нравится, ты принадлежишь мне, а я — тебе. Никто не должен между нами вставать. — Никто и не встает, — заметил Инсин, поглаживая его нежно между ягодиц. Вновь разгорающееся возбуждение Дань Фэна упиралось ему в живот — и от этого Инсину становилось жарче. — Они мешают нам, — возразил Дань Фэн. — Дракончик мой ревнивый, я же сказал, что мне нужен только ты. Это просто общение, ничего особенного. Серьезно, у тебя больше причин ревновать меня к Цзинлю, Байхэн или Цзин Юаню, если уж на то пошло, и то это абсолютно бессмысленно, потому что именно ты с самого начала завладел моим вниманием, — Инсин прикусил его рог до обласкавшего уши звенящего стона и повалил на кровать, навис сверху. — Чувствуешь, как я тебя хочу? Только ты, дорогой. Все еще красный то ли от недавней активности, то ли от смущения Дань Фэн забросил руки ему на шею и притянул ближе, чтобы утонуть в долгом, жадном и чрезвычайно мокром поцелуе. Оставалось надеяться, что хотя бы это сможет убедить Дань Фэна, что вся его ревность — беспочвенна. И действительно какое-то время все было тихо и мирно, никаких всплесков больше не было, Дань Фэн только подходил к нему ближе, когда их отвлекали во время прогулок, но не более. Инсин и выдохнул, посчитав, что эту тему они закрыли, пока однажды к нему не приблизился один из рыцарей. Одет он, правда, был по-гражданскому, но Инсин его все равно узнал — часто видел во время тренировок с Цзин Юанем. — Шу Чжао, — кивнул ему Инсин и улыбнулся уголком губ, стоило тому просиять. — Доброго дня, господин Инсин, Иньюэ-цзюнь! Я так рад, что наконец смог вас увидеть — вы давно не появлялись на тренировках, я беспокоился, не случилось ли чего. — Как видишь, со мной все в порядке, — усмехнулся Инсин, — всего лишь много дел было, но сейчас я свободен. Шу Чжао почесал висок и опустил глаза, улыбаясь как-то рассеянно, повторил несколько раз на грани слышимости ответ Инсина. Во всем его облике читалась нерешительность, Инсин закатил глаза и легко постучал его по плечу. — Ну и чего ты мнешься? Если хочешь что-то сказать, говори. Я, знаешь ли, не умею читать мысли. — Точно, — закивал Шу Чжао и вдохнул глубоко как перед прыжком в неизвестность. — Господин Инсин, могу ли я рассчитывать… Договорить ему не дали — Дань Фэн хвостом обвил Инсина за пояс и притянул к себе, вскинул руки и зарылся ладонями в его волосах, заставил к себе наклониться и поцеловал. И все это Инсин ему позволил, буквально кожей ощутив очередной взрыв ревности. Вокруг стало подозрительно тихо, когда Инсин обнял Дань Фэна за талию и вжал в себя, стиснув в кулаке волосы у самого затылка. Поцелуй был глубоким и затягивающим, рассудок от него поплыл — и в себя Инсин пришел резко, ощутив, как после разрыва поцелуя кожу на шее втянули в рот и прикусили клыками. Это развеселило. Дань Фэн его пометил. — Дракончик, с твоей ревностью надо что-то делать, — засмеялся ему на ухо Инсин, — и прекрати меня так хвостом сжимать — ребра сломаешь. Хватка ослабла моментально, да и сам Дань Фэн с довольным лицом отстранился и улыбнулся, стоя к Инсину близко настолько, что это уже считалось не очень-то и приличным. Впрочем, они только что поцеловались на глазах у сотни прохожих, так что проблемы в этом точно не было. — Так что ты хотел сказать? — обратился к побледневшему Шу Чжао Инсин, однако тот вдруг замотал головой, скороговоркой выпалил что-то вроде «прошу-меня-простить-я-пошел-всего-доброго-господин-Инсин-Иньюэ-цзюнь» и скрылся в толпе. От такого странного поведения Инсин лишь брови приподнял и покосился на хмыкнувшего пренебрежительно Дань Фэна. — Ты — мой, — напомнил он Инсину, — а я — твой. И теперь об этом знают. Сразу надо было так сделать. Инсин рассмеялся и повел прижимающегося к нему Дань Фэна в их любимое кафе. Зато после этой демонстрации Дань Фэн больше не ревновал до потери контроля над самим собой, так что плюсы определенно перевешивали минусы.