Каждому нужен отдых

Ночь. Бо́льшая часть населения Сумеру в это время уже спит и видит третий сон, но не жильцы дома, что находится под академией. Кавех сидит над проектом уже долго. С самого утра. Отлучаясь лишь на еду, туалет и на аль-Хайтама. Работа уже надоела и Кавех лишь нудно пытался что-то чертить. Аль-Хайтам наблюдал эту картину всё время до ухода на работу и после того, как пришёл обратно. Вечером, лёжа на диване и отвлекаясь от книги, дабы посмотреть на соседа, он думал, что ему уже давно пора отдохнуть. Последний час слышно было лишь дыхание аль-Хайтама, перелистывание страниц и нытьё Кавеха. – Твоя продуктивность заметно снизилась. Не считаешь, что продолжая делать всё через силу, ты ничего не сделаешь? – Я должен додееелать. – Кавех роняет голову на чертежи и страдательски выдыхает. Сильные руки внезапно обхватывают тонкую талию Кавеха и гладят её нежно, словно боясь, что тело вот-вот и исчезнет; сам аль-Хайтам сидит на корточках, положив голову на бедро. Её гладит медленными движениями уставшая, заляпанная чернилами рука Кавеха. Аль-Хайтам подался вперёд, ближе к паху. Он трётся и целует под рубашкой, так близко к члену, что Кавех тихонько стонет и не смеет дышать от нахлынувших ощущений. Весь красный и ошарашенный, он смотрит вниз, на аль-Хайтама, что бесстыдно целует через штаны привставший член. Наконец, заметив взгляд Кавеха, недвусмысленно намекающий на продолжение банкета, он подхватывает его и несёт на руках в комнату. *** Разрывая страстный поцелуй, дабы не съесть друг друга, Кавех был брошен на аккуратно заправленную Хайтамом кровать. Опьянённый страстью и похотью, он смотрел на точно такого же любовника-соседа. Аль-Хайтам нависал сверху, выцеловывая шею, оставляя на ней засосы и убирая с неё золотистые пряди. Изнемогая от возбуждения, Кавех вился, подобно змее, под аль-Хайтамом, то и дело хватая того за плечи, талию, волосы. Вскоре руки его пробрались под топ и медленно стягивали его с широкой спины. *** – Рухи, я потом не скрою все эти засосы, так что давай займёмся чем-то поинтереснее. - прозвучало у самого уха, обдавая горячим дыханием. Наушники уже валялись на полу, а у получателя этой фразы по телу пробежала волна мурашек. Кавех знал о слабостях аль-Хайтама намного больше, чем другие и умело пользовался этим. А вы думали, почему секретарь всё время в наушниках? Во-первых, он избегает общения, а во-вторых у него чертовски чувствительные уши. Покрасневший, он опустился ниже. Задранная рубашка оголяла торс, что так манил и уже был родным. Кавех был по уши в долгах не только из-за своей сострадательности и наивности, но и из-за аль-Хайтама, который, бывало, рвал его драгоценные рубашки в порыве страсти. Им обоим нравились все эти вырезы на рубашках, но Кавех относился к своим вещам более трепетно, нежели его сосед. Моргнуть он не успел, как два пальца плавно двигались в нём, заставляя привыкнуть к ощущениям, к которым практически невозможно привыкнуть, а бёдра были исцелованы. Ну а вторая рука скользила по эрегированном у члену, размазывая предэякулянт, доводя его до исступления. Комната была заполнена тяжёлым дыханием и хлюпаньем, вызванным обилием смазки в анусе Кавеха. – Ты ещё долго? Я думаю, я готов. - далее последовал шумный выдох, переходящий в стон. – Нет. – Ты жесто– Не успел он договорить, как аль-Хайтам уже посасывал головку члена, то и дело обводя языком вокруг. В процесс добавился и третий палец. Пальцы раздвигались и собирались вместе, разрабатывая стенки кишечника. *** – Ты бы поменьше говорил. Надо завтра куда? Штаны уже лежали на полу, а аль-Хайтам выдавливал смазку на член. Кавех отходил от прелюдий, грудь его подымалась часто. – Тц. Никуда не надо. – Это хорошо. – раздалось недалеко от уха. Почувствовались невесомые поцелуи на подбородке, щеках и скулах. Руки обвили шею и потянули на себя аль-Хайтама. Нос к носу, глаза в глаза, они улыбались друг другу, растрёпанные и румяные. Поцелуй на губах и тихое: – Люблю я тебя. На что ответом было потирание носа о нос и лучезарная улыбка, посвящённая лишь ему. *** Член внутри ощущался внушительным, заставлял Кавеха выгибаться что есть мочи, и цепляться за спину аль-Хайтама, держа её очень сильно, боясь отпустить. Каждый толчок выбивал из Кавеха стоны, один громче другого. Но заводило как раз то, что вечно серьёзный и недосягаемый великий мудрец сейчас стонал от удовольствия ему прямо на ухо, хрипло, грубо и порой рыча. Люди, думающие, что у секретаря и мысли пошлой нет и думает он лишь об исследованиях, сильно ошибаются, ведь именно он первый признался Кавеху (может и не прямо, может и не говорил "ты мне нравишься", но факт того, что он идёт напролом к своей цели весьма впечатляет.) и первый начал приставать. Тут Кавех начинает смеяться, отталкивая почти лежавшего на нём аль-Хайтама. Тот остановился и непонимающе смотрел. – Не могу, мне щекотно.. ты так на ухо дышишь, ещё и облизываешь. Прости. – Кавех прикрыл руками лицо и продолжал посмеиваться. На что аль-Хайтам шумно выдохнул и бескомпромиссно произнёс: – Тогда поменяем позу и я буду продолжать дышать тебе на ухо, но ты ничего не сможешь сделать. – Эээй. Несмотря на подколы, Кавех доверял соседу, поэтому перевернулся на живот и приподнял таз, выгнувшись в пояснице. Закусив губу, он через плечо смотрел на аль-Хайтама. Тот же, заметив взгляд, потянулся вперёд и поцеловал Кавеха в щеку. Очень скоро неловкость от другой позы сменилась быстрым темпом, пошлыми и громкими шлепками голых тел и кавеховыми криками и просьбами не жалеть его. Руки крепко держали бёдра, сильнее насаживая на член, отчего тот входил во всю длину. Кавех кончить мог от одного лишь прикосновения, потому скулил, хватал руками простыни, кусал их. Конечно, это не осталось без внимания. Аль-Хайтам подхватил его за талию, притянул к себе и они переместились ближе к стене. Кавех облокотился на спинку кровати. В такой позе кровать тряслась ещё сильнее, а спинка, казалось, вот-вот оторвётся. Параллельно аль-Хайтам дрочил Кавеху, а другой рукой придерживал за талию, чтобы совсем обмякший Кавех не свалился. Пара движений в унисон с толчками и попаданиями прямо по простате, и Кавех с криком кончил в ладонь. Совсем обессилевший, он держался из последних сил, дрожа как осина на ветру. Кавех, прижатый спиной к груди Хайтама очень-очень близко, вновь слышал его сбивчивое дыхание и не нашёл ничего лучше, чем для лучшей стимуляции запрокинуть голову, сказать какую-то пошлость и облизнуть ухо. Естественно, способ ещё как подействовал и аль-Хайтам с новыми силами продолжил двигаться внутри Кавеха, который уж очень сладко стонал почти на самое ухо. Ещё немного и наконец пришла разрядка и к вечно серьёзному секретарю, чьё выражение лица менялось на счастливое только дома, и тт не часто. Опомнившись, он немедленно вынул член и продолжил изливаться на ягодицы возлюбленного. Они оба так и упали в кровать. Лежали и обнимались, смотря друг на друга, восстанавливая дыхание, в порывах целуясь страстно, но постоянно отстраняясь, чтобы отдышаться. – Надо тебя помыть. – Я уже не встану. Донеси а. – уставше произнёс Кавех, указательным пальцем рисуя узоры, а может и очередной чертёж, на груди аль-Хайтама. Без лишних слов аль-Хайтам взял его на руки и понёс в ванную. *** – Хайтам. Не слышит, поэтому пришлось повторить чуть громче. – Хайтааам. – Чего тебе? – Голос совсем низкий, ещё не проснулся. – Мне скучно одному не спать. Лёжа на плече у аль-Хайтама он крепко обнимал его. – Ты и так вчера весь день работал. Поспи, отдохни, твоя работа никуда не денется. Надо же тебе хоть иногда отдыхать! Он убрал жёлтые локоны с лица Кавеха и оставил невесомый поцелуй на губах. Тот ничего не ответил и лишь улыбался, радуясь счастливому моменту своей жизни. – Как ты меня назвал вчера? – ни с того ни с сего спросил аль-Хайтам. – Когда? – Когда просил прекратить ставить засосы. – Ааа – Он совсем позабыл об этом и вспоминал, как мог назвать Хайтама в порыве страсти – Я вообще не помню. А хотя.. – Тут его осенило. – Рухи. – Мило. – аль-Хайтам лишь чуть-чуть улыбнулся и усмехнулся.