Пора, мой друг, пора

      Город в руинах. В огне и разрухе. Кэйа и Дилюк пробираются по завалам, огибая тела и обломки зданий, ступая по залитым кровью мостовым. На главной площади уже никого нет, весь пыл битвы сместился дальше, к собору и, вероятно, штабу. Стены пробиты в нескольких местах, слева бушует пламя, справа всё сковано льдом. На перепутье они делают остановку, чтобы хотя бы пару секунд перевести дух — они пробились сюда неимоверными усилиями, положив немало врагов у города. Оба ранены, испачканы в крови и земле. И даже сейчас, стирая пот с висков, не выпускают мечей из рук.       Если честно, Кэйа не может сказать, в какой момент они оказались вместе. Когда прилетели страшные новости — всего день назад — он был в командировке. Дилюк, насколько ему известно, тоже уезжал из города по делам винокурни. И вероятно так же сорвался, бросив всех и всё, едва получив сокола от Джинн. Конечно, оба торопились как могли, чтобы присоединиться к обороне города, но чтобы пересечься вот так, на подходе к нему, посреди очередной схватки — порой Кэйе кажется, что их судьбы действительно связаны невидимой красной нитью. Жестокая ирония.       Они не виделись уже месяц, может больше. И дело не в командировке — Кэйа был в ней меньше недели. Просто теперь у них так заведено. Почти не видеться, не разговаривать. Довольствоваться распрями и недомолвками. Светскими беседами по общим важным делам. Кэйа давно потерял надежду на настоящее примирение. Хорошо хоть в критических ситуациях они умеют оставлять свои недопонимания в стороне — не разучились слаженно работать вместе даже после того, как разучились разговаривать друг с другом как нормальные люди.       — Придётся разделиться, — наконец хмыкает Дилюк, облизывая разбитую губу. Его первые слова за сегодня. Первые за долгие недели.       Он не отрывает сосредоточенного взгляда от обледенелых шпилей собора. Его брови сведены на переносице, тело напряжено и на лице читается беспокойство. Кэйа тяжело сглатывает, и переводит взгляд на пылающий штаб. Он уверен, они оба пришли к одинаковым прогнозам и выводам. Не нужно даже их капитанского опыта, чтобы понять, что дела их стороны не просто плохи, а очень, очень плохи. Исход сегодняшнего дня не сулит ничего хорошего. Страшно подумать, сколько их близких уже пало в бою.       — Логично, — соглашается Кэйа, тоже вслушиваясь в отдалённые крики и лязг металла. С их стихиями они будут гораздо эффективнее в разных точках.       Дилюк бросает на него короткий взгляд и хмуро кивает, уже собираясь сделать шаг в сторону.       — Но… погоди секунду, — поддавшись глупому, почти ребяческому порыву окликает его Кэйа. И снова замолкает, будто взвешивая слова и ставки. Тот притормаживает, смеряя его вопросительным взглядом.       — В чём дело? — недовольно поторапливает он, оглядываясь на лестницу, к которой направлялся. Кэйа не может его в этом винить — время и правда не терпит. В общем-то, потому он и колеблется.       — Всё что между нами случилось, — всё же говорит он. Спокойно и с расстановкой. — Мне правда жаль. Что бы ты ни думал, ты всегда был мне дорог.       Дилюк возмущённо кривится, явно собираясь сказать, что сейчас это всё не к месту и какого чёрта.       — Я знаю, не до этого, и ты давно не веришь моим словам, — опережает его Кэйа. Ровно, просто и без претензий. — Но раз уж мы разделяемся… — он окидывает внимательным прищуром дымящиеся развалины, стараясь сильно не вглядываться в лица павших, — мне показалось паршивым не озвучить это вовсе. Не волнуйся, — добавляет он и чуть щурит глаз, снова оглядываясь на Дилюка, — от тебя в ответ ничего не требуется. Всё, теперь можем идти, — и разворачивается, действительно не собираясь больше тратить ничьи драгоценные секунды.       Но этот раз останавливают его. Рука в перчатке перехватывает его за предплечье, чуть ниже локтя. Он удивлённо притормаживает и поднимает голову, сталкиваясь с Дилюком взглядом. В алых глазах плещется странная эмоция, которой Кэйа не может найти названия. Где-то между печалью и негодованием. Дилюк всё так же хмур и недоволен, но держит Кэйю крепко, не убирает руку — и молчит. Пауза затягивается.       — Люк… — нерешительно подаёт голос капитан.       — Ты тоже, — наконец всё же выдыхает тот. Звучит так, будто эти слова дались ему немалым усилием. Он чуть морщится, а затем произносит ещё раз, чётче: — Ты мне тоже. И мне тоже жаль.       Кэйа действительно не ожидавший ответа, а тем более такого ответа, на секунду теряется и будто ищет подвоха. Но лицо Дилюка серьёзно и руку, чёртову руку, он всё так же не отпускает. Что ж, слова, тем более в таких темах, никогда не были его сильной стороной. Кэйа перебирает меч в другую руку и ответно сжимает его предплечье:       — Я тебя понял. Спасибо.       Лицо Дилюка чуть смягчается. Он переводит взгляд на их сцепленные руки. Молчит ещё пару секунд, а затем стискивает зубы и не просто не отпускает Кэйю, а наоборот, тянет к себе, ближе — близко, так чтобы упереться плечом в его плечо.       — Мы вернёмся к этому разговору, когда всё закончится, — всё ещё не поднимая глаз говорит он. Сурово и серьёзно, будто отдаёт приказ.       Но Кэйа и тут всё понимает. Упирает своё плечо в его плечо сильнее, сжимает руку на его предплечье крепче — и чувствует как его собственное сжимают в ответ. Почти объятья.       — Обязательно, — кивает он. Чуть поворачивает голову и глядит на Дилюка. Тот тоже наконец снова поднимает на него взгляд. Смотрит близко, пристально, всего пару секунд. Но оба видят в глазах друг друга всё, что нужно.       Затем Дилюк коротко кивает, Кэйа так же кратко хмыкает в ответ — и они всё же разжимают руки. И расходятся, как собирались, каждый в свою сторону: Дилюк ко льду, Кэйа к пламени. Не говоря больше ни слова, не оглядываясь.       Кэйа снова перебирает меч в правую руку и, спиной ощущая нарастающее расстояние между ними, думает, что дал ложное обещание. Чудес не бывает, всей удачи Тейвата не хватит, чтобы они оба выбрались из этого невредимыми. Поэтому он сжимает меч крепче, прибавляет шаг и, глядя на стену огня впереди, молит все силы вселенной лишь об одном: если одному из них все же суждено сегодня вырвать свою жизнь из жестоких, окровавленных пальцев судьбы, пусть это будет не он.